1. ЛОНДОН

1902–1903

   После накала трэша и содомии в прошлой главе, эта часть начинается вполне нормально. Мысли небесспорные, но здесь как раз тот случай, когда автор вполне может быть прав, а я нет. Начинаем.

   «Англия была загадкой для иностранных марксистов – которую требовалось разгадать, чтобы не совершить ту же ошибку у себя дома. Штука в том, что теоретически, согласно выкладкам Маркса и Энгельса, Англия должна была первой преобразовать капитализм в социализм, и уж только потом, вторым эшелоном, – Германия и все другие. Однако к началу XX века слепому было ясно, что с Англией что-то пошло не так. 90 процентов избирателей – рабочий класс, но до 1906 года в парламенте не обнаруживалось социалистической партии…

…Не было своей ежедневной газеты; не было чувства классовой обособленности – зато были неплохие фабричные законы, обязательное школьное образование для детей рабочих и сильные тред-юнионы».

   Увы, ничего не могу сказать о том, была ли Англия загадкой для марксистов, или нет. Возможно, в поздних работах Энгельса об этом говорилось; кто, как не он, должен был на эти темы голову поломать.

   «В мире циркулировал образ «диккенсовского» капитализма – непригляднее, чем на континенте; ужасы эксплуатации усугублялись преувеличенно криминогенной – судя по беллетристике – обстановкой и ужасным климатом: дожди и туманы, из которых сгущается призрак Джека-Потрошителя. Этот комплекс предубеждений…»

   Почему сразу «предубеждений»? Ещё в школе читал биографию Чарли Чаплина (не советского автора, если что) и вот весьма впечатлили рассказы об его английском детстве. Понятно, что там было не о пролетариате, но образ капитализма показался весьма впечатляющим. Но возможно, что по этой теме Данилкин знает больше чем я, с какой-то жалкой книжонкой в багаже.

   «Там было легко потеряться, спрятаться, слиться с окружением, пропасть – в качестве урбанистического паттерна такое мало кому нравилось...»

   Эх-х-х… Данилкин, Данилкин. Неисправимый ты человек. Неужели и в жизни выговариваешь «урбанический» вместо «городской»? «Паттерн - схема-образ, действующая как посредствующее представление, или чувственное понятие, благодаря которому в режиме одновременности восприятия и мышления выявляются закономерности, как они существуют в природе и обществе», если это кому-нибудь поможет.

   «…в Лондоне не сложилось хорошо взаимодействующей друг с другом общины политэмигрантов, как в Париже и Женеве; возможно, просто из-за небольшого количества – всего две-три тысячи человек, распыленных по огромному городу; возможно, потому что среди них было мало безработных – кто хотел, быстро находил работу на фабриках, и на политику у них оставалось меньше времени».

   Похоже, это такой то-о-онкий намёк.

   «Настоящая нищета царила не столько в рабочих, сколько в иммигрантских кварталах…»

   Вспоминаем, что автор писал о политэмигрантах: «среди них было мало безработных – кто хотел, быстро находил работу на фабриках». Что-то не сходится. Может быть автор не такой уж и знаток Британии?

   О том, как Ленин (уже председатель Совнаркома) принимал делегацию лейбористов:

   «Среди прочих сподобившихся беседы был философ Бертран Рассел; Ленин в своих заметках записал его как «древообделочника». Самому древообделочнику не понравились смех Ленина и его «монгольскость» – когда тот захохотал, рассказывая, что большевики научили бедных крестьян вешать богачей на ближайшем дереве».

   Не будем слушать перепевы Карузо Рабиновичем и предоставим слово самому Бертрану Расселу, английскому математику, философу, и общественному деятелю:

   «... Наш век войдет в историю веком Ленина и Эйнштейна, которым удалось завершить огромную работу синтеза, одному - в области мысли, другому - в действии. Ленин казался мировой буржуазии разрушителем, но не разрушение сделало его известным. Разрушить могли бы и другие, но я сомневаюсь, нашелся ли бы хотя еще один человек, который смог бы построить так хорошо заново. У него был стройный творческий ум. Он был философом, творцом системы в области практики...»

   «Конечно, торжество коммунизма Ленин рассматривал как нечто предопределенное, научно доказанное, так же верное, как предсказываемые астрономом затмения Солнца. Это делало его спокойным среди трудностей, мужественным среди опасностей, оценивающим всю русскую революцию, как эпизод в мировой борьбе...»

   «Государственные деятели масштаба Ленина появляются в мире не больше, чем раз в столетие, и вряд ли многие из нас доживут до того, чтобы видеть равного ему...»

http://leninism.su/index.php?option=com_content&view=article&id=4044:znamenitosti-o-lenine&catid=94:lenin-now&Itemid=55

   Дальше автор рассказывает о II (лондонском) съезде РСДРП и связанных с ним событиях.

   «Связан ли его [Ленина] повышенный интерес к англичанам со спортивным желанием победить самого сложного противника – или со скрытой англоманией, желанием – как у Гитлера – «завоевать» расположение англичан, подтвердить свой статус именно английской печатью?»

   Я уже писал раньше, что несколько раз порывался переписать первую часть комментариев и убрать из них излишне резкие высказывания. Но так вот перечитываешь особенно «удачные» моменты в данилкиновском креативе, и понимаешь, что скорее недожал и где-то можно было цензурные слова вообще не подбирать. Это уже вторая (по моему мнению) аналогия, связывающая Ленина с Гитлером. Неужели это было так необходимо? Ведь это абсурдные предположения! Победить англичан Владимир Ильич не мог тогда даже теоретически. Хотел опубликоваться в Англии? Завоевать симпатии англичан как Гитлер книгами про развитие капитализма в России и про разборки с какими-то «экономистами»?

   «Дефицит уюта вдохновил Плеханова – социал-демократическую Шакиру, которой предоставили право исполнить гимн в честь открытия партийного чемпионата, – на бравурную арию…»

   Вот что делать с этой аналогией? Кто-то помнит, что и где открывала Шакира?

   «”…когда весело жить, тогда и охоты нет переходить, по выражению Герцена, в минерально-химическое царство, тогда хочется жить, чтобы продолжать борьбу; в этом и заключается весь смысл нашей жизни”. Делегатам даже не надо было переводить это waka waka hey на человеческий язык: «Мы самая крутая, быстрорастущая и перспективная из оппозиционных партий»; классический пример заблуждения того рода, когда желаемое выдается за действительное. В зените своей популярности находились эсеры…

   …Эсеры, в отличие от РСДРП, имели четкое представление, что предложить 90 процентам населения страны, крестьянам, – тогда как РСДРП воротила от них нос; для социал-демократов образца 1903 года крестьянство…»

   Стоп, стоп! Я тут немного подзавис от пассажа про «перевод с waka-waka на человеческий язык» и не заметил, как Лев Александрович начал снова не по-детски отжигать. Что там особенного могли предложить крестьянам эсеры «находившиеся в зените популярности» в 1903 году, если их аграрная программа была утверждена только в январе 1906 года на I съезде партии, причём после бурных прений?

 

   О разногласиях с бундовцами:

   «И «централистам», и Бунду выгоднее было объединиться; но кто-то должен был уступить».

   Очень, очень оригинальная логика.

   «Что характерно, через полтора десятилетия Ленин радикально поменял стратегию – и с самой лучшей из своих улыбок услужливо приоткрывал партийные двери, калитки и ворота перед каждым, кто хотел назвать себя большевиком: на заговорщическом скелете нужно было быстро нарастить массу, чтобы организовать стихийно недовольных и использовать их стремление выступить единым коллективом как таран; в 1917-м в партию вольются десятки и сотни тысяч новых членов».

   Что именно здесь «характерно»? Что в этом вообще может быть удивительного, если раньше партия находилась на нелегальном положении, а теперь получила возможность работать открыто? Разные ситуации, - разные задачи, - разные методы решения этих задач. Или автор тонко подразумевает обнаруженную им в предыдущей главе «двуличность» Ленина?

   По поводу «услужливых улыбок» и прочего: в чём, кроме авторских галлюцинаций это выражалось? Неужели Ленин знаменитые пункты в уставе, из-за которых так рубился с меньшевиками, отменил?

   «Что касается Мартова, то к концу съезда тот, кто дневал и ночевал в кухне Ульяновых, производил впечатление человека, готового вытатуировать себе на лбу “Ленин – поддонок”».

   Я честно перечитывал соответствующие несколько абзацев, в надежде найти хоть какую-нибудь причинно-следственную связь, но безрезультатно. Какие претензии мог предъявить Мартов, чтобы слово «поддонок» могло стать хоть как-то обоснованным? Я, разумеется, помню, что Ленин нанёс Мартову душевную рану в «деле Баумана», но здесь-то имеется ввиду какой-то свежачок.

Первое разногласие на съезде - вопрос о степени открытости партии: считать ли членами партии всех, кто в принципе согласен с программой и согласен платить членские взносы (Мартов), или только тех, кто обязуется выполнять поручения, даже опасные и даже если сомневается в их целесообразности (Ленин). Вопрос, конечно, принципиальный, но почему кто-то из оппонентов станет из-за этого поддонком – абсолютно непонятно. Значит, продолжаем поиски. Ага, вроде бы нашёл:

   «В тот момент, когда Ленин предложил сузить редакцию «Искры» до трех человек, раздражение Мартова политиканством Ленина усугубляется до истерического бешенства. Съезд превращается в бедлам».

   Но ведь Ленин и предлагал Мартову стать, вместе с ним и Плехановым, членом триумвирата. У Мартова, наверное, были какие-то принципиальные возражения по этому поводу, но причём тут «поддонок»? В любом случае, Данилкин никак это не объясняет.

Что касается самого описания съезда, то мне в голову пришла такая вот аналогия: человек со школьным багажом английского стал свидетелем бурной беседы на этом языке, а потом пересказал все нюансы своими словами. Сумбур, одним словом.

   «Ленин все сделал неправильно».

   Да ладно! Серьёзно, Данилкин? Вообще всё-всё?

   «Изначально у него на руках были все козыри – статус автора «Что делать?», партнера Плеханова, члена редакции всесильной «Искры»; но он плохо разыграл их.

Итоги съезда показывают, что Ленин оказался плохо подготовлен – точнее, плохо подготовил общественное мнение».

   Как я понимаю, не полностью реализовал Владимир Ильич свою наследственную «страсть к интриганству» и опозорил память прадедушки Мойши Ицковича. Но ничего: далее, в подобных случаях, упрёки автора будут диаметрально противоположными.

И, возвращаясь к пережёванной теме: что за странный «козырь» - авторство фуфлыжной (как нам объяснил автор) книжонки про разборки с «экономистами»? И почему «Искра» - всесильная? Автор, как мне кажется, регулярно теряет чувство меры в подборе прилагательных.

   «Эта изначальная ошибка обойдется дорого – и будет «вычищаться» на протяжении десятилетий. Съезд, по сути, задал modus vivendi этой несчастливой, с первого дня существования раздираемой внутренней склокой партии; как они начали свою совместную жизнь, так и жили, в вечной ссоре – и экстраполировали эту дурную судьбу на страну, которую получили в управление».

   Интересно, Данилкин много сможет привести примеров более успешных партий? И где ты, балбес, увидел «вечные ссоры» в истории СССР?

 

   Ещё одна ошибка Ленина:

   «Ленин был жестко «против» – а вот Плеханов, например, «за»; у обоих были свои аргументы, и не важно, кто был прав; но они стали обсуждать это на публике. Это свидетельствует о слабости Ленина: нельзя раскалывать, если в своей позиции ты опираешься на тех, с кем сам пока не договорился».

   Ничего не понимаю: ведь Ленин нашёл таки общий язык с Плехановым и не «раскололись» они на съезде; в чём суть претензии? Самое любопытное, что подводя итог съезду, Данилкин, вешая на Владимира Ильича всех собак, выдаёт такой вот перл: «Во всем виноват Плеханов? Ну так кто виноват, что Ленин цеплялся за Плеханова и, уцепившись, подыгрывал плехановскому легкомыслию». Короче говоря, Ленин и уцепился, и раскололся; при таких раскладах один хрен окажешься виноватым.

   «Ленин купился на плехановское красное словцо – которое тот произнес в ответ на реплику Акимова об объективных разногласиях между ними: не стану разводиться с Лениным и надеюсь, что и он не намерен разводиться со мной».

   Ленин, улещенный, поплыл – ну еще бы…»

   …ведь у Плеханова была интересной не только нижняя часть лица, как мы помним. Не смог Ленин устоять перед героем своих юношеских грёз.

   «…он [уже Троцкий] выглядел куда более предпочтительной альтернативой «старикам» в качестве вождя, чем Ленин, – хотя все постоянно обсуждали именно ленинские тезисы, ленинские предложения, ленинскую книгу; но сама фигура Ленина вызывала гораздо бóльшую аллергию, чем Троцкого; проблема РСДРП, которая останется на десятилетия».

   Проблема эта высосана г-ном Данилкиным из собственного пальца. Он сейчас ведёт себя так, как будто вывалился из дыры во времени, и вообще не в курсе, кто через пару десятилетий оказался у разбитого корыта: «поплывший» от плехановской лести Ленин, или «воплощение здравого смысла и амбиций партии, остроумный, договороспособный, и предприимчивый»… «эффективный и зрелищный дриблёр» Троцкий.

   «Ленин чудовищно, по-германновски, просчитался – он придумал «верную» комбинацию – но вместо этого обдернулся, и пиковая дама, которая подморгнула ему, перепугала его по-настоящему».

   Данилкин чудовищно, по-ёжико-в-тумановски, запутался в дебрях своих аналогий.

   «Демократическое обсуждение не ведет к принятию наиболее эффективного решения – зато ведет к поляризации участников. Эрго: авторитаризм работает в России лучше, чем переговоры».

   «Эрго — следовательно…» («Википедия»). Похоже, опять специально пыль в глаза пускает, чтобы чушь какую-то впарить.

   «Важно понять, что II съезд оказался огромным поражением Ленина – тем более огромным, что Ленин долго находился в плену иллюзий относительно своего нового статуса».

   Так и есть. Автор не помогает «понять», а втюхивает уже готовые выводы, которые он вообще ничем не подтверждает, да и не сможет подтвердить. А обёртка из «красивых» формулировок, типа «редакция должна была «проапгрейдиться» до ЦК», это, повторю, такая наживка для подростков, которые наберутся сил и одолеют труд Данилкина, в надежде расширить лексикон словечками типа «дефенестрация», «апофатический» и т. п.

   «Формально он оказался в большинстве – но по сути в слабой позиции; у «униженных и одураченных» был неисчерпаемый ресурс людской поддержки…»

   Откуда?? Почему эта поддержка «неисчерпаема»? Похоже, личный словарный запас автора окончательно распрощался со словарём толковым.

   «Ленин оставил о себе впечатление «бешеного» и/или, еще хуже, жулика – потому что все «его» резолюции якобы были приняты только потому, что он вынуждал противников уходить – и, по сути, договаривался только с самим собой».

   Ладно «бешеный», - худо-бедно автор показал это в своём рассказе, но откуда берутся «жулики» и «поддонки»? Кто сможет объяснить, исходя из данилкиновского креатива, почему Ленин – жулик? Получается так: Плеханов обозвал бундовцев ослами? – Ленин виноват, потому что не пожелал «контролировать его длинный язык или, по крайней мере, извиниться за его «ослов», оттолкнувших Бунд». Ну чем Ильич не жулик? Или такой случай. Ленин, пытаясь уговорить Мартова согласиться на редакцию из 3-х человек, объяснял, что им вдвоём, при необходимости, будет легче противостоять плехановскому авторитету. Мартов, в свою очередь, выложил этот конфиденциальный разговор с трибуны съезда. Ну разве Ленин не поддонок? Кстати, этот случай – единственный, который хоть как-то можно было бы поставить Владимиру Ильичу в упрёк (на любителя). В остальном Данилкин, повторю, демонстрирует ленинский «бешенный» напор и всё. Но это никак не мешает делать ему диковатые выводы, никак не связанные с текстом.