Печать
Родительская категория: Статьи
Просмотров: 4203

Из дневника

Чудится — с тех пор несколько раз умирал, несколько раз рождался снова и как будто бы прошло много и много веков, полных страданий и горечи. Шли длинные годы за годами. Конца не было видно. Нам, находящимся в чужой стране, лишенным ласки родины, не оставалось ничего больше, как жить одной надеждой.

Тяжела жизнь эмигранта... Десятки лет бродили в нужде, в голоде и холоде, в тяжелых душевных переживаниях. Длинный ряд бессонных ночей.

Ночь темна и бесконечна... И ждешь, ждешь зари... и веришь и надеешься... и вот она!

В тот день я встал в обычный час. Направился в университетскую библиотеку.

Был солнечный день.

И вдруг слышу:

—    Не знаешь?.. Не знаешь?.. Не знает, вот не знает!..

—    В чем дело? Что я должен знать?

Я побежал к площади, где обыкновенно продавались газеты. Маленькое расстояние до газетчика показалось мне тогда длинным, бесконечным.

—   Покупайте газету!.. Революция в России!.. Революция!.. Революция!..

Газета дрожит в руках.

И вдруг все прошлое кануло куда-то в пропасть. Оглянулся на улицу, и эти давно знакомые здания и витрины показались виденными во сне, а не наяву. Все окуталось в темную, серую вуаль. Я мигом перелетел в родную страну...

Удар по плечу отрезвил меня. Оглянулся.

Вижу, товарищ с улыбающимся лицом.

—   Едем, едем, значит! Ведь на днях говорил тебе, а ты не верил... Знаешь, вечером назначен митинг в Народном доме... Придешь, конечно...

Еще встречаем группу товарищей. Все улыбаются, все говорят только о поездке.

Но этому общему ликованию мешает одно:

—   Каким путем поехать?..

Проходили дни. Союзники категорически отказались пропускать эмигрантов в Россию. Возможность поездки каким-нибудь другим путем была исключена. Мы начали нервничать.

Беспомощные, растерянные, примирившиеся с положением, вдруг слышим голос:

—   Есть дорога! Я укажу вам, как нужно ехать в революционную Россию... Идите за мной, я приведу вас в Россию и покажу вам революцию...

Это был голос Ленина.

Этот клич в эмиграции произвел большой переполох. Почти все «социалистические направления» были возмущены дерзостью этого предложения.

Как?! Мыслимо ли ехать через Германию, через территорию государства, с которым ведет войну Россия?.. А что скажут соотечественники?.. Разве это не будет предательством? Что мы можем на это ответить? Наконец, впустит ли Временное правительство... Нет, это недопустимо. Такой путь нам не нужен!

Желающих поехать с Лениным оказалось только 32 человека.

Но рожденный для революции, сам воплощение революции, разве мог он бездействовать, молчать тогда, когда в родной стране уже был зажжен костер революции. И как же мог он не перешагнуть через все препятствия, чтобы самому подложить дрова под этот костер.

И разве не потому он с таким устремлением рвался в Россию?.. Тогда Ленин жил в Берне. Там и должны были мы собраться для поездки.

Был назначен день сбора.

Из Женевы выехали пять или шесть человек, в том числе Миха Цхакая и писавший эти строки.

Прощался с товарищами, с окрестностями Женевы, с университетом, с улицами.

Десяток лет эмигрантства опускались в могилу. Открывался новый горизонт, новое устремление.

На станции провожать нас собралось много товарищей. Кто-то передал красный платок; прикрепили к палочке и вывесили в окно.

—   En voiture   — послышался голос кондуктора.

Двери вагона заперлись, и поезд тронулся...

Было 10 часов вечера, когда мы приехали в Берн.

Остановились в гостинице, Миха Цхакая и я поместились в одном номере. Служащий гостиницы принес бумаги, в которые мы должны занести свое имя, отчество, фамилию, профессию, куда едем и т. д.

Я начал писать.

Привыкший к конспиративной работе, Миха спрашивает:

—     Что ты, настоящую фамилию пишешь?

—     А то как же? — удивленно спрашиваю.

—   Ну хорошо, пиши, пиши: журналист такой-то. Только не пиши, что в Россию едем. Не надо.

—   Ну хорошо, пусть так...

 

Заполняю бумаги и отдаю служащему.

—   Вообще нет необходимости, чтобы знали, кто мы, куда едем, зачем едем...— говорит Миха.

Не спалось, нервничали, курили...

Утром, когда встали, узнали, что в 12 часов должны были собраться на станции железной дороги.

Когда в назначенное время пришли на станцию, большинство товарищей уже были в сборе.

Мы подошли к одной группе,, которая стояла около своих вещей. В этой группе находилась супруга Ленина — Крупская.

Ленина не было видно. Товарищи суетились, подбегая к багажной и билетной кассам.

Вскоре показался Ленин.

Мне и прежде часто приходилось встречаться с Лениным на партийных собраниях в большевистском кружке, только такого неспокойного лица, как в этот день, никогда не замечал у него. Со всеми поздоровался; вспоминал, с кем, когда и где встречался. С особенной улыбкой и лаской поздоровался с Миха Цхакая.

Прибыл наш поезд. Все взялись за свои вещи и направились к вагону. Провожающих и здесь было много.

Приехавшие из Женевы смешались с бернцами, знакомились; из окон смотрели на Юрские горы и посылали им последний привет.

В разговорах бернские товарищи передали следующее: Ленин получил телеграмму из Женевы, в которой группа товарищей просила его отложить отъезд еще на два дня, так как многие собираются выехать с ним, только Ленин не согласился ждать.

—   Я знаю,— сказал он,— что все придут к этому заключению, а времени у нас нет.

В Цюрихе остановились на несколько часов. Цюрихская эмигрантская публика встретила враждебно. Нам кричали с перрона:

—   Изменники! Предатели!

Мы не подходили к окнам и не отвечали. Так советовал Ленин.

С Цюриха с нами поехал тов. Платтен, секретарь швейцарской социал-демократической партии.

Лицо Ленина было беспокойно и угрюмо. Его глаза скрылись в ресницах. Молчал, не разговаривал.

Через несколько часов переехали германскую границу.

Нас встретили бледные лица немцев с тусклыми глазами с беспокойным и нервным выражением. Как разъяренный медведь в берлоге, боролся народ. Надежда на победу никогда его не покидала.

Не знаю почему, но, очутившись на немецкой территории, я ощутил какой-то страх. Какая-то дрожь пронеслась по телу. Почувствовал, как будто нахожусь в плену у героев в сказочной стране.

Был вечер. Скоро прибыл поезд. Для нас был прицеплен один мягкий вагон. В этом вагоне мы проехали всю Германию при запертых дверях.

—   Запломбированный вагон!

Ни на какой станции не останавливались, только в Берлине стояли почти целый день.

Очень надоело сидеть в запертом вагоне. И только когда мы из вагона перешли на шведский пароход, стало легко, и лица прояснились.

Пароход был товарный. На палубе его помещалось два ряда товарных вагонов.

Пассажирами были только мы. Рассеялись по палубе. Смотрели вдаль.

Молодежь собралась группой и начала петь. «Марсельеза» сменялась карманьолой, карманьола — «Интернационалом».

Хотя пароход был большой и порядочно нагруженный, но, вследствие волнения моря, сильно качался. Было заметно, как все сдерживались, чтобы миновать морскую болезнь.

Кажется, это и было причиной того, что Ленин так яростно шагал по палубе.

Волнение усиливалось. На палубу забросило одну волну, которая забрызнула Ленина.

—   Вот вам, Ильич, первая революционная волна с берегов России, пославшая вам поцелуй...

Ленин смеялся и платком очищал с себя брызги пены. Пароход разбивал волны и приближал нас к берегам Швеции. Показался город Мальме. Пристали к берегу.

В ту же ночь выехали в Стокгольм и к утру были уже там.

В Стокгольме ожидали нас местные социал-демократы. Нас приняли в лучшем ресторан-отеле.

После закуски собрались в гостиной. Здесь уже успели собраться представители местных социал-демократических организаций.

Устроили маленький банкет. Произнесли речи представители левого крыла социал-демократии, газеты «Politiken»' и других социал-демократических организаций.

Поздравляли с революцией, желали благополучного ее окончания. Им отвечали Ленин и Зиновьев.

Здесь уже переменилось лицо Ленина. Глаза блистали, он отдавал распоряжения, спешил. Просил местных товарищей, чтобы они устроили нашу поездку в тот же день.

Писал телеграммы в Петроград. Послал одну телеграмму и Чхеидзе, подписанную Миха и мной, чтобы он со своей стороны принял бы все меры, чтобы нас не задержали при въезде в Россию.

Нас окружили корреспонденты. В тот день по случаю приезда Ленина был выпущен специальный номер «Politiken», с портретами Ленина и его биографией.

«Politiken» («Политика») — газета шведских левых социал-демократов. Ред.

Внимание корреспондентов было обращено на Миха Цхакая, как на старейшего из нас. Я подробно рассказывал корреспондентам его биографию, про его нелегальную работу, про его аресты, преследование и т. д. Особенно подчеркивал, что он является основателем грузинской социал-демократической партии и, преследуемый самодержавием, десяток лет находился в эмиграции. Теперь снова возвращается в Грузию, чтобы стать во главе грузинской социал-демократической партии.

Только Миха находил все это лишним и останавливал меня.

Из Стокгольма выехали в тот же день.

До самого Питера мне пришлось ехать с Лениным вместе в одном купе.

Как только мы расположились в купе, Ленин достал кипу газет, улегся на верхней полке, зажег электричество и начал читать газеты, которые ему достали в Стокгольме товарищи.

Я улегся на противоположной полке и следил за тем, как Ленин быстро пожирал глазами газеты.

Нужно сказать, что сведения о ходе русской революции мы могли иметь в Швейцарии только из газетных телеграмм. И лишь в Швеции мы имели возможность прочитать русские газеты.

В купе было тихо и уютно. Слышно было только шуршание газет и восклицания Ленина:

—   Ах, канальи!.. Ах, изменники!..

Мы знали, что это относится к Чхеидзе или Церетели, по поводу той или иной речи, и мы улыбались про себя.

—     Прихвостни!.. Изменники!..— снова слышен был голос Ленина.

—     Нет, это слово «социал-демократ» так опротивело, так опошлилось, что стыдно носить это название...— обратился он к нам с горящими глазами.

Снова перевернулся на другую сторону и продолжал читать. Долго он еще возился так с газетами.

На другой день, когда пили чай и супруга Ленина угощала нас бутербродами, Ленин сказал:

—   Вот мы приедем в Россию и по примеру немецких товарищей издадим такую газету, как «Спартак», станем в оппозицию социал-демократам и будем принуждать их идти влево, будем обнаруживать их беспринципность и оппортунизм, а с ними работать мы не будем.

После чая все товарищи собрались в коридоре. Ленин разъяснил нам, как мы должны держать себя в случае, если нас задержат.

Скоро подъехали к границе Финляндии, а затем... Улыбка Ленина теперь обратилась в открытый смех. Не мог скрывать своей радости... Глаза блистали... Помню, Ленин спросил меня:

—     Как вы думаете, отделится ли Грузия от России?

—     Не думаю, только автономию уж непременно потребует.

—     Если даже и отделится, то скоро опять присоединится!

—    А если она теперь потребует автономию, следует ли ее поддержать?

—    Конечно! Обязательно!

—    Вот видишь, что говорит Ленин насчет автономии,— сказал я потом Миха.

—    Я то же самое говорю. И все те положения, о которых сейчас Ленин говорил, мне рисовались точно так же, только благодаря поспешности не захватил с собой те наброски, какие я делал в Женеве, а то показал бы Ленину, как мы оба одинаково мыслили ход русской революции.

Около Гельсингфорса один вагон нашего поезда наполнился солдатами. Многие из товарищей вышли к ним, расспрашивая их, как они пережили революцию в Питере, как это произошло на фронте, какую роль они сыграли в это время и т. д.

Ленин тоже вышел к ним и тоже задавал вопросы и, когда он получал ответы, подтверждающие его положения, обращаясь к нам, говорил:

—   Слушайте, слушайте...

В Выборге нас встретила рабочая манифестация. Зиновьев обратился к ним с речью. В Выборге же встретили нас Каменев и Сталин.

Наш энтузиазм достигал крайних пределов. Сердце усиленно билось.

Была уже ночь, когда прибыли в Петроград. Как  живо  запомнилась буквально  фантастическая  картина встречи.

Поезд остановился. Перрон вокзала полон народу. Перед нашим вагоном выстроены в два ряда воинские части, матросы и представители рабочих организаций.

Слышим:

—   Ленина давайте нам сюда, Ленина!

Вышел Ленин. Сомкнутые ряды разделились на две части, посредине оставили дорогу.

—   На караул!..

Посредине провели Ленина и снова привели обратно с букетом в руках. Мы удивлены, поражены...

Перед Лениным потом проходили тысячные армии... Но тогда нашему изумлению не было предела.

Помню прожекторы, автомобили, фаэтоны, на которых всех нас повезли.

Ожидали ареста — и вдруг такая восторженная встреча! Был Петроград, и был Ленин. Будущее было еще впереди, но Петроград уже шел за Лениным.

В жизни Петрограда начиналась новая эпоха.

Заря  Востока   (Тифлис).  1925. 17 января

СУЛИАШВИЛИ ДАВИД СОКРАТОВИЧ (1884—1965) — член партии с 1949 г. В революционном движении участвовал с 1902 г., руководил кружками рабочих в Тифлисе, Батуме и в других населенных пунктах Грузии. Участник революции 1905—1907 гг. В 1908 г. уехал за границу, где познакомился с В. И. Лениным. В 1917 г. вместе с В. И. Лениным вернулся из эмиграции в Россию, вел литературную работу в Петрограде, затем в Грузии. После установления Советской власти в Грузии работал делопроизводителем в министерстве иностранных дел, директором Бакинской конторы Российско-Персидского торгового общества, сотрудничал в журналах, работал в Центральном архивном управлении Грузинской ССР