ИСТОЧНИКИ

Источниковедческие аспекты ленинского «Завещания» на данном этапе разработки проблемы нам представляются гораздо более важными, чем историографические. В этой главе будет дана общая характеристика основных комплексов их, а также представлен анализ отдельных источников, имеющих важное значение для исследования самых разных проблем нашей темы.

Основой источниковой базы помимо самих текстов последних писем и статей Ленина являются сопутствующие им делопроизводственные документы ленинского секретариата, а также документы и материалы ЦК партии и членов Политбюро ЦК РКП(б). До начала 1990-х годов масса историков не имела не только доступа к ним, но и сколь-либо определенного представления о большинстве из них, а без этого, естественно, не могло быть и речи о серьезном источниковедческом исследовании ленинского «Завещания». В результате возникла (вернее, была искусственно создана) странная ситуация, когда, несмотря на большое внимание, которое в советской исторической науке уделялось источниковедению ленинского наследия[179], одна из важнейших частей его — «Политическое завещание» — в источниковедческом отношении оставалась нетронутой целиной. К такому выводу пришел А.А. Овсянников, специально изучавший источниковедческие аспекты ленинского наследия 1917—1923 гг.[180] С этим выводом приходится согласиться.

 

ТЕКСТЫ «ЗАВЕЩАНИЯ»

В оригинале все части «Завещания» Ленина[181] представляют собой машинописные тексты. Исключение составляет лишь письмо «К съезду» от 23 декабря 1922 г., которое имеется не только в виде машинописного текста, но и в виде рукописи, сделанной Н.С. Аллилуевой, которая в тот день дежурила у Ленина. Ни один текст не только не был подписан В.И. Лениным, но и не имеет заверительной надписи, способной устранить сомнение в его принадлежности Ленину. Датировка работы Ленина над текстами либо не поддается надежной документальной проверке, либо дает отрицательные результаты. Исключение опять же составляет письмо «К съезду», продиктованное 23 декабря и в тот же день зарегистрированное в журнале исходящих документов секретариата Ленина, как направленное И.В. Сталину.

Ситуация осложняется тем, что отдельные тексты «Завещания» при публикации подверглись редактированию, сильно искажавшему не только первоначальный смысл отдельных фраз, но и смысл всего документа. Это относится к письму от 23 декабря 1922 г., к «характеристикам» (диктовки 24—25 декабря 1922 г.), а также к статье «Как нам реорганизовать Рабкрин».

Важное значение имеют документы, сопутствующие текстам «Завещания». В ряде случаев они либо дают дополнительную аргументацию в пользу ленинского авторства того или иного документа, либо свидетельствуют против него. Например, записки и пометы, сопутствующих «статье» «О кооперации», говорят о том, что перед нами два варианта диктовки по одной проблеме, причем обеими Ленин остался недоволен. Поэтому для выяснения действительного ленинского замысла, ленинской воли необходимо составить возможно более верное представление о работе Ленина над текстами «Завещания» и устранить все позднейшие искажения.

 

РЕГИСТРАЦИОННЫЕ ДОКУМЕНТЫ ЛЕНИНСКОГО СЕКРЕТАРИАТА

Документы ленинского секретариата дают богатый материал для изучения работы Ленина и его политических и личных контактов с другими членами ЦК партии в интересующий нас период. В Российском государственном архиве социально-политической информации (далее: РГАСПИ) хранятся «Журналы» регистрации входящей и исходящей корреспонденции, а также книги регистрации документов, хранившихся в тематических досье, и комплекс «Журналов», фиксирующих поступление документов в Архив Ленина[182]. Система, функционировавшая без изменений до конца декабря 1922 г., позволяет установить принадлежность того или иного документа Ленину даже в том случае, если он был продиктован секретарям и Лениным не подписан. С января 1923 г. ситуация меняется: регистрация теперь осуществлялась от случая к случаю, поэтому она уже не позволяет с прежней точностью установить время создания, поступления в секретариат или отправления из него того или иного документа. Поэтому они мало чем могут помочь в деле изучении работы Ленина над «Завещанием», в установлении ленинского авторства того или иного текста. Положение не спасают и регистрационные документы Архива В.И. Ленина, в которых фиксируются документы, незарегистрированные в секретариате, поскольку и здесь записи в это время производились уже нерегулярно.

Единственным документом, зарегистрированным в день его создания (в режиме реального времени) в исходящем журнале секретариата, является продиктованное В.И. Лениным 23 декабря письмо. Оно зарегистрировано в «Журнале регистрации исходящей почты В.И. Ленина. 7 сентября 1920 — 16 января 1924 гг.» так: «Сталину (письмо В.И. к съезду)», исходящий номер 8628, от 23 декабря 1922 г.[183] Тексты статей («Странички из дневника», «Как нам реорганизовать Рабкрин», «Лучше меньше, да лучше»), отправлявшиеся для публикации, не регистрировались как исходящие. Регистрацию они прошли только при поступлении в Архив В.И. Ленина уже после публикации[184]. Записки «К вопросу о национальностях или об "автономизации"», письма Троцкому от 5 марта и Мдивани, Махарадзе и др. (далее: письмо Мдивани) от 6 марта 1923 г. были впервые зарегистрированы лишь 15 июня 1923 г. (№ 1612) в составе комплекса документов («Материал для сведения членам ЦК по национальному вопросу (ст. т. Ленина "национ. вопрос")»), поступившего из ЦК РКП(б).

Конечно, отсутствие регистрации документов не может служить поводом к отрицанию ленинского авторства того или иного текста «Завещания», не ставит автоматически его авторство под сомнение. Но если таких доказательств нет вообще или если имеющиеся свидетельства оставляют сомнения, то факт наличия регистрации подтверждает авторство, а ее отсутствие — еще больше осложняет вопрос, вынуждает оставить его открытым.

 

ПОЛИТИЧЕСКИЕ ДОКУМЕНТЫ

Важными источниками для изучения всего круга проблем, связанных с ленинским «Завещанием», являются документы самого В.И. Ленина, а также других членов Политбюро и некоторых других деятелей РКП(б) и Советского государства. Они дают в руки исследователей своеобразный «камертон», с которым может быть сверено или соотнесено содержание текстов «Завещания». В последние годы по данной проблеме было опубликовано значительное число прежде секретных документов, однако без привлечения архивных материалов нельзя рассчитывать на успех, поскольку они содержат массу дополнительной информации, имеющей огромное значение для решения некоторых важных вопросов: делопроизводственные пометы, отметки о регистрации, образцы почерков, следы работы с документами. Важно знание комплекса документов, в составе которого отложился тот или иной текст. Эта информация незаменима при проведении источниковедческого анализа текстов «Завещания» и ряда других документов. Кроме того, она позволяет изучить ход ленинской мысли, динамику личных и политических отношений Ленина и других членов Политбюро, историю использования текстов «Завещания» в политической борьбе.

Сведения о работе Ленина над «Завещанием» имеются в переписке, которая относится к более позднему времени и фиксирует ленинское авторство не в режиме реального времени, как делопроизводственный документ, а как мемуарный источник — через призму времени. Это, например, относится к переписке 16—18 апреля 1923 г., которая возникла между Л.А. Фотиевой и членами Политбюро по поводу хранящихся у нее записок «К вопросу о национальностях или об "автономизации"», к обмену мнениями членов Политбюро и секретариата ЦК в связи с передачей Н.К. Крупской некоторых текстов «Завещания» (июнь 1923 г.), к переписке Г.Е. Зиновьева и Н.И. Бухарина с И.В. Сталиным, в которой они информировали его о существовании ленинской «записки о секретаре» (диктовка от 4 января 1923 г.), к так называемому «протоколу передачи» текстов «Завещания» В.И. Ленина (май 1924 г.), к письму М.И. Гляссер Н.И. Бухарину (11 января 1924 г.).

Установление авторства текстов «Завещания» — только одна сторона проблемы. Выяснение конкретных обстоятельств их возникновения — задача не менее трудная и важная. От ее решения зависит верное понимание побудительных мотивов и конкретного хода ленинской мысли, а значит, и оценки как каждого документа в отдельности, так и всего их комплекса. К сожалению, документов, являющихся носителями надежной информации о работе Ленина над текстами «Завещания» гораздо меньше, чем принято считать. К ним относятся «Дневник дежурных секретарей» Ленина, «Дневник дежурных врачей», отдельные документы ленинского секретариата и источники мемуарного характера.

 

«ДНЕВНИК ДЕЖУРНЫХ СЕКРЕТАРЕЙ»

«Дневник дежурных секретарей» Председателя СНК РСФСР В.И. Ленина принято считать важнейшим источником информации о работе В.И. Ленина над текстами «Завещания», о его политических настроениях в последний период деятельности. Широким кругам историков подлинник «Дневника» не был известен, и они пользовались его версией, опубликованной в Полном собрании сочинений В.И. Ленина[185], что делало практически невозможным полноценный источниковедческий анализ этого документа. В то же время политический авторитет издателей Полного собрания сочинений В.И. Ленина, казалось, снимал для советских историков всякую актуальность такого исследования. Однако даже опубликованный вариант дневника давал некоторые основания В.И. Старцеву и С.В. Воронковой для критического отношения к нему именно как к дневнику в связи с тем, что ряд его записей носят не дневниковый характер[186]. Историки, писавшие позднее и имевшие возможность изучить подлинник «Дневника», например Д.А. Волкогонов, В.А. Куманев и И.С. Куликова[187], не ставили вопрос об источниковедческих проблемах «Дневника». Доверительное отношение к этому документу — причина многих серьезных ошибок, поэтому мы намерены поближе ознакомить читателя с его архивным вариантом[188].

Дневник был заведен в секретариате В.И. Ленина 21 ноября 1922 г. Как исторический источник он распадается на две части, гранью между которыми служит запись от 18 декабря 1922 г. Вплоть до этой даты подлинность «Дневника» как документа не вызывает никаких сомнений: записи носят деловой, делопроизводственный характер — конкретные поручения, пометы об их исполнении. Никаких «перепрыгиваний» через даты, никаких «лирических отступлений». Все пишется для организации информационного потока, а не для Истории.

Записи за 19—21 декабря отсутствуют, однако на листах книги имеются даты, проставленные рукой Н.С. Аллилуевой с небольшим интервалом (в 4—5 строк): «19/XII», «20/XII», «21/XII», «23/ХII». Возможно, это объясняется тем, что Н.С. Аллилуева, приходя на дежурство, проставляла очередную дату, но ввиду запрета на передачу Ленину политической информации и отсутствия исходящих от него распоряжений записей не делала. Возможно, что дежурство отменялось. Последняя рабочая помета в дневнике, сделанная в режиме реального времени, запись даты: «23/ХII». Все последующие записи сделаны позднее указанных в дневнике дат. Дежурство секретарей Ленина продолжалось, но, судя по документам, теперь их деятельность сводилась к обеспечению работы над его «Дневником» (запись диктовок, внесение правки, перепечатка текста) и к управлению потоком корреспонденции, который продолжал поступать на его имя: что-то пересылалось в другие инстанции для исполнения, что-то передавалось на хранение в ленинский архив. Показательно, что записи в книгах регистрации поступающей и исходящей документации стали производиться нерегулярно, по мере накопления документов.

Первая после 18 декабря запись относится к 23 декабря: после даты, проставленной Н.С. Аллилуевой, М.В. Володичева вписала свой рассказ о том, как Ленин вызвал ее и продиктовал письмо. Однако об этом она рассказывает как о событиях прошедшего дня, следовательно, он записан не 23-го[189]. Эта запись фактически открывает новый документ, не имеющий ничего общего с прежним «Дневником».

С этого момента заметно меняется характер записей. Если прежде они были сугубо делопроизводственными, то теперь многие из них приобретают откровенно «мемуарный» характер, фиксируя события «задним числом». К ним относятся и важные для нашей темы записи за 23, 24 декабря 1922 г., а также за 24—30 января и за 5—6 марта 1923 г. Некоторые приписки сделаны на полях другим почерком, что выдает более позднюю обработку готового текста. Появляются «лирические» вставки, не касающиеся существа дела, а фиксирующие внимание читателя либо на заботе, которую В.И. Ленин проявлял в отношении Л.А. Фотиевой и М.В. Володичевой, либо на состоянии здоровья Ленина, либо смягчающие негативное впечатление от признания факта ослабления у Ленина памяти. По содержанию они прямо или косвенно связаны с характеристикой отношений между Лениным и Сталиным и всегда высвечивают их в негативном плане. Эти записи заставляют предположить, что они предназначались не для «памяти», не для отчета о работе, не для сменщика по дежурству, а для постороннего читателя. Для Истории.

Перемены в «Дневнике» совпадают с изменением персонального состава секретарей, заполнявших его. После 23 декабря больше не появляются записи, сделанные Н.С. Аллилуевой, хотя она продолжала работать в секретариате Ленина и была причастна к работе над его диктовками. Об этом говорит, например, записка М.В. Володичевой, хранящаяся в деле, в котором сосредоточены материалы работы над статьей «Лучше меньше, да лучше»[190].

На позднюю фабрикацию дневниковых записей после 23 декабря указывает ряд пропусков в записях и следы более поздних попыток восполнить их. На оставленном чистом листе имеются чьи-то записи, сделанные карандашом: «В. 26/ХII, «Л.Ф. 28/ХП», «Л.Ф. 4/1», «Л.Ф. 9—10/1», «Л.Ф. 24/1». Учитывая все известное нам об этом «Дневнике», мы вправе предположить, что эти карандашные пометы означают указание, за какие дни М.В. Володичевой и Л.А. Фотиевой необходимо внести записи[191]. При публикации «Дневника» эти пометы не были воспроизведены, наличие их даже не оговорено в примечаниях.

Спрятаны и другие следы, указывающие на позднейшую работу над «Дневником». В опубликованном его варианте месяцы в записях даты обозначены словами, а в оригинале — римскими цифрами. Сам по себе этот факт — мелочь, но он перестает быть таковой, когда оказывается, что эта «мелочь» связана с преднамеренным искажением датировки важнейшей записи — 24 декабря. В опубликованном варианте запись, которую обычно относят к работе Ленина над «характеристиками», датирована декабрем («24 декабря»), в подлиннике так называемого «Дневника» на самом деле она датирована ноябрем и выглядит так: «24/XI»! За ней следует текст: «На следующий день...» Можно предположить, что это описка. Но нельзя исключить и того, что появление этой даты как-то связано cо временем внесения Володичевой этой записи: она явно не дневникового, а скорее мемуарного характера. Во всяком случае, исправление этой «ошибки» без оговорок «добросовестными» и бдительными публикаторами говорит о том, что они старались убрать из «Дневника» все, что могло бы навести на сомнения в отношении его подлинности и предъявить научной общественности безукоризненный источник, способный стать одним из основных устоев «хрущевской версии» ленинского «Завещания».

Возникшее подозрение в том, что записи «Дневника» после 18 декабря являются фальсификацией, усиливается и превращается в уверенность при ознакомлении с самими «дневниковыми» записями. Запись за 23 декабря произведена М.В. Володичевой, в ней она сообщает о вызове к Ленину и диктовке, а также о проявленном к ней внимании Ленина. И сразу же архивный вариант «Дневника» выдает первую из множества «маленьких» тайн его, замаскированных в опубликованном варианте. Текст: «почему такая бледная, почему не на съезде, пожалел, что отнимает время, которое я могла бы пробыть там» — является вставкой на полях[192]. Конечно, проявление внимания само по себе не может вызывать удивления или недоверия. Возможно, Ленин не раз проявлял подобную заботу, но прежде ее не фиксировали в «Дневнике дежурных секретарей». И понятно: этот факт не имеет никакой ценности для делопроизводства. Возможно, смысл этой вставки состоял в том, чтобы акцентировать особые доверительные отношения Ленина со своими секретарями. Возможно, она была призвана смягчить негативное впечатление от предыдущего предложения, в котором говорилось о плохой памяти Ленина.

В этот день Ленин продиктовал письмо «К съезду», которое было зарегистрировано в журнале исходящей корреспонденции и которое М.В. Володичева, как считается, отправила Сталину. Но почему-то об этом ничего в «Дневник» не записала, хотя прежде выполнение распоряжений Ленина всегда фиксировалось. Если учесть рассказ самой Володичевой о том, что распоряжение Ленина она не совсем поняла и поэтому консультировалась с Фотиевой относительно того, как поступить[193], то тем более есть основания ожидать какой-либо записи об отправлении письма по распоряжению Фотиевой. И вот вместо этих реальных делопроизводственных проблем, связанных с важными политическими вопросами, отражение которых мы вправе ожидать в «Дневнике дежурных секретарей», в нем оказывается рассказ о забывчивости Ленина и его заботливом отношении к Володичевой.

Запись от 24 декабря заслуживает особого внимания, поскольку в этот день, согласно традиционной версии, Ленин начал диктовать «характеристики». По содержанию архивный вариант ничем не отличается от опубликованного. В архивном варианте она начинается словами: «На следующий день (24/ХII) в промежутке от 6 до 8-ми Владимир Ильич опять вызывал. Предупредил о том, что продиктованное вчера (23/ХII) и сегодня (24/ХII) является абсолютно секретным»[194]. Получается, что в «дневниковой» записи 24 декабря фигурирует как бы в разном времени: то как «сегодня», то как «следующий день», что в контексте означает прошедший день. В любом случае перед нами не дневниковая запись дежурного секретаря, сделанная в режиме реального времени. Следовательно, она лишена специфической ценности «Дневника» как исторического источника. Получается, что диктовка Лениным «Письма к съезду» 24 декабря остается без надежного свидетельства со стороны его секретарей — единственного источника, повествующего о работе Ленина над этим текстом.

На поверку выходит, что в «дневниковых» записях секретарей за 23 и 24 декабря нет никакого делопроизводственного смысла, зато есть политический, вернее, историко-политический смысл — доведение до сведения общественности, что Ленин диктовал в эти дни нечто сверх-сверх секретное, что может быть раскрыто только секретарями, которые в этом случае будут иметь возможность рассказать всё, что им угодно. Оспаривать их «свидетельства» невозможно или крайне трудно.

За 24 декабря (точнее, ноября) без каких-либо пропусков, буквально «вплотную» следует запись Володичевой, датированная 29 декабря[195]. На дни молчания «Дневника», согласно историографической традиции, приходится очень высокая активность работы В.И. Ленина: 25-го завершена диктовка «характеристик», 26-го — продиктован текст «об увеличении числа членов ЦК», 27 и 28-го — диктовка трех текстов о Госплане[196]. 29 декабря секретарь фиксирует лишь чтение и рабочие разговоры[197], хотя имеются тексты ленинских диктовок, датированные этим днем[198]. В течение всех этих дней ленинский секретариат продолжает функционировать, обрабатывается информационный поток, идущий к Ленину, но почему-то эта работа не фиксируется в «Дневнике». Таким образом, секретари ставят исследователя перед вопросом: можно ли им верить и в чем именно им следует верить? После записи от 29 декабря 1922 г. вплотную следует запись от 5 января 1923 г., полностью соответствующая опубликованному варианту. Пропущенные дни, согласно традиционной схеме, также загружены напряженной работой — диктовкой записок «К вопросу о национальностях или об "автономизации"», «статьи» «Странички из дневника», а также добавлений к «характеристикам».

Получается, что «Дневник» «прикрывает» начало диктовки «Письма к съезду» (24 декабря) записью, сфабрикованной под дневниковую, а завершение работы над ним (25 декабря) и работу над «добавления» к нему (4 января) вообще не фиксирует. Без «прикрытия» свидетельств остаются и записки по национальному вопросу (30—31 декабря). Это делает невозможным обоснование ленинского авторства указанных документов с помощью «Дневника дежурных секретарей».

За записью от 5 января следует чистый лист с карандашными пометами, о которых говорилось выше и которые можно понять, как следы планирования работ по фабрикации «дневниковых» записей. На следующем листе имеется запись за 17 января, выполненная Володичевой. В архивном варианте «Дневника» видно то, что скрыто в опубликованном: к тексту Володичевой, фиксирующей плохую память у Ленина, на полях имеется вставка слова «шутливо» — это свидетельствует о том, что кто-то редактировал текст. Записи за 18—23 января ничем не примечательны, публикация точно воспроизводит подлинник, зато следующая неделя заслуживает особого внимания.

Дни с 24 по 30 января в «Дневнике» представлены записями Л.А. Фотиевой, опять же произведенными «задним числом», как бы с позиции 30 января[199]. Очевидно, они внесены в соответствии с установкой, данной неизвестным руководителем работ по созданию «литературного памятника» в виде «Дневника дежурных секретарей». Интересна их последовательность: 24 января, 25-го, 27-го («суббота»), 29-го, затем 30-го («сегодня») и опять 24-го, за ним — 26-го и снова 30 января («сегодня»). Эти записи, явно не имеющие делопроизводственного характера, напоминают, скорее, черновик воспоминаний. На это указывает, например, то, что Фотиева, которая, как считается, сделала их, упоминается в третьем лице[200]. Почерк похож на почерк Фотиевой, но начертанием отдельных букв отличается от ее записей, сделанных в середине декабря 1922 г. Добавим, что и эти тексты кем-то редактировались. В записи от 29 января часть приписываемых Ленину слов («Например, его статья об РКИ указывает, что ему известны некоторые обстоятельства») вставлены в основной текст позднее почерком, несколько отличным от почерка основной записи[201]. В записи за 1 февраля имеется еще одна редакционная правка — вставка на полях. И какая! Текст: «В.И. сказал: если бы я был на свободе (сначала оговорился, а потом повторил, смеясь: если бы был на свободе), то я легко бы все это сделал сам»[202]. Следовательно, под сомнением оказывается история о «тюремном режиме», якобы установленным Сталиным для Ленина, имеющая важнейшее значение для традиционной историографии.

Через несколько дней, в записях за 7—12 февраля, сбой в хронологии опять повторяется. По сравнению с январским февральский «сбой» календаря гораздо нагляднее свидетельствует о том, что «Дневник дежурных секретарей» на самом деле является более поздней подделкой. Возможно, именно поэтому публикаторам пришлось взять на себя роль редакторов и исправить оставленный его авторами «брак», скрыв не только путаницу календарных дат, но и сам факт позднейшего историко-политического творчества. В архивном варианте «дневниковые» записи следуют таким порядком: 10 февраля, утро 7 февраля, утро 9-го, за ним второй раз появляется 10 февраля. Вслед за ним снова возвращается 7 февраля (вечер), потом следует «второе пришествие» 9 февраля (утро, вечер). За 9-м февраля следует 12-е, и второй сбой в календаре благополучно преодолевается[203]. Объем записей за эти дни значителен, в публикации они занимают более двух страниц (из 13-ти)[204]. Сумятицу календарных дат дополняют противоречивые свидетельства самих секретарей[205].

После 12-го следует запись за 14 февраля, а за ней лист до конца оставлен незаполненным. На следующем листе находятся две последние записи «Дневника» — за 5 и 6 марта 1923 г., рассказывающие об истории создания и отправления адресатам писем Троцкому, Мдивани и др., а также письма-ультиматума Сталину[206]. В записи за 6 марта большая часть текста, начиная со слов «Надежда Константиновна просила» и до конца, была исполнена Володичевой шифром. Ее расшифровку она произвела 14 июня 1956 г.[207] — как раз тогда, когда в этом возникла политическая потребность. Интересно, что авторы примечаний в Полном собрании сочинений В.И. Ленина изменили дату расшифровки Володичевой с 14 июня на 14 июля, т.е. отнеся ее ко времени после принятия постановления ЦК КПСС «О преодолении культа личности и его последствий»[208].

Подведем итог. Ясно, что «Дневник дежурных секретарей» в записях после 18 декабря 1922 г. уже не является делопроизводственным документом, который отражает происходящие события в режиме реального времени, и потому несвободен от влияний последующей политической конъюнктуры. Текст, вписанный с нарушением хронологии или имеющий мемуарный характер (запись, внесенная позднее указанной даты), составляет примерно 4,7 страниц из 12,7 страниц записей, т.е. 33%. Все это позволяет утверждать, что его создатели преследовали определенные политические цели, следовательно, «Дневник» является документом политической борьбы, созданным для получения возможности использовать авторитет Ленина в собственных интересах. Никакой серьезной информации о работе Ленина над текстами «Завещания» он не дает.

Могут сказать: пусть не настоящий дневник, пусть информация о работе Ленина восстановлена по памяти, воспоминания тоже источник. Это, конечно, так. Но даже если этот документ воспринимать как мемуарный источник, то, прежде чем использовать его, придется установить время и причины появления этих «мемуаров», причину придания им формы «дневниковых записей». Но и в этом случае придется признать, что эти «мемуары» не содержат в себе определенных указаний на диктовку Лениным ряда важнейших текстов «Завещания» — «Письма к съезду», записок «К вопросу о национальностях или об "автономизации"» и др. Они лишь поддерживают тезис о ленинском авторстве писем от 5 и 6 марта 1923 г.

Таким образом, все, что нам известно о записях «Дневника» начиная с 23 декабря 1922 г., говорит против признания этого документа ценным источником по истории работы Ленина над последними письмами и статьями. Он ценен и важен как источник по истории фальсификации ленинского «Завещания».

В этом выводе нас утверждает сравнение записей «Дневника дежурных секретарей» и «Дневника дежурных врачей».

 

«ДНЕВНИК ДЕЖУРНЫХ ВРАЧЕЙ»

Подлинные дневниковые записи врачей, в котором медицинские работники, постоянно дежурившие и при Ленине, фиксировали не только состояние здоровья Ленина и процесс его лечения, но и его работу, историкам недоступны. Поэтому приходится довольствоваться вариантом текста, готовившемся к изданию в середине 1920-х годов, но увидевшем свет лишь в 1991 г.[209] Содержащаяся в нем информация о работе очень скупа, она не раскрывает содержания диктовок и разговоров и поэтому не позволяет отождествить факт той или иной диктовки с работой над конкретным текстом «Завещания». Кроме того, издание «Дневника дежурных врачей» содержит в себе следы позднейшей правки, касающейся вопросов контактов Ленина с Володичевой и Фотиевой. Это затрудняет анализ содержащейся в нем информации и в ряде случаев не позволяет делать надежные заключения. И все же «Дневник дежурных врачей» — единственный на сегодняшний день доступный историкам источник, дающий в руки исследователей хотя и скупую, но систематическую информацию о работе и работоспособности Ленина после 18 декабря 1922 г.

Ряд записей врачей ставит непростые вопросы перед традиционной историографией, поскольку под сомнением оказывается установившийся взгляд относительно времени работы Ленина над отдельными текстами «Завещания». Так, врачи отрицают работу Ленина 6 января, к которому традиция относит диктовку второй части «статьи» «О кооперации». Отрицается и работа 9 января, когда, как считается, Ленин начал работу над первым вариантом статьи о Рабкрине («Что нам делать с Рабкрином»). Сообщаемая информация о состоянии здоровья Ленина 5 и 6 марта 1923 г. ставит под сомнение традиционную версию о его работе в эти дни. Но наиболее ценен «Дневник дежурных врачей» тем, что дает возможность определить надежность других источников, прежде всего «Дневника дежурных секретарей». Сравнение информации о работе Ленина, содержащейся в «Дневнике врачей» с «Дневником секретарей», дает поразительные результаты. Совпадения блокируются в четыре группы: 24 декабря 1922 г.; третья неделя января (17—19, 22 и 23); первая неделя февраля (3, 4, 6, 7) и 5, 6 марта 1923 г.[210] Вот и все совпадения за два с половиной месяца — один день в декабре, пять в январе, четыре в феврале и два в марте. На 73 дневниковые записи врачей (24 декабря — 6 марта) и 30 записей секретарей только тринадцать совпадений! Это не может не удивить в том случае, если «Дневник секретарей» действительно является дневником.

Противоречий гораздо больше. «Дневник секретарей» молчит о работе с Лениным (в том числе по причине отсутствия записей), в то время как «Дневник врачей» сообщает о ней: 25, 29—31 декабря, 1—4, 10, 13, 16, 19 января, 18—20, 25—27 февраля, 2, 3 марта. 20 дней! Молчание секретарей объяснить непросто, ведь секретариат функционировал, секретари работали с Лениным, но почему-то не вели дневниковых записей, если же вносили их, то почему-то умалчивали о своей работе с Лениным. 20 дней разноголосицы на 73 календарных дня! Немало. Но и это не все. К этим противоречиям надо добавить еще 6 дней, когда, наоборот, по свидетельству врачей Ленин не работал с секретарями, а последние рассказывают о своей работе с ним: 24—26 января, 9, 10, 12 февраля. Итак, в 26 случаях из 73 отмечается несогласованность, а согласованные записи отмечаются только по 13 дням. Но и эти совпадения для «Дневника секретарей» оказываются не лучше, чем противоречия. Более трех четвертей из них (10 из 13 дневниковых записей) насыщены большими и малыми противоречиями, о которых речь пойдет ниже.

 

«ДНЕВНИК»  М.И. УЛЬЯНОВОЙ

К «Дневнику дежурных секретарей» как бы примыкает составленная М.И. Ульяновой сводка информации о работе Ленина над «Завещанием», систематизированной по дням[211], которую поэтому можно условно называть «дневником» Ульяновой. Он не имеет самостоятельного значения как источник информации о работе В.И. Ленина, но важен для понимания истории появления «дневниковых» записей секретарей после 18 декабря.

Информация в этот дневник поступала, судя по всему, из самих текстов последних писем и статей Ленина, содержавших указание на то, когда, кому и что именно он диктовал, а также из «Дневника дежурных врачей», который ей был известен (она часто цитировала его в своих воспоминаниях). Наличие многих разночтений с «Дневником секретарей», а также отсутствие в ее «Дневнике» специфической информации, которую бы она могла почерпнуть только из него, позволяет предположить, что он ей в это время не был известен. Это странно, так как М.И. Ульянова наблюдала работу секретарей и не могла не знать о его существовании. «Дневник» Ульяновой свидетельствует о том, что через несколько лет после смерти Ленина она практически ничего не помнила о его работе в этот период, хотя, по ее словам, постоянно находилась около Ленина. А записей, по ее собственному признанию, она не вела[212].

Таким образом, историки не располагают прямыми и надежными свидетельствами работы Ленина над текстами «Завещания», с оставленными в режиме реального времени ни теми, кто вел с ним работу, ни теми, кто мог наблюдать ее со стороны.

 

МЕМУАРНЫЕ ИСТОЧНИКИ

Мемуарные источники по теме представлены воспоминаниями ряда членов семьи Ленина (Н.К. Крупская, М.И. Ульянова), политических деятелей (Л.Д. Троцкий, В.М. Молотов, А.И. Микоян, Ем. Ярославский, Л.М. Каганович) и технических работников секретариатов СНК РСФСР и ЦК РКП(б) (Фотиева, Володичева, Гляссер, Бажанов). Иногда это специально написанные воспоминания, иногда — соответствующие фрагменты политических документов, выступлений или записи рассказов, содержащих скупую, но проверяемую другими источниками, а поэтому ценную информацию. Они сильно различаются политической направленностью, кругом освещаемых проблем, степенью их раскрытия. Как правило, они дают фрагментарную информацию и могут служить для исследования нашей проблемы лишь в качестве вспомогательного источника. Между тем в историографии на почерпнутой из них информации покоится множество суждений и оценок относительно политических и личных отношений Ленина и других членов Политбюро. Наибольшим авторитетом и «спросом» пользуются мемуары Л.Д. Троцкого, Л.А. Фотиевой, М.Д. Володичевой, Б. Бажанова. В меньшей степени востребованы воспоминания М.И. Ульяновой и А.И. Микояна. Мемуары Ем. Ярославского, Л.М. Кагановича обойдены вниманием, как и рассказы В.М. Молотова, записанные Ф. Чуевым.

Троцкий в своих воспоминаниях много внимания уделил разным проблемам ленинского «Завещания»[213], политическим характеристикам членов Политбюро, а также отношениям между ними. Отношения Ленина и Сталина представляются исключительно в негативном плане, как все более и более ухудшающиеся и доходящие до разрыва. Свои отношения с Лениным он, наоборот, изображал как уважительные, доверительные, постоянно улучшающиеся вплоть до заключения политического блока, направленного против ЦК партии. «Завещание» Ленина представляется им как логическое завершение этих отношений: удаление от власти одних и расчищение пути к лидерству для Троцкого. Под этим углом зрения он рассматривает социально-экономические, политические и организационно-партийные предложения В.И. Ленина, содержащиеся в его «Завещании», которые сами по себе мало интересуют Троцкого. Большинство сообщаемых им важных для его концепции фактов, а также их интерпретация, как правило, не получают опоры в документах. Тем не менее, в них имеется интересная информация, подтверждаемая другими источниками, ценность которой трудно переоценить: о политической интриге, которая велась домашним окружением Ленина и к которой Троцкий имел непосредственное отношение. Именно в нее вписывает он свои контакты с секретарями 5 и 6 марта 1923 г. Информацию о работе Ленина над «Завещанием» он получал из «вторых рук» — от Фотиевой, Володичевой и Гляссер, так что в этом отношении воспоминания Троцкого не имеют ценности свидетельства очевидца.

Очень информативны записи воспоминаний Молотова, сделанные Ф. Чуевым о личных и политических отношениях Ленина, Сталина, Троцкого, Каменева, Зиновьева и Бухарина, об истории избрания И.В. Сталина генеральным секретарем, о практике работы Политбюро, о тактических приемах, которые Ленин использовал в борьбе с Троцким, и пр. Как правило, они подтверждаются документами ЦК РКП (б). Значительный интерес представляет его рассказ, касающийся одного из самых сложных для нашей темы вопроса, — о конфликте Сталина с Крупской и реакции на него Ленина. Во-первых, Молотов — единственный, кто описывает эту историю «со стороны» Сталина, а, во-вторых, сам конфликт он связывает не с нарушением Крупской режима информирования Ленина о решениях декабрьского (1922) Пленума ЦК, как традиционно считается, а с ее вмешательством в режим посещений Ленина, установленный ЦК РКП(б)[214].

Интересны воспоминания М.И. Ульяновой, посвященные истории болезни Ленина, его работы в это время[215], а также отношениям Ленина со Сталиным и конфликту Сталина и Крупской. Последние представлены двумя вариантами. Ранний («краткий») — заявление, направленное в адрес июльского (1926) объединенного Пленума ЦК и ЦКК ВКП(б), и поздний («пространный»). Второй вариант отличается от первого не только важными деталями, но и общей политической направленностью (не только антитроцкистской, как первый, но и антисталинской)[216]. Он предположительно был создан в конце 20-х — начале 30-х годов, когда она, активно выступая в защиту Н.И. Бухарина и его сторонников, использовала «Завещание» Ленина, например, в письме в адрес апрельского (1929) объединенного Пленума ЦК и ЦКК ВКП(б), чтобы оказать политическую поддержку лидерам «правого уклона»[217]. Если допустить, что в первом варианте М.И. Ульянова о чем-то умолчала, то, надо признать, во втором варианте она дополнительно сообщила лишь несколько малозначительных фактов проявления недовольства Ленина Сталиным, которые к тому же вызывают сомнения в их достоверности. Существенные дополнения касались только обстоятельств разговора Сталина с Крупской и реакции Крупской на этот разговор, а также истории ознакомления Ленина с произошедшим конфликтом.

Информация о самой работе Ленина над «Завещанием», имеющаяся в воспоминаниях Фотиевой и Володичевой, на редкость скудна, схематична и порой в искаженном виде представляет работоспособность Ленина[218]. В воспоминаниях Володичевой наибольший интерес представляет информация, касающаяся организации хранения текстов «Завещания»[219]. В ряде существенных моментов секретари противоречат друг другу и самим себе, что обесценивает их воспоминания. К тому же их информация не находит опоры в документах того времени, происхождение которых не вызывает сомнений. Поэтому даже в качестве вспомогательного источника они дают мало нового по сравнению с тем, что известно из работ Ленина и других документов.

Мемуары Крупской посвящены в основном состоянию здоровья Ленина и фактически обходят важнейшие для нас вопросы — работу Ленина над «Завещанием», его личные и политические отношения со Сталиным и Троцким в этот период[220].

Короткие, но интересные воспоминания о своей последней беседе с Лениным, об отношении Ленина к Троцкому и об установлении режима информирования Ленина 18 декабря 1922 г. оставил Ем. Ярославский[221]. Воспоминания Кагановича ценны главным образом богатой информацией об организации работы аппарата ЦК, о деятельности Сталина как генерального секретаря ЦК РКП(б) и политической борьбе в руководстве партии[222].

Воспоминания Б. Бажанова в отношении интересующей нас проблемы малоинформативны, так как о ленинском «Завещании», о конфликте Сталина и Крупской, о личных отношениях Ленина и Сталина он знает и рассказывает с чужих слов. Наибольший интерес представляет информация о том, что конфликт Сталина и Крупской, который, как считается, очень взволновал Ленина, произошел не в связи с дискуссией о монополии внешней торговли, а с конфликтом в КП Грузии и относится к январю 1923 г., а не к декабрю 1922 г.[223]

* * *

Таков тот набор источников, на базе которого приходится исследовать работу В.И. Ленина над последними письмами, записками и статьями. Недоступность исследователям ряда документов Ленина, документов, касающихся состояния его здоровья и работоспособности, а также рабочих контактов во время работы над «Завещанием», ограничивает возможности исследования данной проблемы в настоящее время. Для нашей темы эта недоступная еще информация может иметь первостепенное, иногда решающее, значение. В ряде случаев ее отсутствие не позволяет сейчас сделать окончательный выбор в пользу той или иной версии или же затрудняет такой выбор.

По большинству вопросов, поставленных перед собой автором этой книги, можно получить вполне аргументированные выводы, по другим — наметить возможные варианты развития событий. Остаются еще вопросы, по которым удается только уточнить постановку проблемы и конкретизировать пути и способы дальнейшего их изучения. По отдельным вопросам можно лишь определить границы более или менее надежных знаний и сформулировать проблемы, подлежащие исследованию.

Поскольку ряд наблюдений и выводов, сформулированных в книге, вынужденно носят предварительный характер, автор оставляет за собой право на уточнение некоторых положений, оценок, выводов по мере введения в научный оборот новых источников.

Л.Д. Троцкий в своей статье «Завещание Ленина» заявил, что на его выступления ему «никто, решительно никто, не ответил, ничто не было ни разобрано, ни отвергнуто», «нечего было опровергать и некому, оказалось, написать книгу, для которой нашлись бы читатели». Ну, что ж, лучше поздно, чем никогда. Мы попробуем сделать это... Это необходимо сделать уже потому, что его работы наложили сильнейший отпечаток на изучение «Политического завещания» В.И. Ленина и Троцкий поэтому является центральной фигурой историографии данной проблемы. Мы попробуем в этой книге ответить ему и будем надеяться, что читатели найдутся.

Примечания:

 

[179] См.: Веселина М.С. О дальнейшем собирании документального наследия В.И. Ленина // Вопросы истории. 1974. № 4. С. 19—29; Приймак Н.И. Советское источниковедение ленинского наследия. Л., 1981.

 

[180] См.: Овсянников А.А. Источниковедческое изучение произведений В.И. Ленина (октябрь 1917-1923 гг.) // История СССР. 1984. № 4. С. 71-79.

 

[181] Можно предположить, что продиктованные Лениным тексты хранились в папке, в которой теперь хранится подлинник «Дневника дежурных секретарей». Папка имеет заголовок «ЗАПИСКИ ВЛАДИМИРА ИЛЬИЧА. Строго и абсолютно секретно». На этом заголовке есть правка: чернилами поверх напечатанного слова «Записки» рукой написано — «Дневник». В правой нижней части папки сохраняется нарушенная сургучная гербовая печать (РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 1. Д. 12). Вряд ли рядовой делопроизводственный документ — дневниковые записи секретарей — хранились в папке, опечатанной гербовой печатью. Это противоречие снимается, если допустить, что именно в этой папке, озаглавленной «Записки» или «Дневник», первоначально хранились тексты, надиктованные Лениным в период с 22 декабря 1922 г. по 10 марта 1923 г., которые он сам называл «дневником» или «нечто вроде дневника».

 

[182] Среди них: (1) «Опись всех бумаг, поступающих в Архив т. Ленина», № 2 (РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 4. Д. 8); (2) «Журнал входящих бумаг в Архив тов. Ленина», № 3. 20 октября — 18 декабря 1922 г. (Там же. Д. 9); (3) «Журнал № 4 для регистрации документов Архива В.И. Ленина». 19 декабря 1922 г. — 16 июня 1923 г. (Там же. Д. 10); (4) «Регистрационный журнал Архива В.И. Ленина». 9 января — 9 июля 1923 г. (Там же. Д. 11).

 

[183] РГАСПИ.Ф.5. Оп. 4. Д. 1.

 

[184] Там же. Д. 11.

 

[185] Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 45. С. 455—486.

 

[186] Старцев В.И. Политические руководители Советского государства... С. 113—114; Воронкова С.В. Некоторые проблемы источниковедения отечественной истории XIX-XX веков // История СССР. 1989. № 6. С. 41.

 

[187] См.: Волкогонов Д.А. Ленин... Кн. 2. С. 140, 149, 153; Куманев В.А., Куликова И.С. Противостояние... С. 24—25.

 

[188] РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 1. Д. 12.

 

[189] Отметим, что почерк Володичевой в записях после 18 декабря несколько отличается от более ранних. Бросается в глаза изменение частоты использования ею различного написания отдельных букв. Наиболее заметно это в отношении прописной буквы «д», которая используется ею в трех различных начертаниях. Вопрос о почерке — для специалистов, мы лишь хотим привлечь к нему внимание.

 

[190] Там же. Ф. 2. Оп. 1. Д. 23544 Л. 69.

 

[191] Там же. Л. 24.

 

[192] Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 45. С. 474.

 

[193] См.: Куманев В.А., Куликова И.С. Указ. соч. С. 21.

 

[194] Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 45. С. 474.

 

[195] РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 1. Д. 12. Л. 22 об.

 

[196]  См.: Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 45. С. 346—351.

 

[197] Там же. С. 474.

 

[198] Там же. С. 352–355.

 

[199] Начиная с этого дня записи исполнены на листах бумаги, заметно отличающиеся цветом (серые вместо белых) и качеством от предыдущих.

 

[200] Там же. С. 476.

 

[201] Там же; РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 1. Д. 12. Л. 25 об.

 

[202] РГАСПИ. Ф. 5. Oп. 1. Д. 12.

 

[203] Там же. Л. 33–33 об., 35–35 об.

 

[204] Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 45. С. 483—485.

 

[205] Там же. С. 484.

 

[206] Там же. Т. 54. С. 329–330.

 

[207] Там же. Т. 45. С. 608.

 

[208] РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 25737. Л. 1; Ф. 5. Оп. 1. Д. 12. Л. 38.

 

[209] Кентавр. 1991. Октябрь—декабрь. С. 40.

 

[210] Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 45. С. 474—479, 482 —484, 486; Вопросы истории КПСС. 1991. № 9. С. 49–50; Кентавр. 1991. Октябрь–декабрь. С. 100, 101, 108–109.

 

[211] РГАСПИ. Ф. 14. Оп. 1. Д. 64. Л. 1–2.

 

[212] Там же. Д. 397. Л. 1.

 

[213] Троцкий Л. Дневники и письма. М., 1994. С. 25, 94—96; Он же. Завещание Ленина // Троцкий Л. Портреты революционеров. С. 265—291; Он же. Моя жизнь. Опыт автобиографии. Т. 2. Последняя статья Л.Д. Троцкого // Вечерняя Москва. 1990. 1 сент.; Он же. Почему Сталин победил оппозицию // Троцкий Л. Портреты революционеров. С. 134—135; Он же. Сверх-Борджиа в Кремле // Там же. С. 65—72, 76—78; Он же. Письмо в Истпарт ЦК ВКП(б). (О подделке истории Октябрьского переворота, истории революции и истории партии) // Сталинская школа фальсификаций. Поправки и дополнения к литературе эпигонов. Берлин, 1932.

 

[214] Сто сорок бесед с Молотовым. Из дневника Ф. Чуева. М., 1991. С. 212.

 

[215] Известия ЦК КПСС. 1991. № 1–6.

 

[216] Там же. 1989. № 12. С. 195–199.

 

[217]  РГАСПИ. Ф. 14. Оп. 1. Д. 399. Л. 1–4.

 

[218] Фотиева Л.А. Из воспоминаний о В.И. Ленине (декабрь 1922 г. — март 1923 г.) // Воспоминания о В.И. Ленине. Ч. 3. М., 1961; Она же. Неиссякаемая энергия (конец мая — ноябрь 1922 года) // Там же; Она же. Приемы и методы государственной работы В.И. Ленина // Воспоминания о В.И. Ленине. Т. 4. М., 1969; Ленин. У руля страны Советов: По воспоминаниям современников и документам: В 2 т. Т. 2. 1920—1924. М., 1980. Также см.: Наумов В., Курин Л. Ленинское завещание // Урок дает история. М., 1989. С. 35—36.

 

[219] Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 45. С. 592—593.

 

[220] Известия ЦК КПСС. 1989. № 4. С. 169–175.

 

[221] Там же. С. 187–191; № 12. С. 195.

 

[222] Каганович Л.М. Памятные записки рабочего, коммуниста-большевика, профсоюзного, партийного и советско-государственного работника. М., 1996. С. 251—372.

 

[223] Бажанов Б. Воспоминания бывшего секретаря Сталина. М., 1990. С. 42 — 43.