Содержание материала

начало книги здесь:

http://leninism.su/index.php?option=com_content&view=article&id=4135:politicheskoe-zaveshhanie-lenina-realnost-istorii-i-mify-politiki&catid=30:library&Itemid=37

окончание:

 


 

ЧАСТЬ 3

«ЗАВЕЩАНИЕ» ЛЕНИНА И БОРЬБА ЗА ВЫБОР ПОЛИТИЧЕСКОГО КУРСА СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ


ГЛАВА 1. ВВЕДЕНИЕ ТЕКСТОВ «ЗАВЕЩАНИЯ» В ПОЛИТИЧЕСКУЮ ЖИЗНЬ


 

§ 1. НАЧАЛО НОВОЙ ФАЗЫ ВНУТРИПАРТИЙНОЙ БОРЬБЫ (ЗАПИСКИ В.И. ЛЕНИНА О ГОСПЛАНЕ – ОРУЖИЕ В БОРЬБЕ ПРОТИВ ТРОЦКОГО)

Во второй половине декабря 1922 г. обострение болезни В.И. Ленина ознаменовало начало последнего этапа политической деятельности его и отразилось на течении внутрипартийной борьбы. Уходила в прошлое прежняя группировка политических сил и складывалась новая. Для сторонников Ленина в ЦК партии (Сталин, Каменев, Зиновьев, Молотов и др.) пришло время рассчитывать на собственные силы и возможности. Теперь Ленин мог помочь им только своим авторитетом. Положение в руководстве партии еще более осложнилось начавшейся борьбой за лидерство в партии. Инициативу атаки взял на себя Троцкий. Главного своего соперника он видел в Сталине.

Позднее Троцкий попытался завуалировать начало своего выступления и представить его в искаженном свете. Его рассказы принимаются на веру и имеют широкое хождение в исторической литературе. В письме членам ЦК и ЦКК РКП(б) от 23 октября 1923 г. Троцкий изложил свою версию: «На заседании Политбюро, разрабатывавшем порядок дня предстоящего XII съезда, тов. Сталин при поддержке т. Каменева, т. Калинина и, если не ошибаюсь, т. Томского (т. Зиновьев отсутствовал) предложил мне взять на себя политический доклад ЦК. Обсуждение по этому вопросу велось в Политбюро в самых деловых и спокойных тонах. Я ответил, что выступление чье-либо с политическим докладом могло бы только усугубить угнетенное настроение партии, вызванное болезнью Владимира Ильича. Лучше ограничиться поэтому политическим отчетом, который т. Сталин мог бы соединить с организационным отчетом. Основные же вопросы разбирались бы в соответствующих пунктах повестки дня... Вопрос на этом заседании не был решен, а затем делу был, как известно, придан совершенно иной оборот»[1312].

В автобиографической книге «Моя жизнь» Троцкий, излагая этот эпизод, акцентировал внимание на том, что все его хвалили и просили взять на себя этот доклад. «Возникал вопрос, кому читать основной политический доклад. Сталин сказал на заседании Политбюро: "Конечно, Троцкому". Его сейчас же поддержал Калинин, Рыков и, явно против своей воли, Каменев. Я возражал». Аргументируя отказ, якобы заявил: «У нас  с вами разногласия по хозяйственным вопросам. — Какие там разногласия? Ответил Сталин. Калинин прибавил: "Почти по всем вопросам в Политбюро проходят всегда ваши решения"». Сталин «повторил, что политический доклад должен был сделан наиболее после Ленина влиятельным и популярным членом ЦК, т.е. Троцким, что партия ничего другого не ждет и не поймет». Возвратившийся из отпуска Зиновьев «требовал для себя политического доклада», и вместе с Каменевым (его позиция теперь диаметрально противоположна той, какую предназначил ему Троцкий в письме 1923 г.) они интриговали против того, чтобы Троцкому был поручен политический отчет ЦК. Наконец, «тройкой» решено было, что политический доклад сделает Зиновьев[1313]. Троцкий, по его словам, сам «взял на себя доклад о промышленности».

Рассказ Троцкого далек от реальности. Интересную информацию о расстановке политических сил внутри Политбюро и ленинской группы (Сталин, Каменев, Зиновьев, Молотов и др.) содержат материалы по истории принятия повестки дня XII съезда и распределении докладов на нем. В утвержденной Политбюро (Сталин, Троцкий, Каменев и Бухарин) 11 января 1923 г. повестке дня съезда партии докладчиком по «политическому отчету ЦК» был назначен Ленин*, а по организационному отчету ЦК — Сталин. Ему же поручался доклад «Национальные моменты в партийном и государственном строительстве». Зиновьеву предназначался «Отчет российского представительства в Исполкоме Коминтерна»[1314]. Каменев и Троцкий вообще не попали в число докладчиков. Как видно, в списке докладчиков доминировали Ленин и Сталин**. После третьего инсульта у Ленина, когда стало очевидным, что он не сможет присутствовать на XII съезде партии, Политбюро 31 марта 1923 г. вернулось к вопросу о докладчиках на съезде и приняло решение: «Поручить доклад ЦК тт. Сталину и Зиновьеву, предложив им распределить между собой темы докладов», «не ставить отдельным пунктом порядка дня съезда организационных вопросов, сделав его выводами из докладов ЦК...», а также «освободить тов. Зиновьева от доклада на съезде по Коминтерну». Доклад о промышленности поручался Троцкому, о национальном вопросе — Сталину***, Каменеву поручался доклад о налоговой политике, поскольку намеченный докладчик (Г.Я. Сокольников) был болен[1315]. Вскоре решился и вопрос о докладе по коминтерновским вопросам: по предложению Сталина Политбюро (опросом) 3 апреля 1923 г. назначило докладчиком Бухарина[1316]. Теперь становится понятным, как и почему политическая часть отчета ЦК оказалась у Зиновьева: Сталин и Зиновьев сами решали, как его разделить между собой. Вопрос о Троцком в связи с отчетным докладом ЦК РКП(б) вообще не стоял ни на какой стадии обсуждения повестки дня съезда.

История формирования повестки дня XII съезда РКП(б) свидетельствует, что в лице Сталина партия и ее ЦК фактически обретали нового лидера. Он стал той политической фигурой, вокруг которой в отсутствие Ленина стали сплачиваться члены Политбюро. Естественно, что именно он стал главным объектом атак со стороны Троцкого, который развертывал борьбу за лидерство в партии.

В период подготовки XII съезда партии Троцкий повел политическую атаку против Сталина и ленинского ядра Политбюро по нескольким направлениям. Эти события для нас интересны и важны тем, что прямо связаны с появлением первых текстов ленинского «Завещания».

Борьба началась в конце декабря 1922 г. с возобновленной Троцким дискуссии о Госплане, в ходе которой появились известные записки Ленина «О предоставлении законодательных функций Госплану». Декабрьский (1922) Пленум ЦК РКП(б) обсудил вопрос о положении в промышленности и отклонил предложение Троцкого о налаживании планового хозяйства[1317]. По свидетельству Троцкого, причина отказа состояла в том, что члены ЦК считали: в условиях «крайней неустойчивости нашей валюты» невозможно создать систему балансов, которые являются базой любого реального плана. Аргументированных объяснений, как планировать при скачущем курсе рубля, он не давал. Другая причина, возможно, была заключена в противоречиях представлений Троцкого о плане, считавшего, что, с одной стороны, это такой документ, который висит в Госплане на стене, заглядывая в который, можно все предвидеть и в порядке предвидения управлять. А с другой, утверждавшего, что план — это всего лишь эффективный способ, позволяющий приспособиться к стихии рынка и минимизировать отрицательные последствия его колебаний.

Ленин, видимо, знал о выступлении Троцкого на Пленуме. 23 декабря в письме Сталину («К съезду») он писал: «Я думаю предложить вниманию съезда придать законодательный характер на известных условиях решениям Госплана, идя в этом отношении навстречу тов. Троцкому, до известной степени и на известных условиях»[1318]. Не определяя ни степени уступок, ни условий, Ленин дал ясно понять, что они не должны затрагивать принципы организации системы управления, на которых она строилась в последние два года. Есть информация о том, что Троцкий в тот же день узнал от Сталина о содержании ленинского письма[1319]. Соответствует ли это действительности, неизвестно.

На следующий день, 24 декабря, Троцкий направил членам ЦК РКП(б) письмо с аргументацией своих предложений (см. Приложение № 4), а вслед за ним — 26 декабря — письмо-дополнение, в котором развил некоторые позиции первого письма (см. Приложение № 5). Так Ленин и Троцкий фактически открыли предсъездовскую дискуссию по давно разводившим их вопросам — о НЭПе, рыночных и плановых механизмах регулирования народного хозяйства, о роли и месте Госплана в системе управления экономикой.

Настаивая на расширении прав Госплана, Троцкий при этом заявил, что следует добиваться превращения его в «учреждение, которое держало бы в своих руках, изо дня в день, все хозяйственные нити, которое на основании своей практически руководящей работы создавало бы общий хозяйственный план... фактически руководило бы проведением этого плана, вносило бы в него необходимые поправки в процессе проведения». Существующую систему управления он критиковал за неспособность решить эти задачи. Сюда же Троцкий «вписал» критику Ленина как руководителя и попытался самый факт его болезни использовать как главный аргумент в пользу принятия своих предложений: для того чтобы «общее хозяйственное руководство» сохранить в руках ЦК и Ленина, «необходима правильная система изо дня в день действующих учреждений, руководящих хозяйством». Троцкий предлагал в основу хозяйственного плана положить интересы развития «объединенной государственной промышленности, как основы всего нашего социалистического строительства», а председательствование в Госплане поручить «лицу, на которое возложено руководство нашей промышленностью». «При этом, — писал он, — я не настаивал бы вовсе на том, чтобы Госплану сразу же дать какие-либо широкие права. Единственное и неотъемлемое право Госплана состоит в том, что ни один центральный хозяйственный вопрос не проходит мимо него». Вот, очевидно, то требование расширения прав Госплана (сформулированное Троцким и в выступлении на декабрьском (1922) Пленуме ЦК), которому Ленин выразил готовность пойти навстречу в письме Сталину от 23 декабря 1922 г.

В этом письме Троцкий возобновил свои притязания на положение «экономического диктатора». Конечно, он не формулировал это требование открыто, но из логики его рассуждений оно следовало с неизбежностью. «Председательствование в Госплане, — писал Троцкий, — должно принадлежать лицу, на которое возложено руководство нашей промышленностью. В этом смысле я и заметил в своей речи (очевидно, на декабрьском 1922 г. Пленуме ЦК РКП(б). — B.C.), что, если вообще можно говорить о "диктатуре" по отношению к хозяйству, то не о диктатуре финансов, а о диктатуре промышленности... Как достигнуть этого: назначить ли нынешнего председателя ВСНХ также и председателем Госплана, или нынешнего председателя Госплана назначить также и председателем ВСНХ, или же одного из замов назначить и председателем ВСНХ и председателем Госплана — это уже вопрос принципиальный и в обсуждение его я сейчас не вхожу» (выделено нами. — B.C.)[1320]. Представляется естественным, что члены Политбюро ЦК партии подобные предложения расценивали как заявку Троцкого — автора идеи и разработчика принципиальной схемы — на то, чтобы именно он был назначен на эти должности[1321].

27—29 декабря Ленин продиктовал три текста, посвященных проблемам организации работы Госплана, характера этого учреждения и его места в системе органов управления народным хозяйством. Считается, что эти тексты Ленина (известные под названием «О придании законодательных функций Госплану») были продиктованы в качестве составной части «Письма к съезду» и создавались как единый текст. Однако это не факт. Несомненно лишь то, что все части его объединены одной проблемой. Письма Троцкого поступили в ленинский секретариат, и не исключено, что Ленин мог быть ознакомлен с ними или информирован о них. Поэтому можно предположить, что продиктованные Лениным тексты могут быть ответом на новые предложения Троцкого. В этих диктовках Ленин развил идею, высказанную в письме к Сталину от 23 декабря 1922 г. Ленин начинает с признания, что прежде он «выступил противником» предложения Троцкого о «придании законодательных функций Госплану», поскольку считал, что это расстроит работу системы законодательных учреждений («будет основная невязка в системе наших законодательных учреждений»). «Но по внимательном рассмотрении дела я нахожу, что, в сущности, тут есть здоровая мысль, именно: Госплан стоит несколько  в стороне от наших законодательных учреждений, несмотря на то, что он, как совокупность сведущих людей, экспертов, представителей науки и техники, обладает, в сущности, наибольшими данными для правильного суждения о делах».

И далее высказывает мысль о том, что «в этом отношении... можно и должно пойти навстречу тов. Троцкому»[1322].

С этой «уступкой» Ленина Троцкому связана загадка. Нам неизвестны подобные предложения Троцкого, относящиеся ко времени до 23 декабря 1923 г. В письме от 24 декабря 1922 г. Троцкий прямо заявлял о том, что он не требует этих прав. Таким образом, сама постановка вопроса у Ленина выглядит не такой ясной, как представлял ее позднее Троцкий, а вслед за ним и вся историография. Первый документ, в котором Троцкий определенно говорил о необходимости придания Госплану законодательных функций, это его тезисы о госпромышленности, датированные 6 марта 1923 г.[1323], в которых он (вольно, а скорее всего невольно) воспроизвел это ленинское положение, в пользу которого выступало подавляющее большинство членов Политбюро и ЦК РКП(б). Истинная цена ленинской «уступки» несуществующим требованиям Троцкого будет яснее, если мы учтем, что ни в одном требовании, которые Троцкий действительно выдвигал, Ленин навстречу ему не пошел. Напротив, всячески подчеркивал свою неуступчивость, развивая свою аргументацию против предложений Троцкого, или просто обходил их молчанием.

Ленин, прекрасно понимая политическую подоплеку этих организационных предложений, выступил против них. Предложив пойти на «уступку» Троцкому в вопросе придания законодательных функций Госплану, он тут же добавил: «но не в отношении председательства в Госплане либо особого лица из наших политических вождей, либо председателя Высшего совета народного хозяйства и т.п.»[1324]. Против личных домогательств Троцкого фактически направлена та поддержка, которую Ленин оказал действовавшему в то время руководству Госплана (председатель — Кржижановский и заместитель председателя — Пятаков). Троцкий свои домогательства аргументировал особой важностью умелого администрирования в работе Госплана и отсутствием такового. Ленин не только взял руководство Госплана под свою защиту от критики Троцкого, но и настойчиво развивал мысль о важности соединения в руководстве Госплана специальных знаний и административного навыка, отводя последнему вспомогательную роль. Не указывая персонально на Троцкого, Ленин заявлял: «Соединение этих двух качеств в одном лице вряд ли будет встречаться и вряд ли будет необходимо»[1325]. Следовательно, он не считал Троцкого способным единолично руководить Госпланом. На должность председателя Госплана Троцкий не подходит, так как не обладает специальными знаниями, а на должность заместителя он сам бы не пошел. Вот и получается, что в статье «О придании законодательных функций Госплану» Ленин развивает систему аргументов, позволяющих блокировать попытки Троцкого превратиться в «экономического диктатора». Более того, поскольку тезис о подчиненном значении качеств администратора настойчиво акцентируется Лениным и в первой части диктовки, и во второй и третьей частях ее[1326], то мы можем сделать вывод, что мысль о том, что Троцкий не подходит для руководства Госпланом проходит красной нитью через весь ленинский текст.

После диктовок 27—29 декабря Ленин оставляет эту тему. Однако к ее разработке подключается Сталин, который прежде в эту борьбу с Троцким не вступал. Случайно ли это? Думается, что нет. Позиция Ленина Сталину была хорошо известна, она еще раз была подтверждена Лениным в письме ему от 23 декабря. Более того, в ленинском секретариате 27 декабря зарегистрировано отправление Сталину запечатанного конверта[1327] (так поступали, если содержимое документа хотели скрыть даже от секретарей). Что было в нем, нам неизвестно, ответ на вопрос о его содержании находится в документах секретариата Сталина, которые пока что исследователям недоступны. Возможно, что эта корреспонденция была связана с информированием Сталина относительно мнения Ленина по вопросам, поднятым Троцким в письмах 24 и 26 декабря, или в нем находилась первая из трех диктовок о Госплане, продиктованная как раз 27 декабря. В пользу этого предположения свидетельствует заявление Зиновьева, сделанное на XIV съезде ВКП(б). Он утверждал, что в период подготовки XII съезда партии (т.е. в январе — первой половине апреля 1923 г.) «тройке» (Зиновьев, Сталин, Каменев) было известно мнение Ленина относительно придания Госплану законодательных функций и оно было учтено при подготовке проектов решений[1328]. Общая постановка вопроса о придании законодательных функций Госплану имеется в письме Ленина Сталину от 23 декабря, но в нем нет решительного возражения против перспективы назначения Троцкого на посты председателя Госплана или ВСНХ. Оно имеется только в диктовках о Госплане. Поскольку намерения Троцкого воспринимались членами Политбюро именно как попытка стать «экономическим диктатором», то это дает нам основание предположить, что Зиновьев имел в виду именно диктовки о Госплане.

Если это так, то, следовательно, Ленин принял посильное участие в полемике с Троцким на начальной фазе ее, а к продолжению ее подключил Сталина. В этом случае становится более понятным, почему именно Сталин, а не Каменев, например, и именно в это время вступил в полемику с Троцким. Так или иначе, но в переписке, которая завязалась между Сталиным и Троцким по вопросам реформирования системы управления народным хозяйством, Сталин взял на себя защиту тех принципов строительства системы управления, которые Ленин отстаивал в длительной борьбе с Троцким. В ходе начавшейся переписки Сталин и Троцкий противопоставили две схемы системы реорганизации управления народным хозяйством.

Эту фазу дискуссии, очевидно, фиксирует второй вариант повестки дня XII съезда, составленный Сталиным (в конце декабря или начале января, не позднее 11-го) в котором предусматривались: (1) выборы центральных учреждений партии, (2) «о центральных регулирующих органах по народному хозяйству», (3) «о работе в деревне» и (4) «тезисы по текущему моменту (нэп)»[1329]. Появление пункта «о центральных регулирующих органах по народному хозяйству», которого не было в первом варианте повестки дня[1330], возможно, связано с письмами Троцкого от 24 и 26 декабря 1922 г., письмами Ленина о Госплане и начавшейся перепиской Сталина с Троцким по этому вопросу. 11 января Политбюро утвердило повестку дня XII съезда партии, в ней вопроса «о центральных регулирующих органах по народному хозяйству» уже не было, его место занял вопрос «организация государственной промышленности». Докладчика по нему решили «пока не назначать», а создать комиссию в составе Троцкого (председатель), Каменева, Рыкова, Сокольникова и Пятакова, которой поручалось выработать тезисы по данному вопросу и в трехнедельный срок представить их в Политбюро[1331]. Поэтому переписку Сталина и Троцкого надо рассматривать в контексте подготовки вопроса к съезду как органическую часть той дискуссии, которую прежде вел с Троцким Ленин.

Сталин (письма от 6, 17, 24 января 1923 г., см. Приложения № 6, 8, 10) четко определил разницу между реализуемой ленинской концепцией и предложениями Троцкого: «Кто должен быть руководителем государственных хозяйственных органов, СТО или Госплан, в этом, стало быть, суть вопроса, а не в предоставлении Госплану тех или иных административных прав»[1332]. Предложенный Троцким вариант Сталин считал неприемлемым потому, что либо Госплан превратится в «подсобное орудие ВСНХ» и будет ликвидирован в качестве органа, работающего в интересах всего народного хозяйства, либо, если Госплан превратится в действительно руководящий орган, работающий в интересах народного хозяйства, это разрушит всю существующую систему управления, сделав ненужными СТО и СНК. Опасность в этом случае будет состоять в том, что реальное управление экономикой перейдет из рук партии в руки буржуазных специалистов, сосредоточенных в Госплане.

В отличие от Ленина, ставившего вопрос о Госплане вне связи с серьезной реорганизацией системы управления и пытавшегося отладить его работу за счет более оптимального разделения труда между заместителями председателя СТО, Сталин считал назревшим вопрос о реорганизации «некоторых наших центральных регулирующих органов». Суть его предложения сводилась к тому, чтобы «сосредоточить дело увязывания и руководства деятельностью наших хозорганов не в Госплане, а в СТО и превратить СТО из междуведомственной согласительной комиссии в подведомственную руководящую комиссию» (курсив наш. — B.C.). Совет Труда и Обороны, состоящий из заместителей председателя СТО, Наркомфина, председателей ВСНХ и Госплана, получал возможность преодолеть ведомственность, улучшить координацию и руководство работой отдельных ведомств с общегосударственной точки зрения, которая предполагала обязательный учет хозяйственных интересов не только промышленности, но и сельского хозяйства, не только пролетариата, но и крестьянства.

Предложенная Сталиным реорганизация находилась в общем русле ленинской концепции и развивала ее с учетом накопленного опыта хозяйствования применительно к новым условиям. Новизна сталинского предложения заключалась в расширении права и возможности Совета Труда и Обороны для осуществления оперативного руководства.

Троцкий (письма от 15, 20, 25 января 1923 г., см. Приложения № 7, 9, 11) развивал критику существующей системы и настаивал на своем предложении, аргументировал необходимость установления режима «диктатуры промышленности» вместо «диктатуры финансов». Иначе говоря, Троцкий возражал против того, чтобы интересы промышленности были подчинены интересам сохранения политического союза рабочих и крестьян как социально-политической базы диктатуры пролетариата и условия осуществления НЭПа. Он заявил, что предложенная Сталиным «реорганизация СТО совершенно не решает поднятого мною вопроса о практическом объединении хозяйства изо дня в день», что «только реорганизация Госплана из учреждения, выполняющего отдельные задания, в хозяйственный штаб способна создать нормальные предпосылки для работы СТО, Совнаркома, Финкомитета и проч.»

В полном соответствии с мыслями Ленина, изложенными в диктовках о Госплане, Сталин предложил назначить Троцкого заместителем председателя Совнаркома, «отдав ему под специальную его заботу ВСНХ». Одновременно он предложил поставить во главе ВСНХ Пятакова, который в качестве заместителя председателя Госплана, а теперь еще и председателя ВСНХ мог стать серьезным препятствием стремлению Троцкого взять в свои руки управление планированием и промышленностью. Предложение Сталина было выдержано вполне в духе предыдущего ленинского предположения и так же, как оно, гарантировало отказ Троцкого. Вместе с тем Сталин формально сделал все что мог для смягчения конфликтной ситуации и выбивал из рук Троцкого такой «козырь», как упрек в том, что его не привлекают к управлению народным хозяйством.

Троцкий, предлагавший «председателя ВСНХ сделать председателем Госплана», у которого, следовательно, должны были сосредоточиться все рычаги управления экономикой, отказался от предложения Сталина, которое не давало ему ни грана власти, но загружало черновой текущей работой. Аргументируя отказ, он писал, что «работа зама в нынешней ее постановке противоречит целиком всем моим навыкам и представлениям о целесообразно организованной работе».

Троцкий избегал открыто предлагать себя в «экономические диктаторы», но в заключительной речи на октябрьском (1923) Пленуме выразился достаточно ясно: «Если бы меня сняли со всякой другой работы и посадили в Госплан, я б не возражал». Речь шла о реорганизованном на основе его предложений Госплане, поэтому он сразу же оговорился: «Что я буду делать в СНК, если не будет реорганизован Госплан?»[1333]**** Отказ Троцкого раскрывал его истинные устремления: он не желал работать в экономической сфере на тех же условиях, что и другие члены Политбюро (Каменев, Рыков). Иначе бы он принял это предложение. Этот отказ говорит о его стремлении занять положение в экономике более высокое, чем занимал любой другой член Политбюро. Стать над ними. Заставить Политбюро принять свои условия.

Отказ Троцкого снял с повестки дня вопрос о его руководящей работе в экономике. Цель, поставленная Лениным, была, наконец, достигнута. Троцкий не смог объяснить своего отказа так, чтобы не раскрыть своих подлинных намерений, на поддержку которых в партии он не мог рассчитывать.

Через неделю после окончания переписки Сталина и Троцкого, 2 февраля 1923 г., состоялось заседание Политбюро, на котором был рассмотрен вопрос об органах управления народным хозяйством. Вопрос был отложен «до следующего заседания»[1334]. Однако и на следующих заседаниях Политбюро он не рассматривался. К нему Политбюро ЦК РКП(б) вернулось только летом 1923 г., когда 4 июля Пленум ЦК РКП(б) по отчетам Политбюро и СНК принял решение о реорганизации органов управления народным хозяйством на основе сталинских предложений: «Провести эту реорганизацию в направлении слияния СТО и Финкомитета и образования из СТО единого направляющего органа в составе Замов и представителей необходимых ведомств или же персонально»[1335]. Вслед за этим (5, 12 июля, 2 августа 1923 г.) Политбюро приняло решения о реорганизации и персональном составе СНК, СТО и «заглавной тройки» Госплана СССР, а также СНК и Госплана РСФСР[1336]. На домогательствах Троцкого переделать на свой лад систему управления народным хозяйством был поставлен крест.

Предложения Троцкого о реорганизации механизма управления народным хозяйством находились в органической связи с его критикой работы Политбюро и ЦК РКП(б), за которой стояли глубокие разногласия относительно роли компартии в системе диктатуры пролетариата. Эта критика служила целям обоснования его предложения о реорганизации системы управления. И наоборот, необходимость изменения системы управления хозяйством служила обоснованием тезиса о необходимости радикального изменения работы Политбюро и функций компартии. Не случайно в предложенной Троцким системе управления народным хозяйством не нашлось места ни для ЦК партии, ни Политбюро. Крайнее раздражение и недовольство Троцкого участием Политбюро в решении хозяйственных вопросов выплеснулось в двух его письмах (18 и 19 апреля 1922 г.), направленных в Политбюро ЦК по поводу ленинских предложений об организации работы замов председателя СТО[1337], а также в письмах в ЦК РКП(б) от 24 декабря 1922 г., 15 и 25 января 1923 г.(см. Приложения № 4, 7, 11)

Он считал неправильным, что все вопросы управления «сплошь да рядом переходят в ЦК (Секретариат, Оргбюро, Политбюро)», что в ЦК и в СТО, а не в Госплане они получали принципиальное или окончательное разрешение, причем часто это решение оказывается неудовлетворительным[1338].

Говоря о необходимости улучшения работы Политбюро, Троцкий акцентировал загруженность его хозяйственными вопросами и необходимостью освободить Политбюро от них, чтобы сделать его работу более планомерной, позволить ему больше уделять внимания вопросам идеологическим и партийного строительства. Последнее утверждение дает искаженное представление о действительном положении дел. Между XI и XII съездами партии из 1322 вопросов, которые были рассмотрены Политбюро, лишь 21,4% были вопросы хозяйственные, в том числе 118 директивных и 92 текущих[1339].

Конечно, работа Политбюро в случае освобождения его от экономических вопросов стала бы легче и планомерней, а вопросы идеологии и партийной жизни в ней заняли бы большее место. Но вместе с экономическими вопросами из Политбюро ушла бы значительная часть реальной власти в стране, переместившись в тот орган, который сосредоточил бы в своих руках управление экономикой. В проектах Троцкого таким органом должен был стать объединенный ВСНХ—Госплан, состоящий из «старых» (буржуазных, в подавляющем большинстве настроенных антисоветски) специалистов. Руководство компартии народным хозяйством страны, ее социально-экономическим развитием превращалось бы в фикцию, а сами руководители ее — в марионеток в руках новой экономической власти. Вот здесь коммунистической партии и грозил тот самый термидор, которым Троцкий пугал ее. Никакой вождь партии, формально возглавляющий этот орган, а на деле находящийся в руках своих советников-специалистов, не мог бы предотвратить такого исхода, не уничтожив свою зависимость от них вместе с этой системой. Превратившись в «экономического диктатора» и оттеснив правящую партию от реальных рычагов управления, он только бы расчистил путь для контрреволюции.

В политическом плане вопрос сводился к тому, кто будет определять политический курс и экономическую политику социалистической революции — Ленин и его единомышленники-большевики, опирающиеся на революционную партию в деле строительства социализма и верящие в ее победу, или небольшевик Троцкий со своими сторонниками, отрицающими способность российской революции к успешному развитию без помощи со стороны победившей международной пролетарской революции, а пока опирающимися на старых специалистов и социальные силы, стоящие за ними, способными обеспечить лишь капитуляцию социалистической революции.

Не случайно дискуссия по вопросу о роли и месте РКП(б) в управлении народным хозяйством развернулась в ходе обсуждения тезисов доклада XII съезду партии о промышленности, подготовка которых была поручена Троцкому. Ввиду принципиальных разногласий между Троцким, а также другими членами комиссии и Политбюро работа над тезисами и докладом приобрела затяжной характер[1340]. Лишь 28 марта Политбюро приняло поправки к тезисам Троцкого и представила их Пленуму ЦК РКП(б), который 30 марта рассмотрел тезисы, утвердил поправки Политбюро к ним[1341]. К поправке по § 12 Троцкий внес дополнение: «Правильность и систематичность планового руководства партии должны и будут вести ко все большему уменьшению случаев непосредственного административного вмешательства партийных органов по отдельным и частным вопросам. С другой стороны, руководство партии будет обеспечено тем полнее, чем правильнее будет идти административная и хозяйственная работа государственных органов по выполнению плановых задач, выдвигаемых партией и под ее постоянным контролем»[1342]. Эта поправка имела принципиальное значение не только для дальнейшего строительства хозяйственного механизма, но и для системы диктатуры пролетариата ( в целом, так как она вела к изъятию из рук РКП(б) функций  управления страной, передавая их исключительно в руки хозяйственных органов государства. Это предложение говорило о том, что представление Троцкого о политической системе диктатуры пролетариата, о взаимодействии партии и государства в это время, как и прежде, радикально отличались от тех, которые развивал Ленин, в том числе и в последних уже опубликованных статьях — «Как нам реорганизовать Рабкрин» и «Лучше меньше, да  лучше».

Пленум ЦК партии отклонил поправку Троцкого и создал комиссию для окончательного редактирования тезисов (Сталин —  председатель, Троцкий, Каменев, Зиновьев, Бухарин, Рыков)[1343].

На следующий день Каменев представил Пленуму ЦК свой доклад. Пленум ЦК утвердил предложение о поправке к поправке Троцкого (вставка между первым и вторым абзацами): «Наряду с необходимыми и неизбежными в данных условиях директивами хозорганам со стороны парторганизаций по конкретным вопросам, необходимо неуклонно стремиться придать руководству хозорганами со стороны парторганизаций широкий и всесторонний плановый характер, что должно вести к уменьшению случаев необходимости непосредственного административного вмешательства по отдельным и частным вопросам текущей практики.

Руководство партии будет обеспечено тем полнее, чем правильнее будет идти административная и хозяйственная работа самих государственных органов по выполнению плановых задач, выдвигаемых партией»[1344]. Троцкий эту поправку поддержал, что говорит, конечно, не об изменении им своей позиции и признании правильности ленинского курса, а о политическом маневрировании.

Текст этой вставки представляет интерес для нашей темы. Если Троцкий в своей поправке правильность партийного руководства ставит в прямую зависимость от правильности работы госорганов, выдвигая, таким образом, деятельность последних как условие самоустранения партии от решения экономических проблем, то поправка редакционной комиссии, принятая Пленумом, говорит о диаметрально противоположном подходе: партия не отодвигается от хозяйственного руководства, а осваивает его и своей работой выводит госорганы на необходимый уровень и качество хозяйственного руководства. Участие парторганизаций на данном этапе социалистического строительства в решении хозяйственных вопросов прямо провозглашалось как необходимое условие развития социалистической экономики. Более того, эта работа партии должна была развиться, подняться на более высокий уровень, стать шире и планомернее. Курсу Троцкого на уменьшение роли партии в хозяйственном строительстве был противопоставлен курс на повышение ее роли. Противопоставлен и закреплен в борьбе с ним. Не вытеснение партии из сферы решения хозяйственных вопросов, а совершенствование ее работы должно было стать предпосылкой сокращения административного вмешательства по отдельным мелким вопросам. Последний (второй) абзац этого дополнения к поправке воспроизводит соответствующую часть поправки Троцкого с одним, но очень важным исправлением — именно, снят тезис о работе госорганов под «контролем» партии. Троцкий допускал контроль, но не управление. Редакционная комиссия высказались за управление и поэтому, естественно, было снято упоминание о контроле.

Ясно, что перед нами две совершенно разные, противостоящие политики: Ленина (и ЦК РКП(б)) и Троцкого. Пленум поручил Троцкому «перередактировать тезисы на основе принятых Пленумом поправок» и внести их на утверждение Политбюро, а также принял предложение Зиновьева о включении в «Тезисы о реорганизации и улучшении центральных учреждений партии» пункта, прямо направленного против Троцкого: «Съезд должен поручить новому ЦК принять ряд необходимых мер для улучшения работы Политбюро в области руководства со стороны Политбюро государственными и, в частности, хозяйственными органами Республики». Только после завершения всех этих доработок доклада о промышленности 31 марта Политбюро приняло решение поручить его Троцкому[1345].

Завершение обсуждения тезисов было намечено на 5 апреля, но пришлось его отложить «до получения ответа т. Троцкого на шифротелеграмму т. Сталина»[1346]. И только 6 апреля Политбюро опросом по телефону приняло решение: «Принять редакцию первой главы тезисов по промышленности, предложенную тт. Бухариным и Сталиным», тезисы в целом утвердить и опубликовать как одобренные ЦК РКП(б)[1347]. Как разительно история подготовки вопроса о промышленности для XII съезда отличается от того, что рассказывал Троцкий!

XII съезд поддержал предложенный ЦК партии курс. В политическом отчете ЦК XII съезду, с которым выступил Зиновьев, принципиальный подход к проблеме взаимодействия партии и государства был сформулирован так: «Разделение труда — да, разделение власти — нет. Вот наша формулировка»[1348]. В этом виде она направлена против Троцкого и его сторонников и выражала мнение не только лично Зиновьева, но и большинства Политбюро и ЦК партии. Позиция, которую Ленин отстаивал в борьбе против Троцкого, получила закрепление в решениях съезда партии.

Такова судьба первого из вопросов, поднятых в ленинском «Завещании», ясно обозначившего антитроцкистскую направленность записок о Госплане, выявленную в процессе анализа содержания этого документа. Ее подтверждает и история обсуждения предложений В.И. Ленина, содержащихся в статье «Как нам реорганизовать Рабкрин», о которой речь пойдет в следующем параграфе.

 

* Поскольку вопрос о «страховке» Ленина как докладчика не ставился (как, например, в сентябре 1922 г. при распределении докладов на IV конгрессе Коминтерна), то можно предположить, что у членов Политбюро в это время еще были надежды на выздоровление Ленина и его участие (пусть даже ограниченное) в работе партийного съезда. С одной стороны, до съезда еще далеко, а с другой — опыт возвращения Ленина к работе в октябре—ноябре, активная работа в конце декабря — начале января, возможно, давали к этому основание. Между прочим, это обстоятельство говорит против тех, кто считает, что к этому времени лидеры партии пришли к выводу, что политическая деятельность Ленина окончена.

** В историографии имеют место разные оценки политической силы отдельных членов Политбюро в это время. Чаще всего на первое место выдвигаются Троцкий и Зиновьев. Затем следуют Каменев и Бухарин. Сталин, как правило, замыкает этот список. Антонов-Овсеенко, например, считает, что ко времени XII съезда «Сталин глядит на мир из-под ладоней Зиновьева и Каменева и не покушался на их авторитет», но далее, нимало не смущаясь, утверждает, что на XII съезде Каменев в очередной раз «услужливо подставил свою мягкую спину под Сталинский сапог» (Антонов-Овсеенко А.В. Сталин и его время // Вопросы истории. 1989. № 1. С. 99). В документах подобные суждения не получают опоры. Редко, но встречаются более точные оценки. Например, Радзинский выстраивает такую последовательность: Сталин, Зиновьев, Каменев, Троцкий, Бухарин. (Радзинский Э. Сталин. М., 1997. С. 217).

*** Этот вопрос был поставлен, видимо, в связи со второй просьбой Сталина об освобождении его от этого доклада.

**** Пусть читателя не введет в заблуждение желание Троцкого уйти с других постов. Тремя неделями раньше на сентябрьском (1923) Пленуме ЦК РКП(б) он предельно остро реагировал даже на ограничение его власти как председателя РВСР — ушел с Пленума и не вернулся, несмотря на предложение вернуться, с которым по поручению Пленума к нему обратилась «специальная делегация» (Известия ЦК КПСС. 1991. № 3. С. 216).

Примечания:

[1312] Известия ЦК КПСС. 1990. № 10. С. 180.

[1313] Троцкий Л. Моя жизнь. Опыт автобиографии. Т. 2. С. 227—228.

[1314] РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 329. Л. 2–3.

[1315] Там же. Оп. 2. Д. 96. Л. 1.

[1316] Там же. Оп.3. Д. 346.Л.5.

[1317] Там же. Ф. 5. Оп. 2. Д. 305. Л. 1.

[1318] Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 45. С. 343.

[1319] Известия ЦК КПСС. 1990. № 1. С. 157.

[1320] РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 2. Д. 305. Л. 3–4.

[1321] Известия ЦК КПСС. 1990. № 7. С. 179.

[1322] Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 45. С. 349, 350.

[1323] Архив Троцкого. Т. 1. С. 39.

[1324] Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 45. С. 350.

[1325] Там же. С. 351.

[1326] Там же. С. 349–352.

[1327] РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 4. Д. 98. Л. 1455.

[1328] XIV съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б). 18—31 декабря 1925 г. Стенограф. отчет. М.; Л., 1926. С. 453—454.

[1329] РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 1. Д. 3404. Л. 2.

[1330]  Там же. Л. 1.

[1331] Там же. Ф. 17. Оп. 3. Д. 329. Л. 2–3.

[1332] Там же. Ф. 5. Оп. 2. Д. 274. Л. 1.

[1333] Известия ЦК КПСС. 1990. № 10. С. 184; см. также: Вопросы истории КПСС. 1990. № 5. С. 37.

[1334] РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 333. Л. 1.

[1335] Там же. Оп. 2. Д. 100. Л. 3.

[1336] Там же. Ф. 17. Оп. 3. Д. 363. Л. 2; Д. 364. Л. 5; Д. 369. Л. 5.

[1337] Там же. Ф. 325. Оп. 1. Д. 407. Л. 44–48.

[1338] Там же. Ф. 5. Оп. 2. Д. 305. Л. 2–4; Архив Троцкого. Т. 1. С. 9, 18–19.

[1339] Двенадцатый съезд Российской Коммунистической партии (большевиков). Стенограф. отчет. С. 43.

[1340] Архив Троцкого. Т. 1. С. 35–48; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 339. Л. 4.

[1341] РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 95. Л. 2; Оп. 3. Д. 344. Л. 1.

[1342] Там же. Оп. 2. Д. 95. Л. 2.

[1343] Там же. Л. 1.

[1344] Там же. Д. 96. Л. 2.

[1345] Там же. Д. 94. Л. 1; Д. 96. Л. 1.

[1346] Там же. Оп. 3. Д. 346. Л. 2.

[1347] Там же Д. 347. Л. 3.

[1348] Двенадцатый съезд Российской Коммунистической партии (большевиков). Стенограф. отчет. С. 41—42.

 


 

§ 2. ЛЕНИНСКАЯ СТАТЬЯ «КАК НАМ РЕОРГАНИЗОВАТЬ РАБКРИН» В ЦЕНТРЕ ПОЛИТИЧЕСКОЙ БОРЬБЫ БОЛЬШЕВИКОВ-ЛЕНИНЦЕВ И ТРОЦКОГО

Второй проблемой, поднятой В.И. Лениным в «Завещании» и оказавшейся в центре политической борьбы, стал предложенный им в статье «Как нам реорганизовать Рабкрин» план реорганизации ЦКК—РКИ. В ходе дискуссии возник тот же фронт противостояния, что и в связи с обсуждением вопроса о реорганизации системы управления народным хозяйством: Ленин и его сторонники против Троцкого и его сторонников. В отличие от дискуссии по Госплану эта статья сыграла, как представляется, особую роль в появлении тех текстов «Завещания», ленинское авторство которых доказать не удается.

К концу 1922 г. назрела необходимость реорганизации высшего эшелона партийного и государственного руководства в целях повышения эффективности его работы. Работа над новым Уставом началась еще накануне XI съезда, вопросы приема в партию обсуждались на самом съезде. В августе 1922 г. XII партийная конференция специально рассмотрела вопросы организационно-партийного строительства. Ленин и Троцкий предложили XII съезду две совершенно разные концепции реорганизации центральных органов партии.

В.И. Ленин сформулировал и обосновал свои предложения в двух последних статьях — «Как нам реорганизовать Рабкрин (Предложение XII съезду партии)» и «Лучше меньше, да лучше». Их содержание было раскрыто выше, поэтому мы отметим лишь то, что в них предусматривалось сохранить ЦК без структурных изменений, без изменения функций и соотношения органов ЦК. Укрепление положения и авторитета ЦК партии должно было быть обеспечено благодаря глубокой реорганизации ЦКК. Ленин предложил расширить состав ЦКК за счет включения в него рабочих от станка и крестьян от сохи, установить практику присутствия их на заседаниях ЦК и Политбюро, разрешить знакомиться со всеми документами и участвовать в подготовке вопросов к заседаниям Политбюро, чтобы дать им навык решения важных партийных и государственных дел, повысить эффективность обсуждения и решения их. Это должно было, по мысли Ленина, уменьшить трения в Политбюро и опасность раскола ЦК[1349]. Вся эта работа должна была быть организована Секретариатом ЦК и вестись под его контролем. Полученные знания члены ЦКК должны были использовать в ходе инспекций госаппарата, проводимых совместно с работниками НК РКИ. Наращивание политической силы ЦКК достигалось не за счет умаления роли и властных полномочий ЦК партии, наоборот, реорганизованная ЦКК должна была обеспечить усиление способности ЦК решать проблемы, стоявшие перед партией и государством. Этим и достигался желаемый эффект — укрепление системы центральных органов партии.

Впервые с этими предложениями Ленина Политбюро было ознакомлено в конце января 1923 г., когда Ленин передал для публикации статью «Как нам реорганизовать Рабкрин». Эта была первая из работ В.И. Ленина, входящих в комплекс его «Политического завещания», которая оказалась в центре политической борьбы Троцкого против Ленина и его сторонников. Со временем история обсуждения в Политбюро вопроса о публикации этой статьи обросла мифами и легендами, которые мы проанализируем несколько позднее, а здесь восстановим эту историю по документам.

Члены и кандидаты в члены Политбюро ЦК РКП (б) — участники этих событий — в письме в ЦК РКП (б) от 31 декабря 1923 г. писали*, что статья Ленина «была по ошибке или по рассеянности адресована Президиуму съезда Советов, заседавшего как раз в это время в Москве. Такой адрес и вызывал недоумение у членов Политбюро»[1350]. Ознакомление со статьей вызвало не только живое обсуждение, но и определенное недоумение по поводу отдельных положений статьи. Куйбышев писал, что «до заседания Политбюро, когда еще не все члены Политбюро собрались и заседание еще не открылось, в кабинет т. Сталина входили постепенно один за другим члены ПБ и бегло знакомились со статьей Ленина, при знакомстве с ней по отдельным отрывкам, на которые обращал внимание то тот, то другой товарищ, у меня лично вначале сложилось впечатление, что усилившаяся к тому времени болезнь Влад[имира] Ильича отразилась на статье. Это впечатление усиливалось нервным настаиванием т. Ленина и нажимом на т. Бухарина, чтобы статья во что бы то ни стало была помещена в завтрашнем номере и ему показана. Между тем обращалось внимание на некоторые отдельные места статьи, которые, будучи взяты обособленно, были непонятны и казались странными: раскол партии, лучший наркомат НКИД, детальное определение количества служащих РКИ и т.д.**, наконец, обращалось внимание на неверный адрес статьи. Особенно поражали места о расколе, поскольку они не соответствовали тогдашним конкретным взаимоотношениям внутри ЦК и Политбюро. Оттиск статьи Ильича ходил из рук в руки, раздавались отдельные реплики (я помню, например, реплику т. Троцкого — «почему НКИД лучший наркомат?»). Высказывались летучие отзывы и предложения. В этой нервной обстановке, создавшейся благодаря опасениям за здоровье Ильича, у меня, повторяю, не ознакомившегося по-настоящему со статьей в целом, мелькнула мысль: "Если Ильич болен и в статье эта болезнь отразилась, и если Ильичу необходимо показать эту статью напечатанной, то не набрать ли специальный номер «Правды»?" Эту мысль я высказал. Но это были летучие мысли вслух. Я сразу же от этой мысли отказался. Больше ее не повторил, на обсуждении ее не настаивал». «Не все еще было ясно (а для кого статья Ильича была сразу ясна?), многое сразу не укладывалось в сознании»[1351]. По прочтении статьи на заседании Политбюро, писал Куйбышев, «не раздалось ни одного голоса против напечатания ни со стороны членов Политбюро, ни со стороны других присутствующих. Вопрос обсуждался лишь о том, когда напечатать и в какой форме: передовой статьей или обычной статьей, сопровождать ли статью Ленина пояснением о том, как нужно толковать фразу о возможном расколе в партии; если помещать такую статью, то можно ли успеть к завтрашнему номеру, не отложить ли в связи с этим печатание статьи т. Ленина; как оповестить местные организации, чтобы не было ложного истолкования фразы Ильича о расколе — вот приблизительно те вопросы, вокруг которых вертелось обсуждение». Было решено статью отпечатать немедленно, а местные организации оповестить специальным письмом за подписью всех членов Политбюро о том, что в Политбюро царит единодушие по всем крупным вопросам и что практика работы ПБ не дает никаких оснований для тревоги за единство партии»[1352].

Сталин, рассказывая 26 октября 1923 г. на заседании объединенного Пленума ЦК и ЦКК РКП (б) об обсуждении вопроса о ленинской статье, признавал, что члены Политбюро «колебались, печатать ли статью Ленина о Рабкрине», потому что в ней «в 3-х местах было упоминание об опасности раскола. Боялись, чтобы партия не была дезорганизована». Относительно вопроса, публиковать статью или нет, то здесь «и тени разногласий в ПБ не было. Нашли  выход: разослать в губкомы одновременно со статьей извещение от всех членов ПБ, что и тени раскола нет»[1353]. То же, но в более развернутом виде Сталин повторил в своем ответе на запрос партийной конференции Хамовнического района, подчеркнув, что «Политбюро единогласно постановило без промедления опубликовать статью о Рабкрине», подробнее остановившись на объяснении причин тревоги по поводу «целости ЦК» и о поиске мер, способных предотвратить «в партии тревогу»[1354].

Такое удивление можно понять. Опасность раскола — не рядовая опасность. Она говорит о глубоком кризисе партии. Но указания на такой кризис или угрозу его нарастания в статье не было. Наоборот, в ней была выражена уверенность в успешном решении всех стоящих перед страной проблем. Троцкий также был поражен тезисом об угрозе раскола, иначе он не согласился бы подписать письмо, дезавуирующее данное положение статьи, тем более принять на себя ответственность за подготовку проекта письма Политбюро ЦК РКП(б) «Губкомам и обкомам партии», в котором, в частности, говорилось: «Некоторые товарищи обратили внимание Политбюро на то, что эта статья тов. Ленина может быть истолкована товарищами на местах в том смысле, будто внутренняя жизнь ЦЕКА за последнее время обнаружила какой-либо уклон в сторону раскола и именно этим побудила тов. Ленина выдвинуть изложенные в его статье организационные предложения... тов. Ленин не принимает участия в заседаниях Политбюро и ему даже не посылаются — опять-таки в строгом соответствии с предписаниями врачей — протоколы Политбюро и Оргбюро»***. «Уже эти внешние условия написания статьи "Как нам реорганизовать Рабкрин" свидетельствуют о том, что предложения, заключающиеся в этой статье, внушены не какими-либо осложнениями внутри ЦЕКА, а общими соображениями тов. Ленина о трудностях, которые еще предстоят партии в предстоящую эпоху... во внутренней работе ЦЕКА совершенно нет таких обстоятельств, которые давали бы какие бы то ни было основания для опасения раскола»[1355].

Троцкий отрицательно отнесся к принципиальным предложениям Ленина, он считал, что «партия чересчур сливается с государством», «контрольные] ком[иссии] перенимают партийно-политические функции»[1356]. Как видно, его возражения были направлены против того главнейшего общеполитического положения — о целесообразности определенного соединения, слияния учреждений партийных с государственными, которое было исходным для Ленина.

Тогда же встал вопрос о совершенствовании работы самого ЦК партии. 25 января 1923 г. на заседании Политбюро Троцкий предложил упорядочить работу ЦК и его органов. Возможно, его предложения были связаны с обсуждением ленинских предложений, содержащихся в статье «Как нам реорганизовать Рабкрин». Политбюро решило: «Поручить Секретариату ЦК собрать и систематизировать все уже существующие постановления, касающиеся точного распределения функций Пленума ЦК, Политбюро, Оргбюро и Секретариата, а также внести в Политбюро свои предложения о более правильном их распределении»[1357].

29 января 1923 г. Секретариат ЦК РКП(б) дал свои предложения о распределении функций между Пленумом ЦК, Политбюро, Оргбюро и Секретариатом ЦК РКП(б). Предлагалось увеличить состав ЦК до 50 человек за счет «выдвинувшихся на практической партийной и хозяйственной работе товарищей, главным образом рабочих (директоров, руководителей областных организаций, наиболее авторитетных членов национальных компартий и пр.)» «для обеспечения прочной связи с местами», для «формирования новых кадров политических руководителей из числа пока еще малоопытных, но достаточно выдвинувшихся товарищей»[1358]. Эти предложения означали, что ленинская идея расширения ЦК с целью усиления его связи с массами и повышения способности вести эффективное руководство социально-экономическим строительством была принята.

2 февраля 1923 г. Политбюро рассмотрело вопрос «О регулирующих органах» и, поскольку ожидались отклики на статью Ленина о Рабкрине, решило этот вопрос «отложить для следующего заседания»[1359]. В процессе обсуждения было достигнуто соглашение «не выступать по этому острому вопросу с какими-либо сепаратными предложениями, а попытаться сговориться путем обмена мнений на каждом заседании». Но Зиновьев, нарушив эту договоренность, в обход Политбюро внес свои тезисы о партстроительстве для февральского (1923) Пленума ЦК. Троцкий выступил с формальным протестом и направил свои предложения по реорганизации ЦК, во всех пунктах противостоявшие как предложениям Ленина, известным по статье «Как нам реорганизовать Рабкрин», так и Секретариата ЦК.

Троцкий предлагал: «ЦеКа должен сохранить свою строгую оформленность и способность к быстрым решениям. Поэтому дальнейшее расширение его не имеет смысла. Оно ввело бы в ЦеКа лишь некоторое дополнительное количество центровиков (преимущественно "генерал-губернаторов"), очень мало увеличивая, таким образом, связь с массами. Между тем, расширение состава ЦК и установление новых, более сложных отношений между Политбюро и пленумом грозит нанести чрезвычайный ущерб точности и правильности работ ЦК». Исходя из этих общих соображений, Троцкий предлагал сократить, а не расширять ЦК партии и организовать его следующим образом: «Цека создается в составе Политбюро, Оргбюро и Секретариата с небольшим, может быть, дополнительным количеством членов или кандидатов. Таким образом, Цека как таковой, несколько сокращается, по сравнению с нынешним, и, во всяком случае, не расширяется»[1360].

По варианту Троцкого ЦК партии не выбирает из своего состава свои руководящие органы, а «составляется» из них. Троцкий не пояснял, как он мыслил процесс формирования ЦК, но по смыслу фразы органы ЦК должны были формироваться не Пленумом ЦК, а съездом партии. По Уставу партии ЦК РКП(б) избирался съездом и затем сам формировал необходимые для его работы органы, в частности, формирование секретариата и назначение генерального секретаря также являлись прерогативой Пленума ЦК.

В существовавшей системе возможности Троцкого прибрать к рукам ЦК партии были сильно ограничены, поскольку в отличие от делегатов съезда члены ЦК лучше знают не только видимую, но и подспудную часть борьбы. На съезде же можно было воспользоваться недостаточной осведомленностью большинства его делегатов, попытаться повлиять на их мнение****. Предложения Троцкого были ориентированы на завоевание ЦК без создания оформленной фракции, обходя, таким образом, решение X съезда партии о запрете фракций и групп: изменить внутреннюю структуру и состав ЦК, увеличить в нем число своих сторонников, провести их на ключевые должности в руководящих органах ЦК. Политический интерес Троцкого просматривается без труда, если оценивать его предложения в контексте той борьбы, которую он вел в 1921—1927 гг.

Мы вышли на важное для нашей темы положение: только в том случае, если отдельные органы ЦК, в том числе и его Секретариат, формируются съездом партии, получало смысл обращение к съезду партии с предложением решить персональный вопрос о генеральном секретаре.

То есть одно из центральных мест «Письма к съезду», не получая опоры в ленинском политическом наследии, оказывается прямо связанным с предложениями Троцкого о реорганизации ЦК! Для Ленина, завершившего 23 января 1923 г. статью «Как нам реорганизовать Рабкрин», проблема предупреждения съезда партии о недопустимости избрания Сталина генеральным секретарем или о «перемещении» его с этой должности съездом, просто не существовала. Это требование противоречит тем мыслям, которые он развивал в последних своих работах, зато оно органично вписано в схему, которую предложил Троцкий XII съезду. Ленин стремился к упрочению положения ЦК в партии, повышения его роли. Троцкий выступил с прямо противоположным предложением — о создании наряду с ЦК РКП(б) Совета партии. Он должен был избираться съездом партии из членов и кандидатов в члены ЦК РКП (б) и членов ЦКК партии, а также двух-трех десятков представителей обкомов и местных партийных организаций. Совет партии должен был давать директивы ЦК партии и контролировать его деятельность[1361]. Это предложение было оценено как попытка ввести «двоецентрие» в партии и с неизбежностью вело к умалению роли и значения ЦК партии и его органов (Политбюро, Оргбюро, Секретариат)[1362].

Политически заинтересованность Троцкого в такой реорганизации (явно противостоящей ленинскому плану) легко объясняется. Двоецентрие позволяло Троцкому и его сторонникам создать вне ЦК точку опоры для продолжения борьбы против ЦК в том случае, если бы не удалось провести свою схему реорганизации ЦК и завоевать большинство в нем. В предложении Троцкого также проявилась попытка возродить те организационные формы, от которых большевистская партия давно отказалась как от несоответствующих характеру и духу революционной марксистской партии. Неудивительно, что в это время о Троцком говорили как о полуменьшевике, небольшевике*****.

Политический смысл предложения Троцкого состоял в том, чтобы не допустить укрепления связи ЦК с партийными, государственными и хозяйственными органами. Ленин же желал именно укрепления этих связей. Очевидна разница не только позиций, но и подходов к проблеме строительства политической системы диктатуры пролетариата в ее важнейшей части.

Впрочем, Троцкий шел уже проторенным путем, не был в этом вопросе первопроходцем. Еще на XI съезде партии противники Ленина Д.Б. Рязанов и В.Е. Цифринович высказывали мысль о предоставлении ЦКК функций контроля над ЦК от имени съезда партии. Тогда тоже речь фактически шла о создании двоецентрия в партии. Этим предложениям, откровенно отдававшим меньшевизмом и направленным на ослабление ЦК, Ленин противопоставил линию на укрепление ЦК, что достигалось прежде всего усилением его Секретариата, введением должности генерального секретаря и проведением на нее Сталина.

Теперь Ленин предлагал сделать в этом направлении еще один шаг — с помощью повышения эффективности работы ЦК и реорганизации ЦКК, а также определенного соединения, слияния ЦКК с РКИ.

Февральский (1923) Пленум ЦК, по свидетельству К.Е. Ворошилова[1363], прошел под знаком острой борьбы большинства ЦК РКП(б) и Троцкого. Об остроте борьбы говорят итоги голосования. «За» предложение Зиновьева: «проект реорганизации и улучшения работы центральных учреждений партии принять за основу» проголосовали 20 человек и 5 — «против». «За» расширение состава ЦК — 17, «против» — 7, «воздержался» — 1. За установление численности ЦК в 35 человек проголосовало незначительное большинство — 13 человек. За сохранение и расширение Центральной Контрольной Комиссии проголосовало 20, против было 5. Вопрос о числе членов ЦКК и все остальные поправки были переданы в комиссию, в которую вошли Зиновьев, Сталин, Троцкий, Томский, Фрунзе, Рудзутак, Сольц и Молотов. Ей также поручалась окончательная разработка тезисов и доклад Пленуму ЦК. Было решено: «Тезисы не публиковать до предварительного сообщения их тов. Ленину. В случае требования последнего о пересмотре вопроса, созвать экстренный Пленум»[1364]*****. Этот документ поступил в ленинский секретариат, но Ленин ввиду плохого состояния здоровья не был с ним ознакомлен.

Встретив отпор, Троцкий дезавуировал свое предложение, заявив, что его не так поняли, и попытался представить его как соответствующее ленинским идеям о повышении роли ЦКК и развивающее его. Это была бесперспективная затея, поскольку в ленинских предложениях о реорганизации ЦКК не было никакого намека на ограничение задач и функций ЦК. Коль скоро Троцкий отступил, то члены ЦК приняли разъяснение Троцкого, и «недоразумение» было исчерпано. Позднее Троцкий не раз ссылался на это, пытаясь обосновать несостоятельность упрека в стремлении к установлению двоецентрия в партии. Это неправда, и Троцкий хорошо знал, что со стороны ЦК это заявление было лишь тактическим ходом, что свою оценку предложения Троцкого как попытку установления двоецентрия в партии члены Политбюро подтвердили в письме в ЦК от 31 декабря 1923 г., оценив ее как антиленинскую по своей сути[1365].

Февральский (1923) Пленум ЦК решил организационный вопрос вынести самостоятельным пунктом повестки дня XII съезда партии и утвердил с некоторыми поправками подготовленные ЦК тезисы об улучшении работы центральных органов партии, не только учитывавшие предложения Ленина, но и шедшие дальше их.

После третьего инсульта Ленина, положившего конец его политической деятельности, перед Троцким не только открылись новые перспективы в борьбе за лидерство в партии, но и появилась возможность использовать для ее ведения авторитет Ленина. 22 марта Политбюро рассмотрело вопрос о реорганизации и улучшении центральных учреждений партии»[1366], а на следующий день Троцкий направил в Политбюро письмо, в котором поднял (среди прочих) вопрос о недостатках партийной работы: «Острые вопросы внутрипартийной жизни (принципиальные и организационные конфликты внутри организации) оставались совершенно вне поля зрения Политбюро как учреждения. Вообще, внутренние вопросы партийной жизни отчасти вернулись в Политбюро после годового отсутствия в результате известной статьи т. Ленина о Рабкрине»[1367].

Такое утверждение не соответствует действительности: между Политбюро и Оргбюро и Секретариатом как органами ЦК существовало разделение труда: основная масса вопросов партийного строительства и партийной жизни шла через Оргбюро и Секретариат. Все вопросы внутрипартийной жизни, если они не получали разрешения в Секретариате или Оргбюро, переходили в Политбюро. Принципиальные же вопросы политики партии решались в Политбюро. Всего в Политбюро за период между XI и XII съездами было рассмотрено 1322 вопроса, в том числе касающихся личных назначений в партии — 20 (1,5%) и внутрипартийных — 113 (8,5%), а всего — 133, что составит 10%. Если учесть еще вопросы, указанные как «организационные» (54, т.е. 4,1%), «агитационно-пропагандистские» (92, т.е. 6,9%), которые если не полностью, то в значительной своей части касались партийного строительства и деятельности партии, то общее количество внутрипартийных вопросов достигнет 259 (21 %)[1368]. Троцкий не мог не знать этого. Он нарочно сгущал краски.

Новая атака на партию и ее руководство ничего не дала Троцкому. Его предложения не были приняты, за основу взяты ленинские предложения об увеличении численности ЦК и реорганизации ЦКК. 5 апреля Политбюро приняло тезисы «О реорганизации и улучшении центральных учреждений партии», подготовленные Зиновьевым по поручению Политбюро от 30 марта 1923 г. Окончательная формулировка этих тезисов была поручена Сталину, Молотову и Зиновьеву, после чего «в случае отсутствия разногласий» было решено опубликовать их «как одобренные ЦК»[1369].

XII съезд рассмотрел предложение о реорганизации центральных органов власти, подготовленное ЦК партии. Троцкий свои предложения о сокращении ЦК партии на обсуждение съезда уже не выносил. В основе принятых XII съездом РКП(б) решений лежали предложения Ленина, серьезно скорректированные, однако, в ряде важных вопросов. Состав ЦК увеличивался до 40 членов и 15—20 кандидатов (по предложению Сталина[1370]) за счет главным образом «местных работников, в особенности рабочих, наиболее связанных с пролетарскими массами», с привлечением «практиков-администраторов и студентов высших учебных заведений». ЦКК создавалась из 50 членов — «преимущественно из рабочих и крестьян, с серьезнейшим партийным стажем и пригодных для партийно-контрольной и советско-контрольной работы». Основная задача ее определялась как «работа по обеспечению во всех отношениях партийной линии в деятельности всех советских органов». Ее Президиум составлялся из тех членов, которые отвечали требованиям, предъявляемым к членам ЦК. Именно они получали право участвовать в работе ЦК. Допускалось присутствие на Пленумах ЦК членов Президиума ЦКК, а на заседаниях Политбюро и Оргбюро трех постоянных представителей из Президиума ЦКК. Они могли знакомиться с поступающими в них материалами, но не получали никаких прав в деле подготовки их заседаний. Наоборот, все свои предложения ЦКК вносила в ЦК для их обсуждения, а решения Всероссийской конференции Контрольных комиссий подлежали утверждению ЦК партии. Разрешалось совмещение членства в ЦКК и статуса кандидата в члены ЦК[1371]. На первом Пленуме нового ЦК РКП(б) был рассмотрен также вопрос о «представительстве ЦК в ЦКК». Это существенно меняло баланс отношений между ЦК и ЦКК по сравнению со схемой, изложенной в ленинских статьях о реорганизации ЦКК— РКИ, но не противоречило главной идее — повышению роли и авторитета ЦК и ЦКК, и соответствовало принципиальной схеме строительства центральных органов партии, принятой съездом. Пленум постановил «утвердить представителями ЦК в ЦКК тт. Сталина, Зиновьева, Дзержинского, Зеленского и Молотова»[1372]. Достаточно сравнить представительство ЦКК в ЦК и представительство ЦК в ЦКК, чтобы понять, что политическое усиление ЦКК никак не умаляло возможностей ЦК партии и его положение в системе центральных органов партии оставалось доминирующим. Это соответствовало духу ленинских предложений.

Аналогичные решения, идущие, с одной стороны, в русле предложений Ленина, сделанных им в последних письмах и статьях, а с другой, идущие вразрез с предложениями Троцкого, были приняты и в отношении реорганизации ЦКК—РКИ[1373]. Следовательно, съезд поддержал предложение Ленина о соединении, слиянии партийного и государственного аппаратов.

Предсъездовская дискуссия и решения XII съезда партии свидетельствуют, что политические позиции Ленина и его сторонников в Политбюро и ЦК партии, с одной стороны, и Троцкого — с другой, расходились в это время все больше. Примечательно, что в ходе этой дискуссии Троцкий использовал ленинскую статью «Как нам реорганизовать Рабкрин» в качестве орудия борьбы со сторонниками Ленина в Политбюро. Как знать, может быть, именно обстоятельства обсуждения статьи «Как нам реорганизовать Рабкрин» и дискуссия вокруг нее породили мысль использовать в этой борьбе тексты, авторство которых можно приписать Ленину.

 

* Это письмо подписано Бухариным, Зиновьевым, Калининым, Каменевым, Молотовым, Рудзутаком, Рыковым, Сталиным, Томским (Известия ЦК КПСС. 1991. № 3. С. 218).

** В предложенной Лениным схеме предполагается, что рабочий или крестьянин — член ЦКК сможет реально контролировать решения, принимаемые ЦК. Иначе говоря, он должен разбираться в сложнейших практических и теоретических проблемах, в вопросах экономики, политики, финансов, судить о разногласиях людей, гораздо более его знающих и опытных в этих делах, более информированных. Правомерность такого допущения не очевидна. Неясно, почему они могут сделать то, чего не удалось обеспечить членам ЦК — «добиться... строжайшей правильности дела», почему они гарантированы от включения во внутрипартийную борьбу на стороне одной из сторон или как самостоятельная сила.

*** Точнее, они направлялись ему в секретариат, но не передавались лично.

**** Именно этим Троцкий и занимался накануне XII съезда партии, поднимая вопрос о ленинской статье по национальному вопросу, и перед XIII съездом — вопрос о генеральном секретаре и об опасностях, исходящих от старого состава ЦК, старых большевиков, старого поколения партии и пр.

***** Некоторые историки предложения Троцкого трактуют как направленные на поддержку ленинских предложений и полностью соответствующие им. Например, В.И. Старцев, имея в виду такие вопросы, как расширение численности ЦК, вопрос о генсеке, о реорганизации ЦКК—РКИ, писал: «Нельзя не видеть, что в эти месяцы, февраль и март 1923 г., Троцкий пытался помочь Ленину в отстаивании его точки зрения на ряд вопросов внутрипартийной политики» (Старцев В.И. Политические руководители Советского государства в 1922 - начале 1923 года // История СССР. 1988. № 5. С. 121).

****** Это положение, а также аналогичная постановка вопроса в отношении тезисов по нацвопросу («Тезисы не публиковать, сообщив их тов. .Ленину (с разрешения врачей). Если тов. Ленин потребует пересмотра тезисов, созвать экстренный Пленум») говорит, во-первых, против «блокады Ленина» и пр. и, во-вторых, о сохранении им авторитета, которым он пользовался прежде.

Примечания:

[1349] Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 45. С. 383-388.

[1350] Известия ЦК КПСС. 1991. № 3. С. 215.

[1351] Известия ЦК КПСС. 1989. № 11. С. 189.

[1352] Там же. С. 188-189.

[1353] Там же. 1990. № 10. С. 185.

[1354] Там же. 1989. № 11. С. 190, 192.

[1355] Там же. С. 179-180.

[1356] Архив Троцкого. Т. 1. С. 20.

[1357] РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 331. Л. 2.

[1358] Архив Троцкого. Т. 1. С. 19—20.

[1359] РГАСПИ. Ф. 17. Оп.3. Д. 333. Л. 1.

[1360] Архив Троцкого. Т. 1. С. 30, 31.

[1361] См.: Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 45. С. 600.

[1362] Известия ЦК КПСС. 1991. № 3. С. 215; см. также: Известия ЦК КПСС. 1989. № 11. С. 182.

[1363] РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 109. Л. 4.

[1364] Там же. Д. 88. Л. 2.

[1365] Известия ЦК КПСС. 1991. № 3. С. 215; см. также: Известия ЦК КПСС. 1989. № 11. С. 182.

[1366] РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 94. Л. 1.

[1367] Там же. Ф. 325. Оп. 1. Д. 412. Л. 111.

[1368] Двенадцатый съезд Российской Коммунистической партии (большевиков). Стенограф. отчет. С. 43—44.

[1369] РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 346. Л. 2.

[1370] Сталин И.В. Соч. Т. 5. С. 218–219, 234–235.

[1371] КПСС в резолюциях... Изд. 9-е. Т. 3. М., 1984. С. 91, 94–96.

[1372] РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 98. Л. 2.

[1373] КПСС в резолюциях... Т. 2. С. 89—92.

 


 

ГЛАВА 2. ВВЕДЕНИЕ АНТИСТАЛИНСКИХ ТЕКСТОВ «ЗАВЕЩАНИЯ» В ПОЛИТИЧЕСКУЮ ЖИЗНЬ

 


 

§ 1. КОНТУРЫ НОВОЙ ТАКТИКИ ТРОЦКОГО

В ходе подготовки XII съезда в условиях продолжающейся болезни Ленина актуализировался вопрос о лидерстве в партии. Казалось, настало время «лидера № 2» — Троцкого — выдвинуться на первое место. Но на его пути уже стоял Сталин*. Атаковать его как сторонника Ленина — занятие бесперспективное, поскольку прямая атака на Ленина не раз демонстрировала свою несостоятельность. Опыт предсъездовской дискуссии по вопросам реорганизации системы управления народным хозяйством, места и роли РКП(б) в решении хозяйственных вопросов, реорганизации центральных органов партии со всей ясностью показал это. Чтобы рассчитывать на успех в борьбе за лидерство, надо было на съезд партии выходить не битым, а победителем. Одновременно надо было ослабить политические позиции своего главного противника и соперника — Сталина. Первая задача решалась легко. Достаточно было организовать рекламную кампанию. И она началась.

Началась сразу же, как у В.И. Ленина произошел третий инсульт, покончивший с остатками надежд на какое бы то ни было возвращение его к прежней политической деятельности. Партия оказалась перед ситуаций выбора нового лидера.

Наиболее ярким проявлением этой рекламы, не только пропагандирующей Троцкого, но и отодвигавшей Ленина в качестве вождя Великой Октябрьской социалистической революции на второй план, стала статья К. Радека «Лев Троцкий — организатор победы», опубликованная в газете «Правда» 14 марта 1923 г., а также серия статей Троцкого под общим названием «О партии»**, также опубликованных в «Правде». В статье Радека крайне низко оценивались практически все стороны деятельности советского правительства. В частности, указывалось на неудовлетворительное положение на поприще дипломатии (здесь явное противопоставление с оценками, содержащимися в ленинской статье «Как нам реорганизовать Рабкрин»). На фронте хозяйственного строительства, по мнению Радека, положение было ниже всякой критики. Единственным светлым пятном представлялась работа военного ведомства, в котором все достижения связывались с именем Троцкого и ему же отдавались лавры всех прошлых побед: «А что у нас вышло действительно хорошо, — это Красная Армия. Создатель ее, волевой центр ее — это тов. Л.Д. Троцкий»: он же «первый вождь, первый организатор первой армии пролетариата!». В ее строительстве «выражался организаторский гений Троцкого, мудрость его мысли». Только такой человек, как Троцкий, уверял Радек, «мог сделаться знаменосцем вооруженного трудового народа. Он был всем в одном лице». В нем произошло «объединение стратега и военного организатора с политиком». Радек уверял, что именно «Троцкий сумел при помощи всего аппарата нашей партии внушить крестьянской армии», «что она борется за свои интересы». Правда, от этой славы и заслуг кое-что перепадало и большевистской партии. Без нее Троцкий не справился бы со своей миссией, «но без него создание Красной армии и ее победы требовали бы во много раз больше жертв», поэтому если РКП войдет в историю как создательница Красной армии, то в неразрывной связи с именем Троцкого[1374].

Надо согласиться с Н. Валентиновым, считавшим эту статью свидетельством того, что Троцкий и Ко предъявляют требования на власть: «Радек ясно намекал: Ленин ушел и его может заменить только Троцкий»[1375]. Уточним только, что на это же намекал и Троцкий в своих статьях. Первая из них — «О партии» — появилась в тот же день, что и статья К. Радека, в номере, посвященном 20-летию большевистской партии. Банальная по содержанию, не дающая никаких решений затронутых проблем, она вместе с тем представляла ее автора как человека, способного осознать и решить наиболее важные вопросы развития партии и обеспечить проведение верной политики. Для нас она интересна лишь тем, что в ней Троцкий решил публично обратиться к той проблематике, в которую он прежде, как правило, не вторгался, — в дела партии. И это понятно, ведь теперь он вел борьбу за лидерство в партии. Пока работал Ленин, ее создатель и вождь, Троцкому не было смысла вторгаться в эту область. Теперь ситуация изменилась. Нельзя было стать лидером партии, не продемонстрировав своего знания ее проблем и способов их решения.

Обе статьи, Радека и Троцкого, дополняли друг друга, поэтому их появление в «Правде» в одном номере вряд ли можно считать случайным. Статья Радека, как бы говорила читателю: все самое главное, что достойно внимания и памяти в прошлом нашей революции, связано исключительно с Троцким. Статьи самого Троцкого внушали мысль: он знает, что и как надо делать в будущем. Обе статьи появились в тот день, когда по решению Политбюро в «Правде» был опубликован первый бюллетень о болезни Ленина. Для партии серьезность заболевания Ленина стала очевидной только теперь. Об этом говорит не столько бюллетень, сколько телеграмма (очевидно, циркулярная), которую Сталин по поручению Политбюро направил 14 марта в Тифлис Г. К. Орджоникидзе: «Нынешнее состояние здоровья тов. ЛЕНИНА влечет за собой, по мнению врачей, длительное неучастие его в руководящей работе. Временный уход тов. Ленина может создать в стране осложнения, серьезность которых должна быть учтена партией со всей тщательностью»[1376].

По свидетельству Н. Валентинова, извещение страны и партии о резком ухудшении состояния здоровья Ленина привело массы к осознанию того факта, «что вождем и руководителем государства Ленин уже быть не может. В свете этого факта вся политическая ситуация меняется»[1377]. В этих условиях у читателей статей Радека и Троцкого должна была возникнуть или утвердиться мысль, что будущее надо связывать с Троцким, и только с Троцким.

Так или как-то иначе размышлял Троцкий, мы, конечно, не знаем, но шаги, предпринимаемые им с конца декабря 1922 г., указывают на то, что он начал работать над созданием своего нового образа — единомышленника и союзника Ленина, защищавшего его политический курс от тех, кто в партии считался его ближайшими соратниками — Сталина, Зиновьева, Каменева.

Когда и как появился новый тактический прием, мы также не знаем, и тем не менее о нем можно говорить с уверенностью, поскольку он оставил свой след в документах. Это, во-первых, зафиксированные выше попытки Троцкого изобразить в новом свете свои отношения с Лениным; во-вторых — попытки представить себя единомышленником Ленина в тех вопросах, по которым между ними велась непримиримая борьба; в-третьих, они обнаруживают себя в причастности и (или) заинтересованности Троцкого во введении в политическую жизнь партии и страны тех текстов «Завещания», ленинское авторство которых нельзя считать доказанным; в-четвертых, — в совпадении взглядов Троцкого со взглядами автора этих текстов.

Лениным «бить» Ленина и его сторонников! Это не фантастика, а реальность действий Троцкого. Впервые он использовал этот прием для борьбы с ленинской системой управления народным хозяйством в конце 1922 г. В 1921—1922 гг. Троцкий, как было показано выше, не проявлял какой-либо заботы о Ленине и, характеризуя его работу, акцентировал реальные или надуманные недостатки или просчеты в ней. Положение вдруг меняется в конце декабря 1922 г. В письме членам ЦК от 24 декабря Троцкий выразил сожаление об утраченном Лениным здоровье, в чем, впрочем, тут же упрекнул его самого, оттеняя этим свою прежнюю критику в его адрес: «Связь этих не координированных, не согласованных центральных учреждений друг с другом и с ЦК достигалась через личное посредство тов. Ленина. Это обеспечивало от крупных ошибок. Но результат этот достигался личными усилиями т. Ленина, направленными на то, чтобы овладеть всеми деталями и частными вопросами, не прошедшими через правильную систему учреждений, не проработанными и неподготовленными. Думаю, что одной из причин чрезвычайного переутомления тов. Ленина явилась неправильная постановка работы центральных хозяйственных учреждений. Между тем, связующая и объединяющая личная роль тов. Ленина, обеспечивавшая нас в большинстве случаев от крупных ошибок, вовсе не освобождала и не могла освобождать от частных несогласованностей... При нынешнем же положении, когда рабочее время т. Ленина должно быть строго ограничено, тем более необходимо личную связь заменить правильной организационной связью. Для того чтобы общее хозяйственное руководство могло сохраниться в руках ЦК, прежде всего — т. Ленина, необходима правильная система изо дня в день действующих учреждений, руководящих хозяйством» (см. Приложение № 4).

В исторической перспективе письмо означает, что Троцкий начал репетировать новую для себя роль — заботливого товарища Ленина. В соответствие с этим была приведена и аргументация собственных предложений. Они уже не просто противопоставлялись ленинским предложениям как в принципе неверным, непригодным и опасным для революции. Они представлялись теперь в качестве мер, необходимых для того, чтобы компенсировать потери, вызванные отходом Ленина от практической работы***. Резкий поворот Троцкого мог означать одно — тактический шаг, преследующий цель демонстрации своего заботливого товарищеского отношения к нему. Прежде Троцкому было выгодно акцентировать недостатки и списывать ошибки и трудности на Ленина.  Теперь ситуация изменилась — Ленин отходил от дел. И вот Троцкий уже утверждает, что для частичной замены Ленина требуется  серьезная реорганизация не только высших органов управления  народным хозяйством, но и всей системы управления. В контексте  письма эти неискренние похвалы ленинскому умению руководить  хозяйством нужны Троцкому лишь как способ вновь поставить  вопрос о Госплане, сделать новую заявку на решение этого вопроса по угодному ему варианту. Чтобы Ленина использовать в качестве аргумента в пользу уничтожения созданной им системы  диктатуры пролетариата и управления народным хозяйством, в качестве нового и самого сильного аргумента (другие уже не «работают») в пользу его, Троцкого, предложений. О морально-этической стороне этого приема говорить не приходится.

С этого времени Троцкий стал систематически воздавать хвалу Ленину, противопоставлять его сторонникам в ЦК и партии и выставлять себя в качестве выразителя и защитника его интересов, его дела и наследия.

Однако Троцкий не собирался рядиться в тогу «сподвижника» Ленина. Он начинает отрабатывать версию, представляющего его в качестве принципиально важного для Ленина союзника, который в спорных вопросах всегда оказывался прав. Троцкий пытается представить Ленина в качестве инициатора создания политического союза, своим острием направленного против ленинского большинства ЦК и Политбюро, в первую очередь против Сталина. Выше было показано, что политические отношения Ленина и Троцкого после перехода к НЭПу были очень сложны и напряжённы. Поэтому попытка Троцкого «ухватиться» за Ленина — своего главного политического противника — для борьбы с его сторонниками, на наш взгляд, свидетельствует не о сознании собственной политической силы, а о понимании своей политической слабости. Неудивительно поэтому, что он в конце концов проиграл эту фазу борьбы, как и прежние. Новая тактика не спасла его от политического поражения.

Новые возможности для использования этой тактики выявила история обсуждения в январе 1923 г. в Политбюро вопроса о публикации статьи «Как нам реорганизовать Рабкрин», о которой говорилось выше. В то время, когда собирались члены Политбюро и на слух (текст ее читал Каменев) знакомились с текстом статьи, высказывали удивление некоторыми положениями ее, особенно в связи с указанием на опасность раскола, Куйбышев высказал мысль, что болезнь Ленина «отразилась» на его статье и предложил, чтобы успокоить Ленина, напечатать специально для него единственный экземпляр газеты с его статьей[1378].

Эта дискуссия показала, что Политбюро оказалось в трудной ситуации: с одной стороны, Ленин что-то диктует, с другой стороны — контакта с ним нет и нельзя спросить у него о том или ином сформулированном им положении, которое вызывает непонимание. Проверить и самый факт диктовки и правильность записи нельзя.

Возникала потенциальная возможность фальсификации «воли Ленина». Но реальностью она стала не сразу. Только полтора месяца спустя, после третьего инсульта, который окончательно лишил Ленина и дара речи, появилась возможность говорить от имени Ленина. Случайно ли, что все документы, ленинское авторство которых не удается подтвердить, появляются на свет именно после этой даты?

Первой вскоре после третьего инсульта и в прямой связи с ним появились «диктовка» Ленина «К вопросу о национальностях или об "автономизации"», а также письма Ленина Троцкому (5 марта), Мдивани и др. (6 марта). Эти документы были посвящены критике Сталина и проводимого ЦК РКП(б) курса в вопросах строительства Союза ССР. Очевидно, это не случайно, так как продолжавшееся упорное противодействие процессу строительства СССР позволяло, во-первых, придать конфликту в КП Грузии характер принципиальной борьбы по коренным для марксизма вопросам, которого он не имел. Во-вторых, поставить в центр конфликта Сталина и заострить удар лично против него. В-третьих, задействовать на своей стороне сильный козырь — известное всем расхождение Сталина и Ленина по вопросу образования СССР, имевшее место в сентябре 1922 г. В-четвертых, воспользоваться отсутствием единства среди сторонников Ленина по этому вопросу. В-пятых, получить массу союзников в лице национал-уклонистов. Наконец, она служила основанием для политических обобщений, призванных доказать несостоятельность Сталина в качестве лидера партии.

Вскоре после XII съезда партии из недр ленинского секретариата всплыли «характеристики» и «добавление» к ним. Задолго до XIII съезда РКП(б), которому они, как считается, были предназначены. Троцкий и его сторонники были той политической силой, которая более всего выигрывала от их появления и больше всех старалась придать им широкую огласку.

Решения I съезда Советов СССР не прекратили дискуссии и острой борьбы по проблеме объединения республик, а лишь перевели ее в новое русло. Для сторонников федерации как одного государства с сильным центром они давали хорошую базу для обеспечения принятого курса. Их противники пытались добиться своих целей за счет перераспределения власти между федерацией и республиками в ходе подготовки Конституции, используя неизбежные трудности в процессе объединения республик. В партийно-государственном руководстве автономных республик РСФСР сразу же возникло стремление ликвидировать РСФСР, а автономные республики превратить в союзные. Случилось то, о чем Сталин предупреждал Ленина в письме 27 сентября 1922 г.: предложение Ленина «должно повести к обязательному созданию русского ЦИКа с исключением оттуда восьми автономных республик... входящих в состав РСФСР, к объявлению последних независимыми наряду с Украиной и прочими независимыми республиками»[1379]. 25 декабря 1922 г. 31 представитель автономных республик и областей — делегатов X съезда Советов РСФСР направили Сталину в ЦК письмо, в котором поддерживали идею образования СССР и предлагали создать такой союз, в котором автономные республики и области были бы уравнены в правах с союзными республиками «в общей федерации ССР». Они предлагали ввести в союзный ЦИК представителей всех автономных единиц[1380].

Ситуацию усугубили противоречия, имевшиеся в группе ленинцев. Лидеры грузинских национал-уклонистов стремились предельно обострить конфликт, чтобы заставить ЦК пойти на уступки. Их надежды питала позиция, занятая рядом авторитетных членов руководства партии — Троцким, Зиновьевым, Каменевым, Бухариным. Показательна телеграмма Г.К. Орджоникидзе, направленная из Тифлиса в Ростов-на-Дону К.Е. Ворошилову и А.И. Микояну. Информируя их, что к ним едет Зиновьев, Орджоникидзе писал: «Он немного, по-видимому, поддается уклонистам, но больше него — Каменев, который дает разные советы уклонистам. Я говорил с Зиновьевым. Поговорите и вы оба. Всякая попытка их в данный момент ничего им не даст, а наших товарищей настроит против Каменева и расколет закавказскую делегацию на съезде партии»[1381]****. Ситуация осложнялась еще тем, что Ленин ввиду обострения болезни не успел публично высказаться по поводу решений, принятых декабрьским (1922) Пленумом ЦК РКП(б) и I съездом Советов СССР. Все это создавало условия для ревизии принятых решений об образовании СССР с надеждой на успех.

Новая фаза борьбы проходила в рамках предсъездовской дискуссии перед XII съездом партии. В это время ЦК партии предпринял значительные усилия для того, чтобы снять остроту конфликта в КП Грузии. 21 декабря 1922 г. Оргбюро ЦК РКП(б) по итогам обсуждения доклада комиссии Дзержинского решило одобрить представленное ею заключение и признать нецелесообразным оставление Махарадзе, Мдивани, Кавтарадзе и Цинцадзе в Грузии, отозвав их в распоряжение ЦК РКП(б)*****. Заключение комиссии Дзержинского было отредактировано и утверждено Оргбюро ЦК РКП(б) 13 января 1923 г., после чего оно поступило в Политбюро[1382]. Экземпляр «Заключения» был направлен Ленину. Был ли Ленин ознакомлен с ним — неизвестно. 18 января Политбюро (Каменев, Рыков, Сталин, Троцкий, Томский) решило отложить его обсуждение на неделю, «предоставив тт. Мдивани и Кавтарадзе возможность ознакомиться с материалами комиссии»[1383]. Этот факт показывает несостоятельность утверждения, будто Сталин форсировал обсуждение доклада комиссии Дзержинского[1384]. 25 января 1923 г. Политбюро (Сталин, Троцкий******, Каменев, Рыков, Бухарин, Калинин, Томский с участием приглашенных членов комиссии Мицкевича-Капсускаса, а также Мдивани и Кавтарадзе[1385]) рассмотрело «Заключение» комиссии Дзержинского, в котором говорилось: «Политическая линия, проводившаяся сначала Кавбюро ЦК РКП, а потом Заккрайкомом, и в частности тов. Орджоникидзе, вполне отвечала директивам ЦК РКП  и была вполне правильной. Кавбюро и Заккрайком, следуя директивам ЦК РКП, в частности тов. Ленина, принимая во внимание особенные условия Закавказских Республик, особенно Грузии, вполне сознательно пошли на некоторые временные уступки по отношению к националистическим настроенным массам и интеллигенции, однако в то же время боролись против тех грузинских коммунистов, которые, став на путь уступок, сами поддались давлению напора мелкобуржуазного национализма и сделали фетиш из тактики уступок»********. ЦК КПГ старого состава, «на словах принимая это объединение, на деле всеми силами противился ему» в течение полутора лет. Комиссия установила, что «обвинения Заккрайкома, в частности тов. Орджоникидзе в том, [что], якобы, он применил тактику военного коммунизма, скоропалительно, сверху, совершенно не считаясь с местными парторганизациями, не подготовив общественного мнения, проводил линию часто не совпадающую с линией ЦК РКП, или вовсе не имел линии, не соответствует действительности». Были отвергнуты обвинения Заккрайкома и нового состава ЦК КП Грузии в «руссотяпстве», недостаточном внимании к национальному вопросу в Грузии и т.д. В «Заключении» содержалась конкретная критика действий старого состава ЦК КП Грузии в области национальной политики, отмечалась слабость постановки партийной работы в Грузии, семейственность, общение большевиков с меньшевиками и т.п. «Принимая все это во внимание», комиссия признала, что «Заккрайком в общем и целом поступил правильно, ведя борьбу против линии ЦКГ[рузии] старого состава, приняв его отставку и выдвинув такой состав ЦК [Грузии], который, стремясь ближе подойти к широким рабочим и крестьянским массам, безусловно будет проводить линию ЦК РКП и Заккрайкома». Одновременно комиссия констатировала, что новый состав ЦК КП Грузии проводит правильную политику. Что касается Орджоникидзе, то комиссия оценила его «вполне подходящим для той ответственной работы, которую ему приходится в Закавказье вести. Обвинения тов. Орджоникидзе в интриганстве, авантюризме, карьеризме, сведении личных счетов и пр. комиссия отвергает со всей решительностью»[1386].

Политбюро утвердило смену состава ЦК КПГ и советских учреждений республики, а также решение Оргбюро от 21 декабря 1922 г.[1387] Вслед за этим Политбюро обсудило информативное письмо для губкомов и обкомов с информацией о конфликте в КП Грузии. Троцкий за него не голосовал. Бухарин и Зиновьев воздержались, Томский голосовал против. «За» были Сталин, Молотов, Рыков и Калинин[1388]. Информация о принятых решениях была направлена Ленину. На этом же заседании Политбюро рассмотрело заявление Фотиевой, Гляссер и Горбунова о выдаче им материалов грузинской комиссии для изучения их по поручению т. Ленина и постановило: «Разрешить Секретариату ЦК выдать материалы... вопрос о докладе Ленину результатов отложить до заключения проф. Ферстера»[1389]. В тот же день, 25 января 1923 г., Секретариат ЦК РКП(б) рассмотрел вопрос о пропаже из аппарата ЦК КП Грузии шифротелефаммы Ленина и Сталина в ЦК КПГ (старого состава) и о передаче секретного доклада Махарадзе за границу, в редакцию меньшевистского журнала «Социалистический вестник». Материалы об этом были направлены Ленину[1390]*********.

Решения Политбюро 25 января 1923 г. говорят о том, что к концу января было преодолено определенное противостояние среди членов ленинской группы Политбюро. Хотя и по разным мотивам, Сталин, Каменев, Зиновьев выступали за нахождение компромисса между борющимися сторонами. Центр тяжести борьбы по вопросу о конфликте в компартии Грузии переместился в саму республику, где готовился II съезд КПГ. Но и здесь события развивались так, что способствовали ослаблению противоречий внутри ленинской группы. 21 февраля открылась партконференция тифлисской организации КПГ, в которой участвовали 250 делегатов. В ходе дискуссии в поддержку уклонистов не высказался никто, а при голосовании кроме 5 воздержавшихся все поддержали линию ЦК РКП (б). «Настроение конференции твердое, спокойное», — сообщал Г.К. Орджоникидзе в ЦК РКП(б) и Ленину[1391]. Уклонисты пытались представить дело таким образом, что Политбюро ЦК РКП(б) поддерживает их, но никакими аргументами подтвердить это заявление они, разумеется, не могли. Не это ли обстоятельство способствовало появлению якобы ленинского письма Мдивани, Махарадзе и др.?**********

В этих условиях Сталин придерживался мнения о необходимости достижения компромисса с теми, кто поддерживал Мдивани. Эту уступчивость в традиционной историографии связывают с тем, что после того, как 7 марта Сталин узнал от Каменева о намерении Ленина выступить против него в поддержку национал-уклонистов, он находился в смятении. Это не так, поскольку еще до этого, 1 марта 1923 г., Сталин, обсудив с Каменевым сложившуюся ситуацию и линию поведения Каменева на съезде КПГ (тот вместе с Куйбышевым должен был присутствовать на этом съезде в качестве представителя ЦК РКП(б)), направил Орджоникидзе телеграмму: «Никакого давления не делать Заккрайкому на волю большинства компартии Грузии, дать этой воле, наконец, полностью проявиться, какова бы она ни была». Ставилась задача «добиться компромисса, такого компромисса, который может быть проведен без грубого давления на большинство ответственных работников в Грузии, т.е. компромисса естественного, добровольного»[1392].

Тогда же Троцкий сообщает Каменеву о получении им ленинского письма с просьбой оказать поддержку грузинским национал-уклонистам, а сам Каменев получает ленинское письмо для передачи Мдивани и др. Появление писем можно расценить как средство давления на Каменева с целью срыва намечающегося компромисса. Очевидно, эта попытка ожидаемого эффекта не дала**********.

На этом этапе, когда грузинские национал-уклонисты терпели поражение за поражением, Троцкий открыто вступил в борьбу на их стороне, и это сразу же вдохнуло в нее «вторую жизнь» и придало ей новую остроту. Троцкий, не мысливший пролетарскую революцию иначе как в мировом масштабе, был равнодушен к национальным интересам национал-уклонистов. Это обстоятельство позволяет понять как причину взрыва активности Троцкого в обсуждении национального вопроса накануне XII съезда партии, так и ее особенность — интерес исключительно к конфликту в КПГ. Причины такой внезапной и целенаправленной активности заключаются, думается, в том, что конфликт оказался очень удобным для проведения атаки против Сталина и развертывания борьбы за лидерство в партии. Он был нужен Троцкому лишь как «стартер» для развертывания новой атаки против ЦК, и в первую очередь лично против Сталина.

Очевидно, не случайно, что именно 6—7 марта и в ближайшие за ними дни происходит активизация Троцкого в вопросах национально-государственного строительства (об этом речь пойдет в следующем параграфе). Перемена была столь разительна, что ее сразу же отметили в партии[1393]. Причем произошла она не в принципиальных проблемах, где трудно было «погреть руки» и нанести удар по Сталину, — принципиальные решения уже состоялись и Сталин был защищен ими, — а в вопросах, связанных с конфликтом в грузинской компартии, где вопросы принципиальные тесно переплетались с личным конфликтом, имелись ошибки, перегибы и пр. Где имелась возможность «раскрутить» их в крупную политическую проблему, актуализировать ее, под видом исправления ошибок требовать корректировки политического курса, кадровых перестановок и т.п. Где появилась возможность, критикуя Орджоникидзе, бить по Сталину.

6 марта 1923 г. Троцкий направил в Политбюро свои поправки к тезисам Сталина по национальному вопросу, главная из которых сводилась к указанию на наличие в партии двух уклонов: великорусского и националистического, конфликт между которыми ведет к фракционной борьбе. При этом подчеркивалось, что уклон к национализму является реакцией на проявления великодержавности[1394]. Сталин ответил Троцкому (в письме всем членам Политбюро): «Ваши поправки к тезисам тов. Сталина по национальному вопросу считаю неоспоримыми и целиком совпадающими с основным тоном этих тезисов»[1395].

Оправдание национализма великодержавным шовинизмом — характерная черта тактики, использовавшейся грузинскими национал-уклонистами. Защита Троцким грузинских национал-уклонистов оказалась прямо связанной не только с осуждением тех или иных действий Орджоникидзе или Секретариата ЦК, но и с атакой на один из основных принципов, на которых базировался СССР***********. В полном согласии с Мдивани и его сторонниками Троцкий начал атаковать ЗФСР. Он считал, что Закавказская Федерация «представляет собой искажение советской федерации в смысле чрезмерного централизма», что сторонники Мдивани «не представляют собой "уклона" от партийной линии в национальном вопросе», а их выступления объяснял реакцией «против неправильной политики тов. Орджоникидзе», которого предложил отозвать из Заккрайкома[1396]************. Эти предложения и оценки сразу выявили противостояние Троцкого с Лениным, который предложил идею ЗФСР и защищал ее в октябре 1922 г. против посягательства на нее как раз со стороны Мдивани и его сторонников. Таким образом, Троцкий оказался в одних рядах с противниками федерации с сильным центром, иначе говоря, заявил себя как противник СССР, созданного на основе предложенной Лениным схемы.

В действиях Троцкого просматривается стремление вывести вопрос о конфликте в КПГ на более высокую политическую орбиту, что вполне соответствует той установке, которую члены «комиссии Совнаркома» сформулировали в одном из первых вариантов готовившегося ими документа: «Товарищи из старого состава ЦК Грузии неправильно ставят вопрос и ослабляют свою позицию, когда говорят, что у них нет принципиальных разногласий с группой Заккрайкома, а есть только тактические... нам кажется... разногласия носят характер политический и должны быть выдвинуты на предстоящем съезде компартии»[1397].

Съезд КПГ, открывшийся 14 марта, прошел в острой борьбе. Сталин был уверен в победе и в телеграмме, направленной 16 марта 1923 г. Г.К. Орджоникидзе, писал: «Думаю, что дела на съезде пойдут хорошо несмотря ни на что. Не сомневаюсь, что съезд грузинский и равно двенадцатый съезд РКП поддержат политику Заккрайкома»[1398]. Соглашение было достигнуто, и Сталин приветствовал его*************. Каменев выступил на съезде против расширения внешнеэкономических прав союзных республик и поддержал Сталина против национал-уклонистов грузинских, украинских и всяких иных в главном — он подчеркнул законную и естественную преемственность между нынешней национальной политикой в связи с образованием СССР и программными установками партии дооктябрьского периода[1399]. Прошедший после I съезда КП Грузии год, несмотря на все старания национал-уклонистов, показал ослабление их влияния. На I съезде КПГ за позицию Мдивани голосовали 18 из 122 делегатов, на II — около 20 из 144 делегатов. На общекавказском съезде Мдивани получил поддержку всего 10 делегатов из 244. Дело дошло до того, что ЦК РКП (б) пришлось настаивать на том, чтобы в новый ЦК КПГ (25 чел.) были включены 8 национал-уклонистов[1400].

Сознание правоты и силы позволяло Сталину смело идти на компромиссы и занимать более гибкую позицию, чем Орджоникидзе, а также Каменев с Куйбышевым. Об этом говорят телеграммы, которые Сталин направлял в Тифлис. Вот, например, его телеграмма от 20 марта 1923 г.: «Никакого списка я не передавал. Каменев допустил неточность, я строил только одно из возможных предположений о Заккрайкоме, при этом должен сказать, что я решительно против реорганизации Заккрайкома в духе превращения его в Бюро ЦК (это означало бы свертывание демократических начал по сравнению с тем, что было достигнуто и чего, видимо, желал Орджоникидзе. — B.C.). Едва ли кто-либо решится открыто отстаивать идею лишения национальных компартий права выбора Заккрайкома. Решение этого вопроса мы, должно быть, отложим до вашего приезда. Против увеличения состава Заккрайкома не возражаю, также против пополнения его молодыми». На следующий день Сталин телеграфирует Г.К. Орджоникидзе: «Я узнал от Куйбышева и Каменева, что [ты] при организации Заккрайреспублик и ЗакСНК отобрал у нацСНК почти все комиссариаты, кроме пяти или шести бытовых комиссариатов. Я считаю эту комбинацию... неправильной и незаконной. Федерацию Закреспублик надо составить так, чтобы у нацСНК оставались кроме шести бытовых еще пять хозяйственных вместе с РКИ. Нельзя ставить национальные республики Закавказья [в] худшее положение, чем Крымскую или Якутскую. Эту ошибку надо исправить обязательно и немедленно»[1401].

Конечно, манёвры Сталина отчасти были вынужденными. Учитывались позиция и действия Троцкого**************. Так, например, в телеграмме Орджоникидзе, направленной в Тифлис 21 марта, он писал: «В связи с докладом Каменева и Куйбышева (вернувшихся в Москву со съезда КП Грузии. — B.C.) и в виду некоторых соображений предсъездовского характера возможно, что придется отозвать не только Мдивани, Кавтарадзе, но и Гегечкори (сторонник Сталина и Орджоникидзе. — B.C.), причем возможно, что Цинцадзе (которого ранее было решено отозвать из Грузии как сторонника Мдивани. — B.C.) будет введен в ЦК Грузии. Обстоятельства дела сообщу по приезде твоем в Москву. Главное обстоятельство Наркомвоен (т.е. Л.Д. Троцкий. — B.C.). Очень прошу отнестись к таким возможностям спокойно и подготовить Гегечкори. Получение подтвердите»[1402].

26 марта 1923 г. Политбюро заслушало и обсудило доклад Каменева и Куйбышева, вернувшихся со II съезда КПГ. Они предложили отозвать из Грузии Мдивани и Гегечкори ввиду того, что эти «товарищи наиболее склонны обострять отношения в партии и тем создавать атмосферу фракционной борьбы и труднопреодолимое препятствие для мира в Компартии Грузии»[1403]. В общем и целом их доклад и был выдержан вполне в духе оценок комиссии Дзержинского[1404]. Каменеву и Куйбышеву вместе с Зиновьевым Политбюро поручило «выработать проект письма к членам грузинской компартии, в котором следовало указать ошибки обеих (!!! — B.C.) сторон и настаивать на основании оценки этих ошибок на необходимости сотрудничества обеих групп»[1405].

В записке, направленной членам Политбюро, Троцкий утверждал, что многие вопросы принципиального характера, в том числе и вопросы образования СССР, решаются в обход Политбюро, через Секретариат и Оргбюро. Он, в частности, писал, что «до самого последнего времени никто не знал, в какую сторону направляется эта работа (т.е. процесс образования СССР. — B.C.): в сторону зажима меньшинства или, наоборот, в сторону повышения их государственной роли. Партийный и советский переворот в Грузии произошел совершенно за спиной ЦК и предстал перед последним как свершившийся факт»[1406]. Очевидно, что этот тезис письма Троцкого перекликается с признанием Автора записок «К вопросу о национальностях или об "автономизации"» о том, что вопрос об образовании СССР его «почти совершенно миновал».

Троцкий преднамеренно искажал истинное положение дел. Его письмо не осталось без ответа. 29 марта все члены и кандидаты в члены Политбюро (кроме Ленина) подписали письмо — коллективный ответ Троцкому***************. В нем по пунктам была отмечена ложь, содержащаяся в утверждениях Троцкого, и, в частности, подчеркнуто, что «тов. Троцкий избирался во все решающие комиссии X съезда Советов по этому вопросу. Если он в них не работал, ответственность всецело падает на т. Троцкого». Троцкий «сам сформулировал постановление Политбюро о Грузии, в принятии которого теперь он обвиняет Политбюро». Несмотря на просьбу Бухарина, он голосовал против отсрочки обсуждения вопроса о ситуации в КПГ на заседании Политбюро до возвращения из отпуска Зиновьева, который считал необходимым прислушаться к уклонистам, следовательно, в этот момент Троцкий объективно работал на принятие решения, направленного против национал-уклонистов. Кроме того, отмечалось в письме, «само решение Политбюро об отзыве лидеров "уклонистов" было принято "единогласно"», т.е. Троцкий голосовал за него[1407].  К этому добавим, что даже если Троцкий не был на том или ином заседании Политбюро или ЦК, он не мог не знать о вопросах, готовящихся к обсуждению и обсужденных, а также о принятых решениях, поскольку каждому члену Политбюро рассылались и повестка дня, и проекты решений, и протоколы и т.д. Если говорить о принципиальных вопросах, то они обсуждались на октябрьском и декабрьском (1922) Пленумах ЦК РКП(б), на республиканских съездах Советов и на I съезде Советов СССР. Все это говорит об истинном отношении Троцкого к проблемам и заботам грузинских национал-уклонистов — они ему были глубоко безразличны, а также об использовании этого конфликта только в качестве политической мины, которую оказалось возможным и удобным взорвать для поражения Сталина.

Состоявшийся 31 марта Пленум ЦК РКП(б) поддержал принятые Политбюро решения по грузинскому конфликту.  Меньшинство ЦК КПГ было осуждено за борьбу против федерации. Мдивани был отозван из Грузии, Гегечкори (сторонник Сталина) и Цинцадзе (сторонник Мдивани) были оставлены в Грузии.

Предложение Троцкого об отзыве с Кавказа Орджоникидзе было отклонено большинством (против двух) членов ЦК[1408]. Это означало полную поддержку ЦК партии курса в национально-государственном строительстве, который ассоциировался со Сталиным, и выводов комиссии Дзержинского.

На этом окончилась данная атака Троцкого, формально направленная в первую очередь против Орджоникидзе, а на самом деле против Сталина. Для противников Сталина оставалось одно средство — прийти на съезд с новыми аргументами, более сильными, чем те, которые уже были использованы. А.П. Ненароков прав, утверждая, что Троцкий вел против Сталина активную атаку с использованием проблем национальной политики, что к концу марта 1923 г. он исчерпал все, что у него было под рукой, и для продолжения атаки требовалось нечто неординарное. Развивая эту мысль, Ненароков пишет, что «у Троцкого, как известно, в запасе осталась диктовка речи, которую Ленин собирался произнести на XII съезде именно по национальному вопросу, но он и ею не сумел распорядиться верным образом»[1409]. Не соглашаясь с оценкой этой «диктовки» как ленинской, надо признать, что оценка положения, в котором оказался Троцкий и грузинские национал-уклонисты, верна. Верна в том смысле, что для дальнейшего ведения борьбы им требовалось что-то гораздо более серьезное, чем собственный авторитет.

Следующую атаку Троцкий предпринял непосредственно перед XII съездом партии. На этот раз в дело были пущены записки «К вопросу о национальностях или об "автономизации"».

 

* Публикаторы статьи Троцкого «Завещание Ленина» (см.: Горизонт. 1990. № 6. С. 35) считают, что у Троцкого было не меньше оснований, чем у Сталина, считать себя первым претендентом на ленинское наследство. Конечно, сам Троцкий так, видимо, и считал. Он боролся за власть. Иной вопрос, какие у него были шансы. Вопрос сложный. И он решается не сравнением качеств Сталина и Троцкого, а тем фактом, что Сталин и Троцкий были лидерами двух политических течений, далеко не равных по силе. Сторонники Троцкого имели значительно менее сильные позиции. И.В. Старцев в предисловии к публикации работы Троцкого «Сталинская школа фальсификаций» писал в этой связи: «Критическая фаза борьбы, сотрясавшей партию до конца 20-х годов, пришлась на начало 1923 г.» (Вопросы истории. 1989. № 7. С. 135). Думаю, с этим надо согласиться.

** В традиционной историографии признание того факта, что инициатива развертывания борьбы за власть исходила от Троцкого и относилась именно к этому времени, встречается редко. Например, Э. Радзинский считает, что Троцкий начал борьбу за власть с 13 марта 1923 г. и связывает ее со статьей Радека (Радзинский Э.С. Сталин. М, 1997. С. 218).

*** Позднее, в письме членам ЦК и ЦКК 23 октября 1923 г. Троцкий так передавал смысл своей позиции, изложенной в этом письме: «До тех пор, пока во главе хозяйственной работы стоял тов. Ленин, он был сам в значительной степени своим штабом, и вопрос о роли Госплана не мог иметь того решающего значения, какое получил после заболевания т. Ленина... Длительный отход т. Ленина от руководящей работы может быть до некоторой степени возмещен только организационно-правильной постановкой руководства хозяйством. Между тем мы сделали в этом направлении шаг не вперед, а назад» (Известия ЦК КПСС. 1990. № 10. С. 170).

**** Эта телеграмма подтверждает те наблюдения, которые мы сделали относительно поведения Каменева в сентябре—декабре 1922 г. в предыдущих разделах работы. С одной стороны, Каменев подписывает все документы, с другой — настраивает грузинских национал-уклонистов против них. Явно — он за СССР как одно государство, тайно — за конфедерацию или за федерацию со слабым центром.

****** Переброска кадров для разрядки конфликтных ситуаций в партийных организациях была обычной практикой. Как правило, перебрасывались наиболее беспокойные, вносящие дезорганизацию и выступающие против политики партии элементы. Об этом свидетельствует, например, А.И. Микоян (см.: Микоян А.И. На Северном Кавказе // Новый мир. 1972. № 12. С. 195).

******* Важно отметить, что Троцкий, несмотря на свой отпуск, в этих заседаниях Политбюро участие принимал, чего обычно в подобных условиях не делал. Отпуск на шесть недель ему был предоставлен решением Политбюро (опросом по телефону) 6 января 1923 г. на основании заключения врачей (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. З. Д. 329. Л. 5).

******** Последняя фраза (о фетише) перекликается с той характеристикой политики национал-уклонистов, которую дал Сталин (о ней рассказывал Ломинадзе на пленуме КПГ 2 ноября 1922 г.), что дает основание для предположения об участии Сталина в редактировании этого документа.

********* Интересно, что информация о нем не вошла в итоговый документ «комиссии Совнаркома», готовившей для Ленина материалы по конфликту в КП Грузии. Этот факт тщательно обходится в традиционной историографии. Если этот документ действительно готовился для Ленина, то перед нами попытка обмана его секретарями, попытка формировать его мнение. Было чего опасаться: за гораздо меньшие упущения и проступки он не раз требовал применения суровых мер наказания. Если их документ готовился не для ознакомления Ленина, а для использования в интересах национал-уклонистов, то отсутствие этого материала становится понятным.

********** В это время в секретариат Ленина поступали все необходимые официальные документы, которые в своей совокупности не давали никаких оснований для принятия Лениным экстраординарных шагов в поддержку группы Мдивани против ЦК РКП(б) и против ясно выраженной воли компартии Грузии.

*********** Каменев 7 марта 1923 г. писал Зиновьеву (о нерешенных источниковедческих проблемах этого письма мы будем говорить ниже): «Я приложу все силы для достижения на Кавказе мира на почве решения, которое объединило бы обе группы. Полагаю, что этого можно будет добиться» (Известия ЦК КПСС. 1990. № 9. С. 151).

*********** Мануильский на IV совещании ЦК РКП (б) с ответственными работниками национальных республик и областей отметил, что «со стороны тов. Троцкого интерес к национальному вопросу появился с момента XII партийного съезда, а до XII съезда мы особенно благотворного влияния тов. Троцкого в борьбе с великорусским шовинизмом не чувствовали» (Четвертое совещание ЦК РКП(б) с ответственными работниками национальных республик и областей в Москве 9—12 июня 1923 г. Стенограф. отчет. М., 1923. С. 76). В письме членов и кандидатов в члены Политбюро от 31 декабря 1923 г. говорилось: «...как только т. Троцкому показалось, что в национальном вопросе создаются крупные расхождения, он поспешил и здесь использовать открывшуюся щель. Все, следившие за выступлениями т. Троцкого в это время, знают, что т. Троцкий очень и очень не прочь был "использовать" разногласия по национальному вопросу, чтобы восстановить молодые слои коммунистов-националов против основного ядра тех же большевиков-ленинцев» (Известия ЦК КПСС. 1991. № 3. С. 211–212).

************ Орджоникидзе был удобной фигурой для развертывания политической атаки против Сталина. Кроме того, поскольку защита грузинских национал-уклонистов была затруднена из-за активного использования ими фракционных методов борьбы, критика Орджоникидзе могла в какой-то мере оправдать их и переключить внимание партии с проблем, относящихся к сущности объединительного процесса, на вопросы методов политического обеспечения его. Возможно, поэтому Троцкий поддерживал Мдивани и его сторонников не прямо, а косвенно — обрушив критику на Орджоникидзе.

************* В телеграмме Г.К. Орджоникидзе, направленной в Тифлис 13 марта 1923 г., Сталин писал: «Состояние здоровья Ильича без изменения. Врачи надеются добиться некоторого улучшения. Решили ежедневно давать бюллетень о здоровье. Приветствую соглашение. Сообщите условия соглашения». (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 1. Д. 3329. Л. 1).

************** Каганович свидетельствует, что Троцкий фактически поддерживал грузинских национал-уклонистов в их борьбе против Заккрайкома (Каганович Л.М. Памятные записки рабочего, коммуниста-большевика, профсоюзного, партийного и советско-государственного работника. М, 1996. С. 282).

*************** А.П. Ненароков высказывал обоснованное предположение, что автором его был Сталин (Ненароков А.П. Семьдесят лет назад: национальный вопрос на XII съезде РКП(б) // Отечественная история. 1993. № 6. С. 120).

Примечание:

[1374] Правда. 1923. 14 марта.

[1375] Валентинов Н.В. Наследники Ленина. М., 1991. С. 13–14.

[1376] РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 1. Д. 2516. Л. 1.

[1377] Валентинов Н.В. Указ соч. С. 13.

[1378] Известия ЦК КПСС. 1989. № 11. С. 189.

[1379] Известия ЦК КПСС. 1989. № 9. С. 208.

[1380] РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 1. Д. 2479. Л. 226–227.

[1381] Там же. Ф. 85. Оп. 24. Д. 148. Л. 1–1 об.

[1382] Известия ЦК КПСС. 1990. № 9. С. 148.

[1383] РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 330. Л. 3.

[1384] Ненароков А.П. Семьдесят лет назад: национальный вопрос на XII съезде РКП(б) // Отечественная история. 1993. № 6. С. 114.

[1385] РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 331. Л. 1; Известия ЦК КПСС. 1990. № 9. С. 148.

[1386] РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 2. Д. 30. Л. 2.

[1387] Там же. Ф. 17. Оп. 3. Д. 331. Л. 1; см. также: Известия ЦК КПСС. 1990. № 9. С. 14.

[1388] РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 341. Л. 6, 9–15.

[1389] Там же. Д. 332. Л. 5.

[1390] Там же. Ф. 5. Оп. 2. Д. 31. Л. 1.

[1391] Там же. Л. 3, 4.

[1392] Известия ЦК КПСС. 1990. № 9. С. 152.

[1393] Четвертое совещание ЦК РКП(б) с ответственными работниками национальных республик и областей в Москве 9—12 июня 1923 г. Стенограф. отчет. М., 1923. С. 76.

[1394] Известия ЦК КПСС 1990. № 9. С. 158.

[1395] Ненароков А.П. Указ соч. С. 118 — 119.

[1396] Известия ЦК КПСС. 1990. № 9. С. 152–154.

[1397] РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 2. Д. 33. Л. 50.

[1398] Там же. Ф. 558. Оп. 1. Д. 2518. Л. 1.

[1399] Цит. по: Ненароков А.П. Указ соч. С. 119.

[1400] РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 2. Д. 31. Л. 5–8.

[1401] Там же. Д. 2519. Л. 1–2; Д. 2522. Л. 1–2;

[1402] Там же. Д. 2521. Л. 1-1 об.

[1403] Известия ЦК КПСС. 1990. № 9. С. 153; см. также: РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 2. Д. 31. Л. 5.

[1404] РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 343. Л. 3.

[1405] Известия ЦК КПСС. 1990. № 9. С. 152.

[1406] Там же. Ф. 325. Оп. 1. Д. 412. Л. 111.

[1407] Двенадцатый съезд РКП(б). Стенограф. отчет. М, 1968. С. 818 — 819.

[1408] РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 96. Л. 2; Ф: 325. Оп. 1. Д. 412. Л. 70.

[1409] Ненароков А.П. Указ соч. С. 121.

 


 

§ 2. ПОЯВЛЕНИЕ ЗАПИСОК «К ВОПРОСУ О НАЦИОНАЛЬНОСТЯХ ИЛИ ОБ "АВТОНОМИЗАЦИИ"»

Проиграв открытую политическую борьбу на этапе подготовки XII съезда партии, Троцкий попытался исполнить роль душеприказчика Ленина на самом съезде. Накануне его открытия среди пребывающих делегатов начали распространяться слухи о существовании каких-то секретных записок Ленина, называющихся «К вопросу о национальностях или об "автономизации"». Интересную «зарисовку с натуры» оставил Валентинов: «Очевидно, не говоря о записках ни одного слова членам Политбюро, Троцкий их кому-то показал, или говорил о них. Точного содержания этих документов делегаты съезда, по-видимому, не знали. Все держалось на слухах и из них делался вывод, что больной Ленин выражал доверие к Троцкому и дал ему какие-то важные в партийном отношении поручения и полномочия. Вот эти слухи... еще более усиливали впечатления от статьи Радека»[1410], опубликованной 14 марта в газете «Правда» (в которой доказывалось, что всеми основными достижениями Советская власть и партия обязаны прежде всего Троцкому).

В то же время, 16 апреля, Л.А. Фотиева письмом информировала Сталина о существовании «статьи» (записки) «К вопросу о национальностях или об "автономизации"»: «Прилагаемая статья т. Ленина была написана им 31/ХII—22 г. Владимир Ильич предполагал ее опубликовать, так как на мой вопрос, заданный ему незадолго до его последнего заболевания, не считает ли он нужным опубликовать эту статью — он сказал — да, я думаю ее опубликовать, но несколько позже.

Владимира Ильича сильно волновал национальный вопрос и он готовился выступить по нему на партсъезде, а в этой статье его точка зрения по данному вопросу выражена очень ярко*.

На основании вышеизложенного я считаю своим партийным долгом довести до Вашего сведения эту статью, хотя и не имею формального распоряжения Владимира Ильича...

Просьба вернуть статью, так как посылается тот единственный экземпляр, который имеется в архиве Владимира Ильича»[1411]**.

Важно понять те политические механизмы и интересы, которыми в данном случае руководствовалась Фотиева. В историографии нет не только единого, но и сколь-либо аргументированного ответа на этот вопрос. Имеется мнение, что письмо Фотиевой от 16 апреля было инспирировано Сталиным, который знал о «статье» и, не желая, чтобы она всплыла на съезде, обнародовал ее таким образом перед съездом[1412]***. Куманев и Куликова считают этот вариант сомнительным и высказывают предположение, что за Фотиевой стояла Крупская[1413]. Ненароков считает, что Фотиева на этот шаг решилась «явно по наущению Каменева» для «выяснения намерений Троцкого». Действия Каменева он оценивает как провокацию[1414]. Так или нет, сказать трудно, но факт, что Фотиева, прежде чем направила письмо Сталину, говорила с Каменевым по телефону относительно этой статьи[1415]. Со Сталиным такого разговора не было.

То, что Фотиева в этих поступках была несамостоятельной фигурой, очевидно. Нельзя всерьез предполагать, что ответственный технический работник ленинского секретариата стал выступать от имени Ленина, не будучи ни посвященным в его планы, ни уполномоченным им на то****, тем более что, согласно традиционной версии, распорядительницей всех текстов «Завещания» Ленин назначил Крупскую. Фотиева не могла не знать об этой воле Ленина, поскольку (как уверяет Володичева) все тексты хранились в конвертах с соответствующей надписью: вскрыть может только Ленин или Крупская. Получается, что Фотиева взяла на себя по собственной воле и в нарушение «воли» Ленина обязанности быть распорядителем ленинских документов. Удивительно и то, что Крупская никак себя в этой истории не заявила. Фотиева не посчитала должным обратиться к ней даже тогда, когда разразился конфликт. Трудно принять ее объяснение о причине позднего информирования ЦК РКП(б) о существовании этой записки, так как ссылка на болезнь неубедительна (достаточно было передать соответствующее распоряжение работникам секретариата).

Вопрос о мотивах, очевидно, останется без ответа. Ясно, пожалуй, одно: с большим основанием мы можем предположить, что этим актом Фотиева обслуживала чей-то политический интерес. Скорее всего за Фотиевой стоял Троцкий. Можно гадать, что, кем и как задумывалось, но то, что получилось, более всего похоже на попытку «надавить» на Сталина, дав ему знать, что в руках его противников имеется серьезный документ, политически компрометирующий его, и тем ограничить свободу его действий накануне съезда и на самом съезде*****. Возможно, именно поэтому Фотиева первоначально не сообщила Сталину того, что статья была уже известна Троцкому и Каменеву. Возможно, именно поэтому позднее, в письме Каменеву, она определенно сказала то, чего нет в ее письме Сталину, — что Ленин не сделал «окончательного распоряжения»[1416].

Интересна реакция Сталина на эту информацию. О ней известно из надписи Фотиевой на письме Сталину, которое, оказывается, не было отправлено ему: «Не послано, т.к. т. Сталин сказал, что в это не вмешивается»[1417]. Странная запись и удивительная ситуация! Письмо написано, но не послано, а Сталин, не зная ни текста письма, ни текста статьи, заявляет, что он «в это не вмешивается».

Куманев и Куликова считают, что Фотиева информировала Сталина о содержании статьи по телефону[1418]. В принципе это, конечно, возможно, но нельзя пройти мимо того факта, что Фотиева говорит определенно о передаче статьи как о свершившемся факте (во втором, вечернем, письме Сталину от 16 апреля Фотиева писала: «...пересланную мною Вам статью...»)[1419]. Получается: статья Сталину направлена, а сопроводительное письмо — нет. Зачем оно? Не для «истории» ли? В историографии предпринимались попытки объяснить ответ Сталина. Ненароков усматривает в нем проявление «шоковой реакции». Сталиным руководили страх и растерянность. Аргументов — никаких[1420]. Вряд ли это что-либо объясняет, ведь записки («статья») уже были преданы гласности. Создание СССР по ленинско-сталинскому варианту и при активном участии Сталина делало критику сталинского проекта автономизации политически неактуальной. Кроме того, решения Пленумов ЦК по грузинскому вопросу вполне блокировали содержащуюся в записках критику Сталина в связи с грузинским конфликтом. Это тоже не наш домысел, это факт: именно так отнесся к нему XII съезд РКП(б).

Вопрос о реакции Сталина остается без ответа. Он, как генеральный секретарь, должен был принять ленинский документ. «Вмешиваться» ему или «не вмешиваться», но официально направленный ему документ из ленинского секретариата он должен был принять. Отказ был чреват для него определенными политическими последствиями, и он не мог не понимать этого. Но никто Сталину этот отказ в вину не ставил. Никто, кроме наших историков, не усмотрел в действиях Сталина никакого произвола и преступления перед Лениным. Пока мы можем только высказать свои предположения. Письмо Фотиевой не официальное, а приватное*******, не содержащее какой-либо определенно сформулированной просьбы или предложения. Да и сами записки («статья») не передавались в ЦК, а направлялись только для ознакомления с ними. Кроме того, «статья» была представлена как незавершенный ленинский документ, не относящийся к делопроизводству ЦК. Сталин прочитал (?) текст, вернул и заявил, что не вмешивается в решение вопроса, что с ней делать — печатать ли, нет ли, передать ли съезду, учесть ли мнение Ленина... Если бы Фотиева направила текст ленинской «статьи» в ЦК официально (без требования вернуть) и поставила определенно вопрос перед ЦК партии, Сталин не смог бы заявить, что он «не вмешивается».

Возможно, ключ к пониманию в слове «вмешиваться». Во что не хотел вмешиваться Сталин? Из его ответа не ясно. Может быть, в дело легализации и прикрытия акта распространения ленинского документа без его распоряжения? Можно предположить, что Фотиева принесла Сталину письмо и «статью» и, передавая их, устно информировала об их содержании? Сталин, получив копию якобы написанной Ленины «статьи», но им не подписанной, мог усомниться в ленинском авторстве ее, так как не было и указания Ленина о передаче этого текста в ЦК. Поэтому он предоставил Фотиевой поступать по своему усмотрению.

«Слабое место» этой версии в том, что Сталин получил и оставил «статью» у себя. Значит, он «вмешался». Если так, то помета Фотиевой по меньшей мере не точна. И здесь не уйти от вопроса — не является ли письмо Фотиевой позднейшей фабрикацией? Отмеченные выше особенности его не позволяют дать на этот вопрос отрицательный ответ.

«Тихой» передачи этой «статьи» (записок) в ЦК РКП(б) в условиях широкой огласки, которую она уже получила среди делегатов съезда, не получилось: если бы из Политбюро затребовали рукопись, возник бы большой скандал с тягостными для карьеры секретарей последствиями. Конечно, это наше предположение, но оно находит опору в дальнейших шагах Фотиевой и позволяет дать удовлетворительное объяснение происходившим событиям. Получив ответ Сталина, Фотиева сразу же (16 апреля) пишет письмо Каменеву (копию — Троцкому), в котором «запускает» другую схему, выводящую ее из-под удара. В нем она уже утверждает, что Ленин продиктовал это письмо, следовательно, рукописи статьи нет. Фотиева писала: «В дополнение к нашему телефонному разговору******* сообщаю Вам как председательствующему в Политбюро следующее:

Как я уже сообщала Вам, 31/ХII—22 г. Владимиром Ильичом была продиктована статья по национальному вопросу.

Вопрос этот его чрезвычайно волновал, и он готовился выступить по нему на партсъезде.

Незадолго до своего последнего заболевания он сообщил мне, что статью эту опубликует, но позже. После этого он захворал, не сделав окончательного распоряжения.

Эту статью Владимир Ильич считал руководящей и придавал ей большое значение. По распоряжению Владимира Ильича она была сообщена т. Троцкому, которому Владимир Ильич поручил защищать его точку зрения по данному вопросу на партсъезде ввиду их солидарности в данном вопросе.

Единственный экземпляр этой статьи, имеющийся у меня, хранится по распоряжению Владимира Ильича в его секретном архиве»[1421].

Интересна реакция Каменева, который, подобно Сталину, высказал желание не вмешиваться в решение вопроса о судьбе записок «К вопросу о национальностях или об "автономизации"»[1422]. «Сейчас получил Вашу записку. Более месяца тому назад т. Троцкий показывал мне статью Владимира Ильича по национальному вопросу, указывая — с Ваших слов — на полную и абсолютную секретность ее и на то, что она ни в коем случае не подлежит оглашению не только путем печати, но даже и путем устной передачи. Было это, по-моему, уже тогда, когда Владимир Ильич был лишен возможности давать новые распоряжения (т.е. после 10 марта 1923 г. — B.C.).

Я не могу, поэтому, не удивляться разногласию между тем, что Вами было сообщено т. Троцкому и что Вы сообщаете теперь мне по поводу воли Владимира Ильича.

Я никак не могу судить о ней, ибо вами, видимо, не была соблюдена при этом абсолютная точность и формальность в таком важном для всей партии деле, как передача воли Владимира Ильича (выделено нами. — B.C.).

Если вы уверены, что знаете, в чем именно заключается воля Владимира Ильича в данном случае, Вы должны немедленно обратиться со своим конкретным предложением в ЦК.

Так как в Пбюро не существует звания "председательствующего" (председатель выбирается для каждого заседания), то я удивлен, что вы обратились почему-то ко мне, вместо того, чтобы адресоваться в правильном партийном порядке, — через Секретариат ЦК.

Вашу записку и мой ответ пересылаю в Секретариат ЦК».

Каменев переслал их в Секретариат ЦК, сопроводив письмом: «Сейчас, 5 час. 35 мин., получил прилагаемую записку тов. Фотиевой. Пересылаю ее в ЦК, ибо записка ничего лично меня касающегося не заключает. По-моему ЦК должен сейчас же решить положительно вопрос об опубликовании статьи Владимира Ильича». Датировав письмо, Каменев опять же проставил и время: «5 час. 45 мин.»[1423]. Такое необычное для документов подобного рода внимание ко времени получения письма Фотиевой и отправления своего письма, видимо, говорит о том, что Каменев придал этой истории очень серьезное значение. Отправив эти письма в Секретариат, Каменев, так же как и Сталин, как бы «умыл руки» во всей этой истории. Во всяком случае он усомнился в информации Фотиевой относительно намерений Ленина, а значит, объективно поставил под сомнение и весь рассказ Фотиевой.

Авторитета Фотиевой, чтобы надежно засвидетельствовать «волю» Ленина и обеспечить введение этой «статьи» в политический обиход, явно не хватало. В этих условиях она не последовала совету Каменева, а обратилась за советом (и помощью?) к М.И. Ульяновой. После обсуждения с ней вопроса о судьбе «статьи» Фотиева в 9 часов вечера направляет второе письмо Сталину: «Сегодня я советовалась с Марией Ильиничной по вопросу о том, не нужно ли опубликовать пересланную мною Вам статью Владимира Ильича»[1424]. Как оценить факт привлечения М.И. Ульяновой к обсуждению этого вопроса? Возможно, ее мнение могло показаться Фотиевой достаточно авторитетным, чтобы побудить членов ЦК принять положительное решение вопроса о публикации*********.

М.И. Ульянова не была свидетельницей работы брата над этим текстом и не была посвящена в его планы. Она заняла позицию более осторожную, чем Каменев. «Мария Ильинична высказалась в том смысле, — пишет Фотиева, — что так как прямого распоряжения Владимира Ильича об опубликовании этой статьи не было, то печатать ее нельзя и что она считает возможным лишь ознакомить с ней членов съезда». К этому Фотиева добавила: «Со своей стороны считаю нужным прибавить, что Владимир Ильич не считал эту статью законченной и готовой для печати»[1425].

Мы не можем восстановить все, что произошло между первым и вторым письмами Фотиевой Сталину. Поскольку позиция, занятая М.И. Ульяновой, была выгодна Сталину, то в переговорах Фотиевой и Ульяновой иногда усматривают интригу, направленную в пользу Сталина. Действительно, мнение Ульяновой «работало» на политический интерес Сталина, но главное, возможно, было в другом — в косвенном подтверждении ею ленинского авторства записок («статьи») «К вопросу о национальностях...» Так в течение 16 апреля 1923 г. Фотиева (при косвенном участии Троцкого) легализировала и внедрила в политический обиход эти записки («статью») как ленинский документ.

После того как выяснилась позиция Сталина и Каменева, началась следующая фаза внедрения этой статьи в политический обиход. Троцкий обращается ко всем членам ЦК со своими свидетельствами ленинского авторства и ленинской воли, а заодно и с извещением о существовании писем Ленина от 5 и 6 марта, посвященных защите грузинских национал-уклонистов*********. «Мною получена сегодня прилагаемая при сем копия письма личного секретаря т. Ленина т. Фотиевой к т. Каменеву по поводу статьи т. Ленина по национальному вопросу.

Статья т. Ленина была мною получена 5-го марта одновременно с тремя записками т. Ленина, копии которых при сем также прилагаются**********.

Я тогда снял для себя копию статьи как имеющей исключительное принципиальное значение и положил ее в основу как своих поправок к тезисам т. Сталина (принятых т. Сталиным***********), так и своей статьи в "Правде" по национальному вопросу.

Статья, как было сказано, имеет первостепенное принципиальное значение. С другой стороны, она заключает в себе резкое осуждение по адресу трех членов ЦК. Пока оставалась хоть тень надежды на то, что Владимир Ильич успел сделать относительно этой статьи какие-либо распоряжения насчет партийного съезда, для которого она, как вытекает из всех условий и в частности из записки т. Фотиевой, предназначалась, — до тех пор я не ставил вопроса о статье.

При создавшейся ныне обстановке, как она окончательно определяется запиской т. Фотиевой, я не вижу другого исхода, как сообщить членам Центрального Комитета статью (курсив наш. — B.C.), которая, с моей точки зрения, имеет для партийной политики в национальном вопросе не меньшее значение, чем предшествующая статья по вопросу об отношениях пролетариата и крестьянства************.

Если никто из членов ЦК — по соображениям внутрипартийного характера, значение которых понятно само собой, — не поднимет вопроса о доведении статьи в том или другом виде до сведения партии или партсъезда, то я со своей стороны буду рассматривать это как молчаливое решение, которое снимает с меня личную ответственность за настоящую статью в отношении партсъезда.

Приложение: письмо т. Фотиевой, три записки и статья т. Ленина»[1426].

Видимо, Троцкий был недоволен тем оборотом, которое принимало дело. Иначе трудно понять, почему он, несмотря на то что Фотиева фактически дезавуировала свое собственное утверждение относительно воли Ленина, взял на себя ответственность ознакомить партию с ленинской статьей по хранящейся у него копии. Скорее всего этим он хотел гарантировать введение этой «статьи» в политический обиход как официального документа — от имени ЦК РКП(б).

Нельзя не обратить внимания и на использованный Троцким прием — двусмысленность предупреждения. Что он имел в виду? То ли, что он, «подчиняясь молчаливому решению», доведет эту «статью» до сведения делегатов съезда, то ли то, что он не будет этого делать. Ясно, что у такого мастера пера, каким был Троцкий, подобная двусмысленность в центральной формулировке важного политического документа не могла быть случайной. Видимо, он оставляет за собой право истолковать невысказанную волю Политбюро как ему заблагорассудится. И это могло держать в напряжении ЦК и Политбюро, сохраняя за Троцким инициативу в этом вопросе, представляя его в глазах делегатов XII съезда РКП(б) в качестве защитника политической позиции Ленина, а других членов Политбюро — противниками Ленина. Троцкий фактически ставил ультиматум: или вы выступаете с требованием опубликовать (Каменев ему уже поддакнул), или я сделаю это сам и заклеймлю вас как людей, стремящихся скрыть от партии мысли Ленина. Кто же возразит? И на каком основании?

Далее переписка переходит в иное русло: она ведется между Сталиным и Троцким и посвящается условиям обнародования текста. В 22 часа, имея уже на руках переписку Фотиевой и Каменева, из которой следовало, что с 5 марта эта статья уже имела определенное хождение и использовалась Троцким в политическом обиходе, а также второе письма Фотиевой, Сталин направляет заявление членам ЦК: «Очень удивлен, что статьи********** тов. Ленина, имеющие, безусловно высоко принципиальное значение и полученные Троцким еще 5-го марта сего года, тов. Троцкий нашел возможным держать под спудом более чем месяц, не доведя до сведения Политбюро или Пленума ЦК вплоть до кануна открытия XII партсъезда. Об этих статьях говорят, как мне сообщают сегодня делегаты съезда, вокруг них складываются среди делегатов слухи и легенды, о них знают, как я узнал сегодня, люди, ничего общего с ЦК не имеющие, сами члены ЦК вынуждены питаться этими слухами и легендами, между тем ясно, что ЦК должен был быть, прежде всего, информирован об их содержании». Относительно публикации Сталин занял более определенную, чем днем, позицию: эти статьи «следовало бы опубликовать в печати. Можно только пожалеть, что, как это ясно из письма тов. Фотиевой, и, оказывается, нельзя публиковать, так как они еще не просмотрены тов. Лениным». Вслед за этим по распоряжению Сталина всем членам ЦК был разослан комплекс документов, включавший в себя письмо Троцкого членам ЦК от 16 апреля 1923 г., текст записок («статьи») «К вопросу о национальностях или об "автономизации"», переписку Фотиевой со Сталиным и Каменевым от 16 апреля и заявление Сталина[1427].

Так главное было сделано — никому неведомый текст, чье ленинское авторство опиралось только на взаимно поддерживающие свидетельства Фотиевой и Троцкого, был введен в политический обиход как ленинский документ. Его рассылка от имени ЦК довершила дело — ленинское авторство теперь было подтверждено и авторитетом ЦК. Решалась ли этим проблема доказательства ленинского авторства «статьи»? Конечно, нет.

В этом отношении интересно письмо, которое Троцкий направил 17 апреля членам ЦК. Формально оно является ответом на те упреки в его адрес, которые были высказаны Сталиным в заявлении 16 апреля. Вместе с тем оно является попыткой дать дополнительные косвенные аргументы в пользу ленинского авторства ее. «Статья т. Ленина была прислана мне в секретном и личном порядке т. Лениным через Фотиеву, причем, несмотря на выраженное мною в тот же час намерение ознакомить членов Политбюро со статьей, т. Ленин категорически высказался против этого через Фотиеву (поди проверь теперь. — B.C.)**************. Через два дня состояние здоровья Ленина ухудшилось и «сношения с ним по этому вопросу естественно прекратились», а некоторое время спустя «статья была у меня потребована т. Гляссер и мною возвращена». «Я снял для себя копию для личного своего употребления (для формулировки поправок к тезисам т. Сталина, для написания своей статьи и пр.)» (выделено нами. — B.C.). Троцкий признавал, что «ничего не знал» о том, «какие распоряжения отданы т. Лениным относительно его статьи и других документов по грузинскому делу ("готовлю речи и статьи")»*15. Обостряя ситуацию, Троцкий заявил, что «если кто-либо считает, что я действовал неправильно в этом вопросе, то я с своей стороны предлагаю расследовать это дело в конфликтной комиссии съезда либо в особой комиссии. Других путей для этого я не вижу»[1428]. Видеть или не видеть другие пути — это дело Троцкого, но кроме конфликтной комиссии съезда есть еще Политбюро и ЦК партии, в рамках которых происходил этот конфликт. Троцкий, очевидно, не желает ограничивать его этими рамками, значит, он избрал путь эскалации политической борьбы. Записки «К вопросу о национальностях или об "автономизации"» — это политическая дубинка в его руках, расчищающая ему путь к победе на съезде партии, и он стремится ее использовать в полной мере.

18 апреля 1923 г. президиум XII съезда на втором заседании рассмотрел вопрос о «О записках тов. Ленина по национальному вопросу, в частности, "по грузинскому вопросу"» и принял решение огласить записки и все материалы на «сеньорен-конвенте»*16, после чего члены Президиума съезда должны были огласить их (вместе с решениями ЦК РКП(б) по этому вопросу) в делегациях съезда. Так же решено было на секции съезда по нацвопросу эти материалы не оглашать[1429]. Запрета на использование полученной информации другими делегатами съезда не было. Запрещалось только оглашать эти записки и решения ЦК РКП(б) на секции съезда по национальному вопросу, на которую приглашались заинтересованные лица, не являющиеся делегатами съезда. Таким образом, достигалась цель информирования съезда без проведения закрытого заседания.

Президиум съезда признал, что «записка т. Ленина по национальному вопросу стала известной ЦК только накануне съезда, совершенно независимо от воли какого-либо из членов ЦК, а лишь в связи с отданным т. Лениным распоряжением и с ходом его болезни*17.

В связи с этим Президиум будет считать распространение каких-либо слухов о задержке оглашения этой записки со стороны кого бы то ни было из членов ЦК клеветой»[1430]. Считается, что так Президиум съезда отреагировал на жалобу Троцкого*18.

В литературе встречается попытка интерпретации этого решения как направленного против Сталина и как выражения политической поддержки Троцкого. Ход обсуждения национального вопроса на съезде и после него заставляет усомниться в этом. Сторонников Сталина на нем было много — больше, чем сторонников Троцкого. Скорее, это было компромиссное решение, которое можно оценить как призыв, обращенный к обеим сторонам прекратить этот конфликт. Решение частично удовлетворяло просьбу Троцкого: он был взят под защиту от критики Сталина. Но вряд ли его можно оценить как победу Троцкого и поражение Сталина. Судить Сталина было не за что, он мог иметь по этому вопросу свое мнение и высказать его. И, главное, поскольку, грозя Сталину партийным судом, Троцкий добивался большего — осуждения Сталина и фактического признания себя доверенным лицом Ленина, — то этим решением Президиум съезда надежно прикрыл Сталина от атаки Троцкого. Если бы это было «победой Троцкого», то можно было бы ожидать активного использования им данной темы на XII съезде, но этого не произошло, на съезде ни Сталин, ни Троцкий к ней не возвращались.

Рассматривая всю эту историю с позиций интересов Троцкого и откровенно сочувствуя ему в его неудачной борьбе со Сталиным, А.П. Ненароков ее причину видит в ошибке Троцкого, состоявшей в том, что при рассылке диктовки Ленина членам ЦК он в своем письме назвал ее статьей. Этим он-де обрек себя на поражение. Ненароков полагает, что если бы Троцкий назвал текст заготовкой для выступления на съезде, то ее пришлось бы зачитать не на «сеньорен-конвенте», а на пленуме съезда и тогда исход политической дискуссии на съезде был бы иным[1431]. Конечно, предположить это можно, но доказать нельзя. Неясно, что изменилось бы при этом. Ведь текст ее не был секретом для делегатов съезда. Обсуждение ее по существу поднятых в ней вопросов состоялось на пленарном заседании съезда, в комиссии съезда по национальному вопросу, а также в ходе обсуждения проекта резолюции съезда[1432].

Таким образом, документы, имеющие прямое и косвенное отношение к поднятой здесь проблеме, позволяют прийти к ряду важных для нашей темы выводов. «Ленинская воля» относительно использования текстов «статьи» и писем оказывается вне какой-либо связи с ясно выраженным распоряжением Ленина. В роли прямых свидетелей принадлежности этой «статьи» Ленину выступают Фотиева, Троцкий и Володичева, дающие противоречивые, путаные показания. «Воля Ленина» оказывается тесно связанной с политическими интересами Троцкого, который фактически взял на себя роль «душеприказчика» Ленина и сумел вынудить ЦК согласиться с этим. Троцкий и Фотиева вывели «статью» «К вопросу о национальностях или об "автономизации"» из политического небытия и превратили ее в главную сенсацию XII съезда РКП(б). Выясняется, что реальные условия хранения текстов ленинского «Завещания» не имеют ничего общего с тем, как они вырисовываются из воспоминаний Володичевой и Фотиевой. Ни Фотиевой, ни Троцкому нет дела до этого мифического режима, очевидно, потому, что никакого режима особо секретного хранения ленинских диктовок просто не было. Они присвоили себе право говорить от имени Ленина, информировать о тех или иных ленинских документах тогда и того, когда и кого посчитают нужным. Режим «секретности» оборачивается специфическим методом ведения политической борьбы против Сталина в тех условиях с использованием возможностей, которые предоставляли некоторые из технических работников ленинского секретариата.

Эта история показывает нам, что антиленинские, антибольшевистские политические силы в партии стали использовать выступления своего всегдашнего оппонента и политического противника — Ленина — в интересах борьбы против той группы политических лидеров ЦК партии, которые в это время стали олицетворять собой ленинский курс партии. Она показывает, каким именно образом они стали превращать авторитет и документы Ленина в «козырную карту» в политической борьбе, фактически поставив политическое наследие Ленина на службу Троцкому.

Дискуссия на XII съезде в общем и целом подтверждает этот вывод.

 

* А.П. Ненароков считает: эта диктовка была не наброском статьи, «что принято в исторической литературе за аксиому», а «заготовкой» для выступления на XII съезде.

** В фонде председателя СНК РСФСР В.И. Ленина хранится незарегистрированный экземпляр этого письма. Текста упомянутой «ленинской» статьи при нем нет, хотя есть указание, что она прилагается (РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 2. Д. 34. Л. 20). Вообще в доступной историкам части ленинского архива этого экземпляра «статьи» нет. Ни черновиков, ни стенографических записей, ни того экземпляра, который был якобы направлен Троцкому, а потом возвращен им. И никаких материальных следов их существования научной общественности неизвестно.

*** В литературе утвердилось мнение, что Фотиева «работала» на Сталина, была его человеком в ленинском секретариате и вела интригу в его интересах. Так, например, считает Э.С. Радзинский (Радзинский Э.С. Сталин. М., 1997. С. 207). Оно не может быть принято всерьез, поскольку покоится на логических схемах и не имеет никакого документального обоснования. В качестве доказательства близости Фотиевой Сталину представляют известное письмо ее Каменеву, датированное 29 декабря 1922 г., с просьбой не доводить до сведения Ленина, что они знают содержание письма от 23 декабря 1922 г. (Известия ЦК КПСС. 1990. № 1. С. 157, 158). На наш взгляд, в нем трудно увидеть следы интриги Фотиевой против Ленина в пользу Сталина. Материал «комиссии Совнаркома», готовившей материалы по конфликту в КП Грузии для Ленина, заставляет думать, что Фотиева вела интригу не в пользу Сталина, а против него.

**** В.М Молотов говорил: «Каждый наш лидер хочет сделать Ленина похожим на себя... Даже Фотиева считает возможным выступать от имени Ленина, а кто она была? Технический секретарь» (Сто сорок бесед с Молотовым. Из дневника Ф. Чуева. М., 1990. С. 336).

***** Возможно также, что эту же цель преследовал Троцкий, рассказывая Каменеву о статье и письмах Ленина.

****** Оно не прошло регистрации в ленинском секретариате и содержало требование возвратить текст статьи.

******* О времени и характере разговора ничего не известно.

******** Почему Фотиева не обратилась к Н.К. Крупской, которая, как считается, была распорядительницей последних документов Ленина? Почему не к Володичевой, которая, как считается, записывала эти диктовки? Эти вопросы пока что остаются без ответа.

*********  В ленинском секретариате получение этого письма Троцкого зарегистрировано с поразительной точностью: «Получено в 8 час. 10 мин. веч. 16/IV— 23 г.» (Известия ЦК КПСС. 1990. № 9. С. 159).

********** Речь идет о письме Троцкому (5 марта), о письме Мдивани и др. (6 марта), а также о записке Володичевой (5 марта), в которой она зафиксировала содержание своего телефонного разговора с Троцким по поводу контактов Ленина с Троцким в этот день. Это заявление Троцкого обнаруживает ложь и какую-то интригу. Во-первых, письмо Ленина Мдивани и др., продиктованное, как считается, 6 марта, Троцкий НЕ МОГ получить 5 марта одновременно со статьей «К вопросу о национальностях...». Но Троцкий утверждает именно это! Во-вторых, запись Володичевой не является письмом, она — внутренний делопроизводственный документ ленинского секретариата, хотя и не ясно, для кого и для чего она предназначалась. Поэтому возникает вопрос, как и почему она попала к Троцкому, почему в ленинский секретариат она поступила от Троцкого в виде копии? Где, когда и кем была написана эта записка? Почему имеется только машинописная копия, но нет рукописи? Эти вопросы пока что остаются без ответа.

*********** Это заявление слишком смелое. Реакцию Сталина нельзя охарактеризовать как «принятие» поправок Троцкого.

************ Публикаторы этого документа считают, что в данном случае речь идет о статье «О кооперации» (Известия ЦК КПСС. 1990. № 9. С. 158). Это не убедительно, так как текст записок о кооперации Крупская принесла в ЦК только в мае 1923 г. (Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 45. С. 598). Очевидно, речь идет о статье «Как нам реорганизовать Рабкрин», в которой был поставлен вопрос о сохранении союза рабочего класса и крестьянства (см. выше). В данном случае Троцкий сам указывает на ту связь, которую с иных позиций разрабатываем мы в данной главе: возможности, осознанные Троцким в ходе обсуждения статьи об РКИ, начали переводиться на язык политических действий в связи с вопросами национально-государственного строительства.

************* Очевидно, под «статьями» Сталин имеет в виду отдельные блоки текстов, из которых состоит эта статья.

************** Выше было показано, что переговоры Ленина и Троцкого 5—6 марта ничем не подтверждаются, а рассказы о них Троцкого, Фотиевой и Володичевой полны противоречий, т.е. у нас нет заслуживающей доверия информации. Есть все основания считать, что эти переговоры — еще один исторический миф, призванный объяснить, почему Троцкий не сообщал о «статье» в Политбюро, и заслониться от критики Сталина.

*15 О путанице, присутствующей в этом рассказе Троцкого, речь шла выше. Верить ему на слово нет оснований.

*16 «Сеньорен-конвент» — совещание представителей делегаций съезда. Впервые эта форма организации работы съезда была использована на XII съезде. В литературе встречаются утверждения, что решение о создании «сеньорен-конвента» сторонники Сталина провели ради сокрытия от делегатов съезда текстов ленинских записок «статьи» «К вопросу о национальностях...». Так, например, считает В.А. Антонов-Овсеенко (Антонов-Овсеенко А.В. Сталин и его время // Вопросы истории. 1989. № 1. С. 99). Но решение о его создании было принято до возникновения этой переписки — 15 апреля. В этот день пленум ЦК заслушал вопрос об открытии XII съезда и решил (3-й пункт): «Признать желательным организацию на съезде "сеньорен-конвента" на основе представительства одного от десяти делегатов. Поручить тт. Фрунзе и Рудзутаку провести это в делегациях съезда» (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 97. Л. 1).

*17 Очевидно, что сказать так никто не мог. Данное утверждение опять же покоится на заявлениях Фотиевой и Троцкого.

*18 В журнале «Известия ЦК КПСС» опубликовано письмо Троцкого Сталину от 18 апреля, в котором он напоминает ему об устном признании Сталина, сделанном накануне, что никаких претензий по поводу статьи к Троцкому у него нет, и об обещании сделать по этому поводу письменное заявление. Поскольку такого заявления не последовало, то Троцкий объявляет о намерении передать дело в конфликтную комиссию (Известия ЦК КПСС. 1990. № 9. С. 161). Однако в отношении этого письма есть некоторые сомнения. Публикация произведена с экземпляра, хранящегося в фонде Троцкого. В то же время на письме имеется помета — «написано без копий». Неясно, было ли оно послано. Если письмо отослано, то почему оно хранится в бумагах Троцкого? Если Троцкий все же оставил копию, тогда он солгал в указанной выше приписке. Если он не отправил Сталину письмо, то, во-первых, оно не имело никакого политического значения, и, во-вторых, под сомнением оказывается и время его написания — 18 апреля 1923 г.

Примечание:

[1410]  Валентинов Н.В. Наследники Ленина. М, 1991. С. 17.

[1411] Известия ЦК КПСС. 1990. № 9. С. 155-156.

[1412] Яковлев Е. Последний инцидент. Конспект драмы Владимира Ильича // Московские новости. 1989. 22 янв.

[1413] Куманев В.А., Куликова И.С. Противостояние: Крупская — Сталин. С. 35—36, 38.

[1414] Ненароков А. П. Указ соч. С. 121.

[1415] Известия ЦК КПСС. 1990. № 9. С. 156, 161.

[1416] Там же. С. 157.

[1417] Там же. С. 156.

[1418]  Куманев В.А., Куликова И.С. Указ соч. С. 36.

[1419]  Известия ЦК КПСС. 1990. № 9. С. 159.

[1420] Ненароков А.П. Указ соч. С. 121.

[1421] Известия ЦК КПСС. 1990. № 9. С. 156.

[1422] Там же. С. 157.

[1423] Там же. С. 156–157.

[1424] Там же. С. 159.

[1425] Там же.

[1426] Там же. С. 158.

[1427] Там же. С. 159, 160.

[1428] Там же. С. 161.

[1429] РГАСПИ. Ф. 50. Оп. 1. Д. 56. Л. 2; см. также: Известия ЦК КПСС. 1990. № 9. С. 160.

[1430] Известия ЦК КПСС. 1990. № 9. С. 162.

[1431] Ненароков А.П. Указ соч. С. 121.

[1432] Двенадцатый съезд Российской Коммунистической партии (большевиков). Стенограф. отчет. С. 454–475, 520-568; Известия ЦК КПСС. 1991. № 3. С. 169-182; № 4. С. 158-176; № 5. С. 155-176.

 

 


 

§ 3. XII СЪЕЗД ПАРТИИ: ВЫБОР В ПОЛЬЗУ СТАЛИНА

XII съезд был поставлен перед фактом жесткой критики со стороны Ленина в «статье» «К вопросу о национальностях или об "автономизации"» только что созданного Союза ССР, всего курса ЦК партии в области национально-государственного строительства и предложением не затягивать дела ликвидации СССР. Естественно, что все эти вопросы оказались в центре дискуссии на съезде. С докладом по национальному вопросу выступил Сталин. Доклад был выдержан в духе принципиальных решений X съезда РКП(б) и соответствовал ленинской установке о факторе Востока, сформулированной в статье «Лучше меньше, да лучше»[1433]. Доклад Сталина, наряду с докладами Зиновьева, Троцкого и речью Бухарина, XII съезд отметил «бурными, долго не смолкающими аплодисментами»[1434]. Зиновьев в прениях по национальному вопросу на XII съезде признал: «Тезисы тов. Сталина и ЦК превосходны, исчерпывающи, они продуманы до конца, закончены, и никто не может сказать, что в них есть ошибка...»[1435]. Даже Преображенский, давнишний политический оппонент Сталина, вынужден был констатировать: «Доклад тов. Сталина был чрезвычайно содержательный, — я бы сказал, что это был очень умный доклад»[1436]. Содержание доклада и ход дискуссии на съезде говорят о том, что Сталин не склонил головы перед авторитетом Ленина, что он дал бой Автору записок по всем принципиальным положениям, сформулированным в ней.

В дискуссии на пленарных заседаниях съезда обсуждались в основном принципиальные вопросы национальной политики, а также национально-государственного строительства в Грузии и на Украине. Более частные вопросы национально-государственного строительства, но очень важные для нашей темы, были подняты в ходе дискуссии на заседании секции съезда по национальному вопросу, которое состоялось 25 апреля 1923 г. Здесь с критикой доклада выступили противники образования СССР в виде федерации с сильной центральной властью. В традиционной историографии считается, что именно они приняли на себя защиту «ленинской политики» в области национального вопроса, сформулированной в записках «К вопросу о национальностях или об "автономизации"». На деле все оказывается сложнее, так как среди критиков Сталина никакого единодушия по отношению к этим запискам не было.

Сталин прежде всего обратился к проблеме конфедерализма, сторонником которой заявил себя Автор записок, и показал, что Ленин был противником конфедерализма. С откровенной иронией назвав Раковского «старым ленинцем», Сталин заявил, что «по вопросу о конфедерации, даже в рамках международных, тов. Ленин стоял решительно против». Сталин рассказал о своей полемике с Лениным, которая произошла накануне II конгресса Коминтерна. В тезисах по национальному вопросу, которые Ленин готовил для этого конгресса, он не упомянул конфедерацию как возможную форму объединения. В письме Ленину Сталин сообщил свое мнение: нельзя отказываться от конфедерации как формы объединения социалистических республик. И вот в ответ на это «тов. Ленин прислал грозное письмо — это шовинизм, национализм, нам надо центральное мировое хозяйство, управляемое из одного органа». Обращение Сталина к этой истории, возможно, указывает на то, что ему самому ленинское авторство новоявленных записок представлялось по крайней мере удивительным, а скорее — сомнительным.

Сталин также отметил, что ряд важнейших установок записок «К вопросу о национальностях...» никак не согласуется с ленинской позицией 1920 г. и практикой международных отношений того времени. Он доказывал, что в нынешних условиях нельзя в полной мере выполнить программное положение о праве наций на самоопределение, так как это сопряжено с выводом войск из республик, что невозможно по причине внешней угрозы.

Далее Сталин вступил в прямую, принципиальную полемику с Автором записок. И, что естественно, ведет ее с ленинских позиций. Он рассматривает соподчинение национального и социального вопросов в социалистической революции: «В национальном вопросе есть свои пределы. Это важный вопрос. Но есть другой вопрос, более важный, и вопрос [этот] о власти рабочего класса». «Мы обязаны проводить в жизнь принцип самоопределения народов,— говорил Сталин. — Безусловно, но, кроме того, есть право рабочего класса на свою власть. Есть право на укрепление своей власти. Вы должны честно и открыто сказать всем националам (национал, кажется, теперь ругательное слово), что мы иногда вынуждены идти против права самоопределения национальностей, против их интересов за сохранение рабочими своей власти. В этом не вина, а беда наша. И те, которые здесь охотно раздают всякие обещания, должны это сказать честно, что мы нарушаем право на самоопределение и не можем не нарушать. Ибо вопрос национальный есть подчиненный вопрос в отношении к вопросу рабочему. Вам нужны цитаты из книг тов. Ленина? Я могу представить сколько угодно цитат. Национальный вопрос у тов. Ленина есть вопрос, подчиненный высшему вопросу — рабочему вопросу» (выделено нами. — B.C.)[1437]. Сталин опять заставляет делегатов съезда выбирать между всем хорошо известной ленинской позицией и записками («статьей»), ленинское авторство которых приходится принимать на веру.

В ходе дискуссии противники автономизации тщательно маскировали свои истинные намерения (конфедерация), поскольку неизбежным следствием победы их взглядов и систематического проведения их стало бы уничтожение тех национально-государственных образований, которые сложились уже в ходе социалистической революции и могли бы стать базой для дальнейшей интеграции советских республик. Сталин подверг критике П.Г. Мдивани и М.Х. Султан-Галиева за их неискренность и требования дезинтеграции республик, а следовательно, он подверг критике и Автора записок за аналогичное требование. Он также показал, что Ленин не принадлежал к числу сторонников дезинтеграции[1438]. Никто не опротестовал эту критику Сталина.

Отрицание Автором записок необходимости сохранения СССР в том виде, как он был создан, означало также, что ЗФСР должна постигнуть та же участь. Однако известно, что Ленин был горячим сторонником создания ЗФСР, она была нужна, в частности, для обуздания национальной вражды на Кавказе. Это была актуальная проблема, и Сталин в докладе по национальному вопросу на фактах показывал и ее остроту, и отношение Ленина к ЗФСР: «Не случайно также, тов. Ленин так торопился и так напирал на то, чтобы федерация (ЗФСР. — B.C.) была введена немедленно. Не случайно и то, что трижды наш ЦК подтверждал необходимость федерации в Закавказье... не случайно то, что обе комиссии, — и тов. Дзержинского, и тов. Каменева с Куйбышевым, — приехав в Москву, сказали, что без федерации обойтись нельзя»[1439]. Показав, что Ленин никогда не выступал с требованиями «раскассировать» РСФСР, Сталин фактически сделал заявление, что Ленин не мог быть автором этих записок.

По вопросу об опасностях, исходящих от местного национализма и великодержавного шовинизма, Сталин также указал на принципиальную разницу в позициях Ленина, с одной стороны, и Автора записок и национал-уклонистов (сторонники Мдивани, Султан-Галиева[1440] и др.) — с другой. Ленин как принципиальную позицию отстаивал необходимость борьбы и с национализмом, и с великодержавным шовинизмом. При этом Сталин заявил, что в этом вопросе его самого ничто не разделяло с Лениным, и в доказательство своих слов сослался на резолюцию по национальному вопросу, принятую X съездом партии и на историю ее создания: ее писал Сталин вместе с Лениным[1441].

Сталин признавал верной оценку великорусского шовинизма, данную в «записке» от 30—31 декабря 1922 г., как большой опасности и «главного врага»[1442]. Но, солидаризируясь с ней, он в отличие от национал-уклонистов и самого Автора записок, практически игнорировавших опасность национализма малых народов, не идеализировал этот национализм, который вел не к усилению интернационализма за счет ослабления великодержавного шовинизма, а к усилению буржуазного влияния*.

В отличие от национал-уклонистов и Автора записок, видевших лишь один способ борьбы с великорусским шовинизмом — ослабление федеративного центра, Сталин предложил способы обуздания великодержавного (в том числе и великорусского) шовинизма не за счет уступок национализму малых народов, а за счет: (1) создания второй палаты (палата национальностей)**, создания национальных воинских формирований, способных взять на себя хотя бы частично задачу защиты собственной территории от посягательств со стороны сопредельных государств, создание национальных кадров. Эти предложения Сталина[1443] лежали в русле принципиальных решений X съезда партии, ориентировавших на переход от формального равенства к равенству фактическому. Следовательно, вполне отвечали принципиальной позиции Ленина. А Автор записок предлагает нечто совершенно иное — «перегнуть палку», т.е. от равенства формального перейти к формальному неравенству и созданию нового фактического неравенства. Ничего интернационалистического здесь нет. Это— проявление антирусского национализма. В заключительном слове по национальному вопросу на XII съезде Сталин заявил: «Говорят нам, что нельзя обижать националов. Это совершенно правильно, я согласен с этим, не надо их обижать. Но создавать из этого новую теорию о том, что надо поставить великорусский пролетариат в положение неравноправного в отношении бывших угнетенных наций — это, значит, сказать несообразность. То, что у тов. Ленина является оборотом речи в его известной статье, Бухарин превратил в целый лозунг» (выделено нами. — B.C.)[1444]. Ясно, что Сталин оспорил не Бухарина, а Автора записок по национальному вопросу. Сделав упор на Бухарине, он лишь постарался вывести Ленина из-под удара этой критики.

Сталин не говорит прямо, что эти записки не принадлежат Ленину. Но фактически он делает все, чтобы делегаты съезда задумались об их соответствии ленинскому теоретическому и политическому наследию. Свое выступление на XII съезде Сталин строит так, что ни разу не связал однозначно имя Ленина как автора с этими записками. Думается, это не случайно, он не был уверен в том, что они принадлежат Ленину, а может быть, был убежден в обратном. Другое дело, доказать этого он не мог. Делегаты съезда не сомневалось в том, что они принадлежат Ленину, но в то же время в ряде вопросов и оценок согласиться с ними не могли. Сталину надо было политически обезвредить записки, не только притупить их антисталинскую направленность, но и выявить противостояние их ленинским взглядам. Надо было предотвратить проникновение антиленинских взглядов в политику большевистской партии под видом ленинских теоретических новаций. Для Сталина оставался только один путь — связывать этот текст и содержащиеся в нем необычные для Ленина положения с его болезненным состоянием. «Тов. Ленин забыл, он много забывал в последнее время***. Он забыл, что вместе с ним мы принимали основы Союза (ГОЛОС: он не был на пленуме). Тов. Ленин забыл резолюцию, принятую на октябрьском пленуме о создании Союза, где говорится о слиянии пяти комиссариатов, объединении пути (наркоматов путей сообщения. — B.C.) и оставлении нетронутыми шести комиссариатов. Это тов. Ленин принял и утвердил. Затем это вынесли в ЦК, который тоже утвердил. Я готов представить любой документ»[1445]. Принятая Сталиным тактика была тем более целесообразна, что позволяла, с одной стороны, обеспечить критику основных положений записок, а с другой — вывести из «зоны критики» самого Ленина и сохранить его авторитет. Даже историю своих разногласий с Лениным в 1920 г., когда Ленин занимал значительно более жесткую позицию, отрицая целесообразность использования конфедерации, Сталин представил так, что за бортом осталась теоретическая сторона разногласий.

Иное объяснение предложил А. Енукидзе, который, в частности, рассказал делегатам съезда: «Т. Ленин сделался жертвой односторонней неправильной информации. Когда к человеку, по болезни не имеющему возможности следить за повседневной работой, приходят и говорят, что там-то и таких-то товарищей обижают, бьют, выгоняют, смещают и т.д., он, конечно, должен был написать такое резкое письмо. Но все то, что приписывается в этом письме тов. Орджоникидзе, ни малейшего отношения ни к национальному вопросу, ни к товарищам уклонистам не имело. Это ведь всем известный факт, товарищи, и зачем впутывать вопрос об инциденте т. Орджоникидзе с одним из товарищей, который не был замешан в борьбе между уклонистами и Заккрайкомом, в вопросы, затронутые т. Лениным?»[1446].

Если посмотреть на происходившую на XII съезде дискуссию по вопросам строительства СССР с точки зрения записок «К вопросу о национальностях...» и писем Троцкому и Мдивани от 5 и 6 марта 1923 г., то выявляется достаточно интересная  картина, «странная» с точки зрения традиционной концепции «ленинского завещания». Во-первых, очень мало кто из выступавших пытался опереться на положения этих записок, хотя запрет налагался только на цитирование текста. Во-вторых, спектры политических вопросов, затронутых в них и в выступлениях критиков Сталина на съезде, мало и очень плохо совпадают между собой. Исключение составляют, пожалуй, только Бухарин и Раковский, которые активно использовали в своих выступлениях, принципиальные (и явно антиленинские) положения записок[1447].

Выступление Бухарина на съезде было в большей мере, чем другие, политически заострено против Сталина. Он оказался единственным делегатом, поддержавшим тезис об отрицательных чертах русских, которые выделяют их из среды других народов, а также о необходимости «перегнуть палку», исправляя вины царского и буржуазного правительств и т.д. Бухарин поддержал, критику подхода к объединению республик с позиций экономической целесообразности[1448].

Раковский на секции по национальному вопросу выступил с критикой тезисов (и, следовательно, доклада) Сталина, заявив, что они бьют «по тени, а не по предмету». Он использовал тот же прием, что и Автор записок: пошел на подмену проблем: вместо существующего СССР начал критику самой идеи «автономизации». Свой конфедерализм Раковский, как и Автор записок, камуфлировал критикой опасности, исходящей от торопливости и администраторского увлечения, ведомственной бюрократической психологии****. Чтобы склонить делегатов к своей позиции, состоящей в стремлении пересмотреть решение об образовании СССР, Раковский решил «пугнуть» их, заявив: принципы, на основе которых создан СССР, будут способствовать «появлению всяких колонизаторских тенденций», а процесс образования СССР, если он не будет приостановлен и пойдет так, как он идет сейчас, «сулит нам гражданскую войну». «Я начинаю тревожиться за Советскую власть». Как и Автор записок и со ссылкой на них, Раковский признает образование СССР ошибкой, поскольку-де это ставит нас в империалистические отношения с другими нациями[1449]. Впрочем, должного эффекта на делегатов съезда это «пророчество» не произвело, поскольку даже Зиновьев, испытывавший сильнейшие колебания в этом вопросе, отметил, что Раковский выступал «несколько преувеличенно» и что «некоторые нотки в его чересчур страстной речи чуть-чуть напоминали австрийскую постановку вопроса»[1450].

В ходе обсуждения проекта резолюции Раковский внес поправку, представляющую собой фрагмент тезисов, принятых партконференцией на Украине еще до придания гласности записок (якобы ленинских) по национальному вопросу и перекликающихся с ними в важнейших вопросах. В них говорилось, что «лишь самое строгое согласование нашей политики по национальному вопросу внутри страны с той политикой, которую мы проводим по национальному вопросу... за рубежом, может придать Союзу Советских Республик и Коммунистической партии тот моральный авторитет и ту принципиальную искренность, которые сделают из них в полном объеме опору борьбы мирового пролетариата с империализмом»[1451]. Совпадение с аналогичным тезисом в записках «К вопросу о национальностях или об "автономизации"» очевидно. Выше было показано, что Ленин на этот счет придерживался совершенно иных взглядов.

Обращает на себя внимание то обстоятельство, что в этой резолюции не делается никаких различий между национальной политикой до и после взятия власти, в рамках буржуазного общества, с одной стороны, и  в ходе социалистического строительства — с другой. Политический смысл ее — в подчинении национально- государственного строительства и внутренней политики советских республик интересам международной революции, в стремлении связать по рукам и ногам центр в деле строительства СССР и обеспечить себе возможность критики любого мероприятия, направленного на укрепление его позиции. Российская социалистическая революция в качестве подставки для мировой революции — вот ее основное назначение и судьба. Это вполне соответствует взглядам Автора записок. Выше было показано, что Ленин смотрел на эту проблему иначе, о чем свидетельствует его последняя статья «Лучше меньше, да лучше»[1452].

Данное положение резолюции перекликается с позицией Раковского, изложенной в его замечаниях по проекту резолюции ЦК РКП(б) о взаимоотношениях РСФСР с независимыми республиками (28 сентября 1922 г.) и письмом Д.З. Мануильскому от 29 сентября 1922 г.[1453] И это неудивительно, поскольку есть достаточно оснований полагать, что Раковский если и не был автором этой резолюции, то принимал участие в ее подготовке. Таким образом, ряд важнейших позиций авторов резолюции украинской конференции и конфедералиста Раковского практически неотличимы от позиции Автора записок. Чем это объяснить? Может быть, их писала одна «рука»? Или одна «голова» руководила созданием этих двух документов? Секция XII съезда РКП(б) отклонила поправку Раковского[1454]. Значит, отклонила соответствующие позиции записок «К вопросу о национальностях или об "автономизации"».

Неожиданным и поразительным (если стоять на позиции традиционной историографии) оказывается противостояние между позицией Автора записок по национальному вопросу и выступлениями лидеров грузинских национал-уклонистов Мдивани, Махарадзе и др.[1455], проходивших мимо тех аргументов, которые предоставляли им ленинские якобы письма от 5 и 6 марта 1923 г. И это в условиях открытой борьбы с использованием всех возможных материалов и аргументов, с попытками опереться в ней на авторитет Ленина, на записки «К вопросу о национальностях или об "автономизации"»! В самом деле, Автор записок и письма к Мдивани от 6 марта 1923 г. ведет бой со Сталиным в связи с внутренней борьбой внутри КПГ и предлагает свою помощь в ней, готов ради победы объединить разные политические силы, а Мдивани «и др.»***** будто не ведают об этом. Они ни словом не обмолвились о получении от Ленина этого письма, никак не выказали своего отношения к нему. Они проходят мимо предложений Автора письма о союзе и поддержке, будто бы они были политически столь малозначимые, что ими можно совершенно пренебречь. Даже тогда, когда терпят сокрушительное поражение. Почему? Не нуждались? Нет, от этого ответа придется отказаться, поскольку Мдивани постоянно пытался опереться на текст записок «К вопросу о национальностях...». А может быть, потому, что были посвящены в тайну его создания и не рисковали привлекать к нему лишнее внимание?..

Если учесть, что не только Мдивани не пытался использовать письмо, направленное якобы ему Лениным 5 марта 1923 г., а также то, что ни Троцкий******, ни Каменев, никто иной не использовал этот текст и не упоминал о его существовании[1456], то это обстоятельство может быть расценено как косвенный аргумент против ленинского авторства письма к Мдивани, Махарадзе и др. Оснований принимать его как ленинский документ станет еще меньше.

В отличие от Раковского и Бухарина, Мдивани, пытаясь опереться на текст записок «К вопросу о национальностях...», фактически возражал их Автору, т.е. якобы Ленину.

Мдивани и Махарадзе продолжали свои атаки на объединительную политику с тех же позиций, с которых они вели ее в октябре 1922 г. и за которую получили от В.И. Ленина жесткую и резкую отповедь. Поэтому неудивительно, что они ограничиваются лишь общими указаниями на поставленную в ней задачу борьбы с великодержавным шовинизмом, причем грубо искажая (Махарадзе) существо дела, заявляя, что именно здесь Ленин впервые поставил эту задачу[1457].

Это подметил Енукидзе: «Теперь о письме тов. Ленина (из контекста видно, что речь идет о записках от 30—31 декабря 1922 г.******* — B.C.). Тут тов. Мдивани в своей речи ежесекундно склонял имя тов. Ильича, и он хотел создать впечатление, что тов. Ленин будто специально написал это письмо, чтобы поддержать товарищей уклонистов и оправдать всецело их политику. (Бухарин: "Конечно, с этой целью".) Не с этой целью, т. Бухарин... Общая политика, которую проводил там т. Орджоникидзе, намечалась здесь»[1458].

Мдивани по многим вопросам выступает с предложениями, идущими вразрез с предложениями автора «диктовок» и «писем».

Сталин указал на принципиальную противоположность отношения Ленина и Мдивани к способу вхождения Грузии в СССР (через ЗФСР или напрямую, что означало бы ее ликвидацию). Мдивани, по свидетельству Сталина, требовал начать «немедленный переход к системе разложения РСФСР на составные части, превращение составных частей в независимые республики»[1459].

Критику Сталина поддержал Микоян, охарактеризовавший предложение Мдивани разрушить РСФСР с образованием новой русской республики как «реакционную» попытку «распыления РСФСР», ведущую к разрушению того национального единства, которое уже существовало, бесконечным конфликтам между отдельными народами[1460], что неизбежно должно произойти в условиях НЭПа, при господстве рынка и в условиях дележа собственности и в итоге к подрыву Советской власти. Ш.З. Элиава подверг критике попытки Мдивани аргументировать против создания ЗФСР в пользу создания вместо нее (республики) федерального совета закавказских республик. Фрунзе упрекал Мдивани за шаблонно-бюрократический, административный подход, «о недопустимости которого говорил тов. Ленин», а также за то, что он выступает против требований Ленина, изложенных в записках «К вопросу о национальностях или об "автономизации"»[1461]. С такой же критикой выступил Р.А. Ахундов, отметивший в связи с этим, что Мдивани и его сторонники на самом деле представляют национальный уклон от политики, которую проводит РКП(б)[1462].

XII съезд партии позитивно реагировал на выступление Орджоникидзе, которое состоялось после выступлений Мдивани и Махарадзе, на что указывают зафиксированные стенограммой аплодисменты[1463].

В ряде выступлений (Енукидзе, Ибрагимов) присутствовала мысль о том, что острота национального вопроса на съезде во многом вызвана искусственно силами, преследующими свои политические цели, не имеющие ничего общего с интересами народов, от имени которых они пытаются выступать, что так остро, как утверждали национал-уклонисты, вопрос ни в Грузии, ни на Украине не стоит. А. Енукидзе опроверг как фактически неверные многие утверждения Раковского, Петровского, Мдивани, Махарадзе[1464], двуличие, двурушничество и беспринципность которых (и их сторонников) на съезде отмечали многие[1465].

На съезде никто не собирался следовать совету Автора записок и делать Сталина «политически ответственным» за события в Грузии. Вина Мдивани и Ко, была, кажется, ясна всем. В вопросе наиболее принципиальном, по которому оппоненты Сталина чаще всего пытались опереться на авторитет Ленина, — о трактовке национализма и шовинизма — все делегаты съезда продемонстрировали серьезные отличия своего понимания этих проблем от Автора записок. Даже Троцкий, заявив, что выполняет ленинскую просьбу о защите его взглядов, изложенных в «диктовках» и в «письме», практически не стал защищать ни одной позиции (ни перед съездом, ни на нем). Более того, в его выступлениях ничто не напоминало об остроте предсъездовской дискуссии по этим вопросам. Если не знать об этом, то можно было бы сказать, что он демонстрировал солидарность со Сталиным во всех важных вопросах национальной политики. Ясно, что это был тактический прием. В чем причина его? Может быть, в том, что он увидел, что абсолютное большинство съезда, признавая авторитет Ленина, склоняется к аргументации Сталина? В этой ситуации навязывать открытый бой Сталину по этим вопросам было для него неразумно.

Несмотря на то, что записки были освящены авторитетом Ленина, многие делегаты съезда вступили в полемику с ним, направляя при этом свою критику по адресу Мдивани, отмечая непоследовательность и беспринципность его (и его сторонников) позиции[1466]********. Большинство делегатов XII съезда не приняло предложение Автора записок о выпячивании великорусского шовинизма и затушевывании опасности  национализма и местного шовинизма, о постановке русских в неравноправное положение по отношению к другим народам. Даже Бухарин вынужден был признать это, отмечая реакцию зала на ту часть выступления Зиновьева, когда он говорил против местного шовинизма, — «гром аплодисментов отовсюду послышался. Какая замечательная солидарность!» Совсем иная картина, когда говорят о великорусском шовинизме[1467].

Противники образования СССР в руководстве компартий Украины и Грузии получили поддержку со стороны представителя Татарии и некоторых других автономных республик, стремившихся с помощью критики «автономизации» аргументировать свои требования ликвидации РСФСР, предоставления автономным республикам прав союзных и установления новых отношений на основе конфедерации. Султан-Галиев, поддерживая предложения Мдивани, требовал образовать «немедленно русскую республику и т.д.», что означало бы ликвидацию Российской Федерации. Опору для этих требований Султан-Галиев пытался найти в сложной структуре СССР, создававшегося по схеме Ленина (в сталинской схеме этой сложности не было), и в непоследовательности проведения принципа федерализма в разных частях Союза. Единственной гарантией равноправия народов, населяющих РСФСР, он видел в уничтожении Российской Федерации и предоставления им возможности создать союзные республики в рамках СССР[1468]. Эти мысли и предложения вполне перекликались с тем, что предлагал Мдивани и Автор записок по национальному вопросу. Очевидно также, что они противостоят тем взглядам, которых придерживался Ленин.

Возникал фронт политических сил, находящихся как внутри, так и вне РСФСР, стремящихся (по разным причинам) к ее ликвидации. Мдивани видел в этом залог ликвидации ненавистной ему ЗФСР, а Султан-Галиев — способ обретения татарами равного с другими народами права на создание национального государства. Фактически они предложили пойти тем же путем, который предлагал Автор записок, но откровенно проговорили то, что у него присутствовало как вывод неизбежный при доведении его предложений до логического конца: если автономизация в корне не верна, то надо «раскассировать» и РСФСР.

Позиция кого из них была ближе к той, которую занимал Автор записок по национальному вопросу?

Автор записок хотя и критиковал «автономизацию» как принцип национально-государственного строительства советских республик, но не доходил до предложений о ликвидации РСФСР, значит, не был заинтересован в этом. Следовательно, он не выражал интересы противников «автономизации» из автономных республик РСФСР (Султан-Галиев и др.). Вместе с тем он не требует ликвидации автономий в Грузии и Азербайджане (Абхазия, Аджария, Южная Осетия, Нахичевань). Значит, он не заинтересован и в этом. Позиция Автора в этом вопросе соответствовала той, которую занимал Мдивани и его сторонники в Грузии и Азербайджане, выступавшие за сохранение в составе Грузии и Азербайджана автономных республик. Однако он не требует ликвидации ЗФСР, поэтому его взгляды невозможно отождествить со взглядами грузинских национал-уклонистов. Очевидны как совпадения, так и серьезные различия во взглядах их и Автора записок. Причем различия касаются политически более актуальных для национал-уклонистов вопросов (от «автономизации» уже отказались, а ЗФСР решено сохранить). Возможно, этим объясняется тот отмеченный выше факт, что на XII съезде партии Мдивани и его сторонники высказывали взгляды по принципиальным вопросам национально-государственного строительства, весьма далекие от взглядов Автора записок[1469].

Этих противоречий лишены взгляды Автора записок и Раковского. Украина не имела автономных образований, поэтому для Раковского (и его сторонников) проблема борьбы с «автономизацией» как принципом построения федерации после октябрьского (1922) Пленума ЦК РКП(б), принявшего курс на создание Союза ССР как союза равноправных республик, была уже неактуальным внутриполитическом вопросом. Актуальными стали вопросы распределения власти между федеральным центром и республиками. Однако для противников образования СССР как одного государства проблема «автономизации» оставалась актуальной потому, что позволяла создать общий фронт борьбы против сторонников федерации с сильным центром и сконцентрировать удар на главной политической фигуре, выступавшей за ее создание, — Сталине. Сталин был той политической силой, которая мешала многим и поэтому могла служить фактором сплочения сторонников самых различных взглядов.

Расчеты действительных авторов записок «К вопросу о национальностях...» и писем от 5 и 6 марта 1923 г., «вбросивших» их в политическую жизнь накануне съезда партии, не оправдались. Можно сказать, что текст записок (и тем более писем) не оказал существенного влияния ни на позицию делегатов съезда, ни на ход и результаты дискуссии, ни на их отношение к Сталину. Не оказал он и заметного влияния на политику РКП(б) в области национально-государственного строительства, которую в глазах делегатов съезда олицетворял Сталин. Его авторитет в этих вопросах оказался выше авторитета Ленина. Делегаты XII съезда РКП(б) почитали «статью» «К вопросу о национальностях или об "автономизации"», послушали Сталина и поддержали его. Он убедил съезд в своей правоте. Съезд единогласно принял тезисы ЦК РКП(б), разработанные Сталиным[1470], а также резолюции «Проект Организации Союза Советских Социалистических Советских Республик», написанный им же[1471]. Сталин нашел выход из этой щекотливой ситуации. Не уронив авторитета Ленина, он, безусловно, укрепил свой авторитет и свое влияние. Во многом это обстоятельство позволило ему в последующие месяцы довести до конца дело конституирования СССР как одного государства.

XII съезд РКП (б) стал первым триумфом Сталина. И, как ни парадоксально это звучит, сам Троцкий, поставив ЦК партии и съезд РКП(б) перед выбором между авторитетом Ленина и авторитетом Сталина, многое сделал для того, чтобы этот триумф состоялся. Съезд партии прошел мимо критики Сталина, содержавшейся в записках «К вопросу о национальностях...», и поддержал ту политику, наиболее активным проводником которой был в глазах партии именно Сталин.

Выборы нового состава ЦК РКП(б) и его органов зафиксировали эту победу. На своем первом заседании ЦК, избранный XII съездом партии (26 апреля 1923 г.), обсудив вопрос «О конституировании органов ЦК», утвердил Секретариат ЦК в составе Сталина (генеральный секретарь), Молотова и Рудзутака. Сталин также вошел в Оргбюро (вместе с Молотовым, Рудзутаком, Дзержинским, Рыковым, Андреевым и Томским), а также в состав Политбюро: Ленин, Троцкий, Сталин, Зиновьев, Каменев, Рыков, Томский (кандидаты Бухарин, Рудзутак, Калинин и Молотов)[1472].

 

* С критикой тезиса о великорусском шовинизме на Кавказе как факторе, порождающем местный национализм, выступил делегат от КП Армении Лукашин, указав на значительное преобладание местных кадров в органах власти и управления над русскими, а также на то, что местный национализм имеет не антирусскую направленность, что он порожден проблемами, имеющимися в отношениях между народами Кавказа, а также между ними и Турцией: «Весь закавказский спор, весь спор о великорусском шовинизме минимум на три четверти есть спор, если хотите, безрезультатный. Центр вопроса в национальных местных отношениях... В Армении как проявляется национализм? Он в ненависти к Турции... В чем заключается грузинский национализм? В обороне того привилегированного положения, которое занимает Грузия». Причину возникновения трений и вражды на национальной почве между народами Закавказья он связывал с борьбой национальной буржуазии за рынки сырья и сбыта в регионе, а его сохранение — с усилением позиций новой нэповской буржуазии и мелкой буржуазии (Двенадцатый съезд Российской Коммунистической партии (большевиков). Стенограф. отчет. 17—25 апреля 1923 г. С. 549—550).

** Интересно, что Ленин против предложения Сталина о создании второй палаты не возражал, а национал-уклонисты и их сторонники в ЦК РКП(б) — возражали.

*** В литературе имеется попытка представить это как навет на Ленина с целью политического самосохранения Сталина. Но это не так, заявление Сталина соответствовало действительности. Например, профессор В. Крамер отмечал, что во время декабрьского обострения болезни (16—17 и 22—23 декабря) «появились заметные симптомы ослабления памяти» (Волкогонов Д.А. Ленин. Политический портрет. М., 1994. Кн. 2. С. 337–338).

**** Сталин, уделивший много внимания выявлению действительной позиции Раковского как сторонника создания СССР на принципах конфедерации, не считал ее вообще неприемлемой, однако полагал, что в данном случае конфедерация как способ объединения советских республик нецелесообразна (Известия ЦК КПСС. 1991. № 4. С. 171).

***** Мдивани летом 1923 г. продолжал борьбу в ходе выработки проекта Конституции СССР со своих прежних позиций. Об этом писал Г.К. Орджоникидзе Сталину 10 июня 1923 г. (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 1. Д. 2479. Л. 63).

****** Троцкий говорил только о письме Ленина к нему от 5 марта (Известия ЦК КПСС. 1991. № 4. С. 166, 168).

******* А. Енукизде говорил по поводу этого документа: «Большая часть известного вам письма т. Ленина посвящена общим вопросам нашей национальной политики, и против этих общих мыслей ни тов. Сталин, ни тов. Орджоникидзе, конечно, не возражают» (Двенадцатый съезд Российской Коммунистической партии (большевиков). Стенограф. отчет. 17—25 апреля 1923 г. С. 541).

******** На IV совещании ЦК РКП (б) с ответственными работниками национальных республик и областей М.Х. Ибрагимов (Татарская АССР) фактически вступил в дискуссию с Лениным по вопросу о перегибах. Он предлагал вести одновременно борьбу и с великодержавным шовинизмом, и с местным национализмом, «но ни налево, ни направо не пересаливая» (Четвертое совещания ЦК РКП(б) с ответственными работниками национальных республик и областей в Москве 9—12 июня 1923 г. Стенограф. отчет. С. 24).

Примечания:

[1433] Двенадцатый съезд Российской Коммунистической партии (большевиков). Стенограф. отчет. С. 440.

[1434] Там же. С. 46, 62, 279, 322.

[1435] Там же. С. 557.

[1436] Там же. С. 133.

[1437] Известия ЦК КПСС. 1991. № 4. С. 171-172.

[1438] Там же. С. 172; Сталин И.В. Соч. Т. 5. С. 257.

[1439] Сталин И.В. Соч. Т. 5. С. 257.

[1440] Известия ЦК КПСС. 1991. № 4. С. 162.

[1441] XII съезд РКП(б). Стенограмма заседания секции съезда по национальному вопросу 25 апреля 1923 г. // Известия ЦК КПСС. 1991. № 4. С. 173; № 5. С. 165; Сталин И.В. Соч. Т. 5. С. 28.

[1442] Известия ЦК КПСС. 1991. № 4. С. 172.

[1443] Сталин И.В. Соч. Т. 5. С. 59, 189–190, 242–247.

[1444] Там же. С. 264–265.

[1445] Известия ЦК КПСС. 1991. № 4. С. 171.

[1446] Двенадцатый съезд Российской Коммунистической партии (большевиков). Стенограф. отчет. С. 541.

[1447]  Там же. С. 561–564.

[1448] Там же. С. 451, 540, 561–563.

[1449] Там же. С. 529, 532-533; Известия ЦК КПСС. 1991. № 3. С. 171-172.

[1450] Двенадцатый съезд Российской Коммунистической партии (большевиков). Стенограф. отчет. С. 553.

[1451] Известия ЦК КПСС. 1991. № 5. С. 158.

[1452] См.: Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 45. С. 402—405.

[1453] Известия ЦК КПСС. 1989. № 9. С. 209-213.

[1454] Там же. 1991. № 5. С. 159.

[1455] Двенадцатый съезд Российской Коммунистической партии (большевиков). Стенограф. отчет. С. 155-158, 454-459, 471-475, 541; Известия ЦК КПСС. 1991. № 3. С. 170-174; № 4. С. 162-164, 166-169, 174-175; № 5. С. 158, 160-171, 175.

[1456] Известия ЦК КПСС. 1991. № 3. С. 172-174; № 4. С. 163; № 5. С. 155-176.

[1457] Двенадцатый съезд Российской Коммунистической партии (большевиков). Стенограф. отчет. С. 474.

[1458] Там же. С. 540-541.

[1459] Двенадцатый съезд Российской Коммунистической партии (большевиков). Стенограф. отчет. С. 448-451; Известия ЦК КПСС. 1991. № 4. С. 172.

[1460] Известия ЦК КПСС. 1991. № 4. С. 158-159.

[1461] Известия ЦК КПСС. 1991. № 3. С. 178, 179.

[1462] Двенадцатый съезд Российской Коммунистической партии (большевиков). Стенограф. отчет. С. 527, 558—560.

[1463] Там же. С. 159.

[1464] Там же. С. 537-539.

[1465] Там же. С. 152, 553, 560; Известия ЦККПСС. 1991. № 4. С. 159.

[1466] Двенадцатый съезд Российской Коммунистической партии (большевиков). Стенограф. отчет. С. 463-465; Известия ЦК КПСС. 1991. № 3. С. 175, 176, 177; №4. С. 158-159, 164.

[1467] Двенадцатый съезд Российской Коммунистической партии (большевиков). Стенограф. отчет. С. 564.

[1468] Известия ЦК КПСС. 1991. № 4. С. 161–162, 172.

[1469] Двенадцатый съезд Российской Коммунистической партии (большевиков). Стенограф. отчет. С. 459—461, 537—558.

[1470] Известия ЦК КПСС. 1991. № 5. С. 158.

[1471] Там же. С. 155-156.

[1472] РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 98. Л. 1.

 


 

§ 4. «ХАРАКТЕРИСТИКИ» КАК СРЕДСТВО ДИСКРЕДИТАЦИИ ПРОТИВНИКОВ ТРОЦКОГО

Вбрасыванием в политическую жизнь перед XII съездом партии документа неизвестного происхождения под видом ленинских записок «К вопросу о национальностях или об "автономизации"» началась серия столь же любопытных предъявлений других текстов «Завещания» Ленина, в которых якобы выражена его подлинная воля относительно изменений в руководстве РКП(б). Первой среди них появилась запись диктовок «характеристик», датированных 24—25 декабря 1922 г., которые известны как основная часть «Письма к съезду».

В историографии упрочилось мнение, что Ленин продиктовал «Письмо к съезду» и дал распоряжение хранить его в секретном порядке в запечатанном конверте, который может вскрыть только он сам или Крупская после его смерти. Крупская-де поступила в точном соответствии с волей Ленина и передала это «Письмо» накануне XIII съезда партии, 18 мая 1924 г., в ЦК РКП(б). В свидетели призывается документ, который был опубликован в 45-м томе Полного собрания сочинений В.И. Ленина под названием «Протокол о передаче». В нем говорится: «Мною переданы записи, которые Владимир Ильич диктовал во время болезни с 23 декабря по 23 января — 13 отдельных записей... Среди неопубликованных записей имеются записи от 24—25 декабря 1922 года и от 4 января 1923 г., которые заключают в себе личные характеристики некоторых членов Центрального комитета. Владимир Ильич выражал твердое желание, чтобы эта его запись после его смерти была доведена до сведения очередного партийного съезда. Н. Крупская»[1473]. Как видно, Крупская говорит о передаче диктовок 24—25 декабря 1922 г. и 4 января 1923 г. в прошедшем времени («мною переданы»). Это противоречит представлениям, укоренившимся в традиционной историографии, и соответствует действительности.

Этот документ заслуживает того, чтобы остановиться на нем подробнее, поскольку он показывает, как «творилась» антисталинская «лениниана». «Протокол о передаче»... Что это за вид документа? Надо сказать, что делопроизводство в ЦК в это время стояло уже на достаточно высоком уровне, и это делает сомнительным сам факт появления такого невиданного документа. Передача документов фиксировалась актами. Ни в качестве акта, ни в качестве протокола этот документ не может быть принят, поскольку в нем отсутствуют необходимые для этих документов атрибуты*. Судя по тексту, перед нами сопроводительное письмо или пояснительная записка. Рыков, полемизируя с Крупской на июльском (1926) Объединенном Пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б), называл его «письмом» и сообщил, что оно было написано рукой Крупской и ею же подписано[1474]. Так или иначе, но содержание этого документа свидетельствует против той версии, которую он по воле издателей Полного собрания сочинений В.И. Ленина должен был поддержать. Сомнения в этой версии получили некоторое распространение в современной историографии в виде предположений о том, что Фотиева, интриговавшая против Ленина в пользу Сталина, информировала его о существовании «Письма к съезду» вскоре после того, как оно было продиктовано[1475]. Однако эта версия не имеет даже подобия серьезной аргументации.

Пролить свет на вопрос о времени и обстоятельствах передачи «Письма к съезду» позволяет хранящийся в архиве Троцкого очень интересный документ, который еще не стал предметом внимательного источниковедческого анализа, — «Сводка замечаний членов Политбюро и Президиума ЦКК к предложению тов. Зиновьева о публикации "Завещания Ленина"»[1476]**. Интересно, что Троцкий в своих многочисленных исторических опусах умалчивает о нем. Почему? Ответ, думается, состоит в том, что содержащаяся в нем информация дезавуирует столь нужную ему легенду о ленинском «Письме съезду», о его полном драматизма обсуждении на заседании ЦК РКП(б) накануне XIII съезда партии, о спасении Сталина Зиновьевым и Каменевым и т.д.

Поскольку текст этой «Сводки» чрезвычайно важен для изучения интересующего нас вопроса, приведем мнения участников обсуждения полностью:

«1.Я думаю, что эту статью нужно опубликовать, если нет каких-либо формальных причин, препятствующих этому.

2. Есть ли какая-нибудь разница в передаче (в условиях передачи) этой статьи и других (о кооперации, о Суханове). Троцкий.

Печатать нельзя: это несказанная речь на П/Бюро. Не больше. Личная характеристика — основа и содержание статьи (выделено нами. — B.C.). Каменев.

3. Н.К. (Надежда Константиновна Крупская. — B.C.) тоже держалась того мнения, что следует передать только в ЦК. О публикации я не спрашивал. Ибо думал (и думаю), что это исключено. Можно этот вопрос задать. В условиях передачи разницы не было. Только эта запись (о Госплане) передана мне позже — несколько дней тому назад (выделено нами. — В. С).Зиновьев.

4. Полагаю, что нет необходимости печатать, тем более, что санкции на напечатание от Ильича не имеется. Сталин.

5. А предложение тов. Зиновьева — только ознакомить членов ЦК. Не публиковать, ибо из широкой публики никто тут ничего не поймет. Томский.

6. Эта заметка В.И. (Владимира Ильича Ленина. — B.C.) имела в виду не широкую публику, а ЦЕКА и потому так много места уделено характеристике лиц (выделено нами. — B.C.). Ничего подобного в статье о кооперации нет. Печатать не следует. А. Сольц.

Тт. Бухарин, Рудзутак, Молотов и Куйбышев — за предложение тов. Зиновьева. Словатинская».

Документ («Сводка») даты не имеет, но возможна его датировка по содержанию. В записи Зиновьева имеется указание на то, что после передачи ему обсуждаемого документа он получил от Крупской ленинские записки о Госплане. 2 июня 1923 г. Зиновьев направил Сталину письмо для членов Политбюро, в котором сообщал, что Крупская передала ему «записи В[ладимира] И[льича] по вопросу о Госплане», и предположил ввиду большой важности их «познакомить с ними всех членов и кандидатов ЦК РКП, а также членов Президиума ЦКК»[1477]. Можно предположить, что записки о Госплане Крупская принесла в последних числах мая или 1—2 июня 1923 г., а обсуждавшийся текст — несколько ранее, видимо, также в последних числах мая. Обмен мнениями состоялся 2 июня 1923 г. или вскоре после этой даты.

Ю.А. Буранов и В.П. Наумов высказывали мнение, что речь идет о ленинских записках о Госплане, продиктованных им 27—29 декабря 1922 г.[1478] Согласиться с ними нельзя. Как мы видим, записки о Госплане были присланы Крупской вслед за этим текстом. Из записей Каменева и Сольца известно, что «основа и содержание» этого текста составляют характеристики. Сказать так о записках о Госплане нельзя, так как в них — в лучшем случае намеки на характеристики или «материалы» к характеристикам Троцкого, Кржижановского и Пятакова. Кроме того, текст о Госплане не содержал ничего, что могло бы вызвать такую разноголосицу относительно его характера и предназначения (статья или наброски к речи, нужно публиковать или нет). Исключаются также записки «К вопросу о национальностях...», а также письма Ленина Сталину от 23 декабря («К съезду»), Троцкому и Мдивани (5 и 6 марта 1923 г.), поскольку они были уже известны. Не может идти речь и о диктовках 26, 29 декабря 1922 г., посвященных проблемам реорганизации ЦК и РКИ, в которых ни слова нет о характеристиках кого бы то ни было, и, кроме того, сформулированные в них положения были разработаны в опубликованных статьях. Немаловажно указание и на неясность записей для широкой публики. Обо всех названных выше диктовках этого сказать никак нельзя.

Что же остается? Остаются «характеристики» (диктовки 24— 25 декабря 1922 г.) и «добавление» к ним (диктовка 4 января 1923 г.), т.е. «Письмо к съезду», «основу и содержание» которого составляют именно личные характеристики. Его текст вполне мог вызвать такую реакцию членов Политбюро и ЦКК, поскольку он полон намеков, неопределенностей, неясных мест. Недаром многие десятилетия идет дискуссия о том, как трактовать то или иное положение его, о том, что именно и почему Ленин хотел сказать и почему облек свою мысль в такую форму. Уже этот первый обмен мнениями показал, что ни характер, ни предназначение принесенного Крупской документа для участников обсуждения не были ясны (Троцкий считал, что это «статья», Каменев — непроизнесенная речь в Политбюро, Сольц — заметки). И неудивительно, так как этот текст названия не имел. Об этом свидетельствует надпись Троцкого на хранящемся в его архиве экземпляре «Письма к съезду»: «В оригинале рукопись*** не носит никакого заглавия. — Л.Т.»[1479]. Следовательно, при первом предъявлении этого текста в ЦК он никем, в том числе и Крупской, не рассматривался в качестве «письма к съезду».

Интересный документ в пользу этого вывода приводит Ю.А. Буранов, не делая, однако, из него надлежащего вывода. Речь идет о сопроводительной записке к материалам, которые 7 июня 1923 г. из ЦКК по распоряжению Куйбышева были направлены Каменеву: «Посылается обещанный т. Куйбышевым материал для архива партии»****. Этот материал представлял собой несколько машинописных копий ленинских записей периода 23—29 декабря 1922 г. Имеется также лист-оглавление, в котором содержится краткая характеристика этих документов. Первый документ — «Два предложения партсъезду: 1. — Об увеличении числа членов ЦК до 50—100 чел. (как мера придания устойчивости ЦК). (Речь, очевидно, идет о письме Ленина Сталину от 23 декабря 1922 г. — B.C.). 2. — О придании законодательного характера решениям Госплана. (Вопрос уже возбуждался Троцким)». Следующий документ — «Письмо второе. 24/ХII—1922 г. Развитие первого предложения: об увеличении числа членов ЦК (характеристики)»[1480]*****. Следовательно, Крупской в этот раз в ЦК партии не было передано «добавление» к «характеристикам» — диктовка 4 января 1923 г. Она была введена в политический обиход несколько позднее. Отсюда следует, что в документе из архива Троцкого речь идет о диктовках 24—25 декабря 1922 г.

Если всерьез принимать бытующую в традиционной историографии версию о предназначении Лениным «характеристик» съезду партии, который должен был произойти после его смерти, то придется признать, что Крупская нарушила волю Ленина. Но, как было показано выше, никакой «воли» на сей счет Ленин не высказывал, поскольку не имел к этим «характеристикам» никакого отношения как автор. Следовательно, действия Крупской надо объяснять ее интересами и намерениями, которые не могут быть поняты в отрыве от той политической борьбы, которая происходила в то время. А борьба эта определялась в первую очередь итогами XII съезда партии.

Коль скоро Крупская, передавая «характеристики» в ЦК РКП(б), никоим образом не выявила распоряжений Ленина относительно их, то встает вопрос: чем она руководствовалась, передавая в разное время разные фрагменты «Завещания» Ленина? Ведь все тексты были у нее на руках. После 10 марта только она решала, что, когда и как вводить в оборот из ленинского наследия. Почему Крупская пошла на такой шаг именно в конце мая 1923 г.? Чем руководствовалась она, передавая после XII съезда партии отдельные тексты именно в таком порядке («статья» «О кооперации» — опубликована 26 и 27 мая 1923 г.; «статья» «О нашей революции» — опубликована 30 мая 1923 г. После передачи «характеристик» наступила очередь записок о Госплане и, наконец, «добавления» к «характеристикам»). Не исключено, что это произошло случайно либо в силу стечения каких-то обстоятельств. Но вопрос все-таки остается: если она не считала возможным по политическим соображениям откладывать этот шаг до съезда партии после смерти Ленина, то почему не передала недавно закончившемуся XII съезду? Мешало распоряжение Ленина? Так, например, считают В.А. Куманев и И.С. Куликова: «Письмо к съезду» не было оглашено на XII съезде партии, «ибо Крупская, его хранительница, согласно воле Ленина могла вскрыть конверт с "Письмом" и передать его в ЦК и делегатам только после смерти Ленина»[1481]. Допустим. Но почему Крупская придала их гласности через месяц-другой после XII съезда, когда Владимир Ильич был еще жив? Если можно было сделать это в мае—июне 1923 г., то почему нельзя было этого сделать чуть раньше, на XII съезде партии, когда имелась подходящая для этого ситуация? Когда съезд проходил мимо советов, содержащихся в записках «К вопросу о национальностях или об "автономизации"»? Почему не сказала о них, когда на съезде в выступлении В. Косиора прозвучали оценки и предложения, аналогичные тем, что содержались в «Письме к съезду»?[1482] Когда В. Косиору многие возражали, самое время было сказать: «Критики товарища Косиора не правы. Верно он говорит. Свидетельствую, что Ленин думал так же. В одном из фрагментов так называемого "дневника", над которым Ленину разрешили работать врачи и ЦК, содержатся мысли и оценки, вполне созвучные сказанному Косиором». Если Крупская руководствовалась интересами партии, то надо ответить, какими именно. И что изменилось через месяц? И почему, передавая «характеристики», она не передала в это время «добавление» к ним («диктовку» 4 января 1923 г.), содержащее требование убрать Сталина с должности генерального секретаря? Почему Крупская решила, что месяц спустя после окончания съезда — время, более подходящее для передачи «характеристик», чем съезд партии? Почему тексты были переданы не в Секретариат ЦК или не в Политбюро, а именно Зиновьеву? Конечно, можно сказать — ее дело, когда и кому захотела, тогда и тому передала. Будь это документ иного рода, этим ответом, пожалуй, можно было бы удовлетвориться, но речь идет о ленинском документе чрезвычайной политической важности. И Крупская это понимала.

Выше было показано, что в это время только нарабатывались и на XII съезде только проговаривались те оценки и предложения, которые стали центральными в «Письме к съезду» и не находят аналогов в ленинских работах. На съезде и сразу после него только формировалась и осмысливалась та политическая ситуация, которая позволила «отлить» эти оценки и предложения в форму ленинского совета. Не предъявила Крупская на XII съезде партии «Письмо к съезду», видимо, потому, что в это время у нее на руках его еще не было******. Если данного текста еще не было в конце апреля, а в конце мая он уже был предъявлен в ЦК партии, то появляется основание считать, что текст «характеристик» был создан именно в этот промежуток времени. Когда, кем и как он готовился, пока что можно только догадываться. Возможно, что с передачей его не спешили, желая предпослать ему серию ленинских документов — «О кооперации», «О нашей революции», публикация которых создавала определенную традицию: последние ленинские работы должны стать достоянием всей партии. К тому же их появление приглушало проблему установления ленинского авторства. В этом случае и отсутствие указания со стороны Крупской относительно «воли» Ленина получает естественное объяснение: решение об их публикации принимало Политбюро. Вот в этот поток ленинских текстов как раз и был «подсунут» текст «характеристик», очевидно, в надежде на его публикацию. Наличие такого намерения позднее признавала сама Крупская. На июльском (1926) Объединенном Пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) она заявила: «То, что называется "завещанием" Владимира Ильича, Ильич хотел, чтобы было доведено до сведения партии. В какой форме доведено, я с ним не говорила, потому, что он был тяжело болен, но он дал мне указание сделать все необходимое для того, чтобы обеспечить доведение до партии этого документа*******. Так как первая статья была озаглавлена "Съезду партии"********, то я сочла необходимым обратиться к Центральному Комитету, чтобы Центральный Комитет нашел форму доведения до сведения партии тех статей, которые носят название "завещания"»[1483]. На стремление опубликовать «характеристики» указывает и характер обсуждения его — текст рассматривается с точки зрения решения вопроса о его публикации.

Итак, ни воля Ленина, ни интерес партии в акте передачи «характеристик» не просматривается. Зато интерес Троцкого очевиден. Предпринятая Троцким перед XII съездом атака на Сталина окончилась для него неудачей. Съезд не поддержал критики Сталина, содержащейся в записках «К вопросу о национальностях или об "автономизации"» и предложения сделать его ответственным за рукоприкладство Орджоникидзе. В этих условиях Троцкий отказался от обострения борьбы на съезде. Но  это было кажущееся «замирение». Еще Н. Валентинов обратил внимание на то, что XII съезд «закрылся при двух заявлениях, маскировавших уже начавшуюся борьбу за власть»[1484]. Сохраняющееся напряжение проявилось в заявлениях о необходимости сохранения единства руководства, сделанных Сталиным и Троцким. В них отразились различные взгляды на проблему единства партии и ее обеспечения.

Троцкий солидаризировался с принятой съездом резолюцией по отчету ЦК и заявил, что «руководство нашей партии государством в целом и хозяйством не только останется незыблемым, но оно должно быть упрочено, укреплено и поднято на высокую ступень... всякого, кто попытался бы против руководства партии государством и хозяйством направить свою энергию, мы, все вместе, поставим по ту сторону баррикады... я это говорю, товарищи, с тем большей энергией, что некоторые товарищи считают, будто и у меня есть ошибки по этой линии, — я заявляю, что в отношении резолюции, которая говорит о необходимости укрепления и упрочения руководства партии во всех областях, я буду не последним в вашей среде в деле ее защиты, проведения и беспощадной борьбы со всяким, кто на нее покусится»[1485]. Валентинов верно отмечает двусмысленность этих слов: он за единство руководства, но не значит, что он за данное руководство. Троцкий, заявляя вроде бы о лояльности и желании совместной работы, оставляет себе развязанными руки для ее продолжения, для следующего тура борьбы, который и не замедлил начаться менее чем через полгода по его собственной инициативе[1486]. Но это уже иная история. Для нас важно отметить, что Троцкий не обещает быть лояльным новому ЦК. Сталин сказал, что воля партии к единству обеспечит еще большую прочность, чем это было, и сформулировал свою программу — добиться единства на основе ленинизма. А это в его понимании означало ликвидацию троцкизма как главного препятствия такого единства. Следовательно, Сталин говорил, что впереди предстоит борьба с Троцким. Таким образом, XII съезд РКП(б) стал преддверием новой вспышки политической борьбы.

В историографии господствует мнение, что Троцкий был главным героем XII съезда партии. Это не так. Главным героем съезда оказался Сталин. На это указал еще Д.А. Волкогонов, отметивший, что «авторитет Сталина в определенной мере укрепился после XII съезда партии... Пожалуй, он больше всех был на виду у делегатов съезда»[1487]. Волкогонов прав, но, думается, данная им оценка должна быть уточнена. Этот съезд стал первым триумфом Сталина. Он выдержал критику Ленина, содержащуюся в записках «К вопросу о национальностях или об "автономизации"» и в письмах от 5 и 6 марта 1923 г., и съезд поддержал его. Сталин делал «второй» по значимости доклад — об организационной работе ЦК, а Зиновьев — «первый» — политический отчет ЦК. Но доклад Зиновьева критиковался многими, а доклад Сталина удостаивался похвал даже со стороны его политического противника Преображенского[1488].

Съезд был отмечен усилением позиций ленинского ядра в ЦК партии и Политбюро, выступившим на нем сплоченно против атак как на проводимый им политический курс, так и на отдельных членов его. Уже в ходе съезда были предприняты шаги по дальнейшему укреплению политических позиций «тройки» (Сталин, Зиновьев, Каменев). На перегруппировку политических сил в руководстве указывало решение Пленума (26 апреля) о Зиновьеве, которое было принято по предложению Сталина: «Признать необходимым более длительное пребывание тов. Зиновьева в Москве»[1489]. Это, думается, свидетельствует о важной фазе в деле складывания новой «тройки»: Сталин, Зиновьев, Каменев. Решение позволило сделать функционирование «тройки» более систематическим, чем прежде.

Цель атаки Троцкого не была достигнута, но она сохранялась. Съезд принес Сталину укрепление политических позиций, в том числе и в качестве генерального секретаря ЦК РКП (б), поскольку, во-первых, закрепил это нововведение — должность генсека, а во-вторых, подтвердил целесообразность и пользу для партии занятия этой высшей партийной должности Сталиным. Сталин оставался для Троцкого главным препятствием на пути к власти, но теперь на пути к ней оказалась еще и «тройка», не разрушив которую невозможно было с успехом вести борьбу против Сталина. Требовалось политически уничтожить «тройку», убрать Сталина с должности генерального секретаря и (или) заблокировать его позиции в Оргбюро ЦК. Собственного политического авторитета Троцкому для этого, как показала борьба перед съездом и на самом съезде, не хватило. Общая политическая критика от имени Ленина (в записках «К вопросу о национальностях или об "автономизации"» и в письмах от 5 и 6 марта) оказалась недостаточной и тактически невыигрышной. Кому не доводилось допускать ошибок? Сталину же было предложено отвечать за чужие ошибки. Да и Орджоникидзе в этой истории вызывал больше сочувствия, чем осуждения, так как проводил политику, которую большинство съезда считало правильной. Нужна была еще более мощная атака, направленная против политических и организационных позиций, которые занимала «руководящая группа ЦК», и в первую очередь против Сталина. Значит, нужна была более целенаправленная «ленинская» критика. Вместе с тем нужно было, чтобы ленинский авторитет поработал на возвышение политического авторитета Троцкого.

И вот — чудо!!! Оказывается, имеется ленинский документ, вполне удовлетворяющий этим требованиям! Не только политически убивающий сторонников Ленина в Политбюро, но и подрывающий позиции большевиков в партии и одновременно открывающий Троцкому путь в вожди партии. Проходит месяц после XII съезда РКП (б), и Крупская приносит в ЦК текст «характеристик», содержащий утверждение, что Троцкий — «самый способный» член ЦК, что его личные и политические недостатки не следует принимать во внимание, что власть, сосредоточенная в руках Сталина, опасна для партии, что сам он отягощен всякими недостатками, а политическое прошлое Зиновьева и Каменева, Бухарина и Пятакова не вселяет доверия к ним[1490]. Передача Крупской «характеристик» означала второе предъявление «воли» Ленина, очень грамотно вписанной в определенную политическую конъюнктуру и позволяющей Троцкому продолжить борьбу за власть в партии с надеждой на успех.

Несколько дней спустя она же передает ленинский текст о Госплане с предложением пойти Троцкому навстречу в вопросе реорганизации системы управления народным хозяйством[1491]. Передача Крупской текста о Госплане именно в это время также, возможно, объясняется интересами политической борьбы. 19 апреля 1923 г. (второй день работы XII съезда) в газете «Экономическая жизнь» было опубликовано письмо Ленина в Госплан от 16 мая 1921 г., своим содержанием направленное против Троцкого и созвучное тем проблемам, которые обсуждались на съезде[1492]. Принятые XII съездом партии решения об организации работы промышленности означали крах надежд Троцкого. В этих условиях вреда для него от ленинских записок о Госплане, содержащих возражение против назначения председателем Госплана и ВСНХ кого-либо из «вождей», все равно уже не было. Зато там содержалось общесформулированное предложение пойти Троцкому навстречу. В положении проигравшего, но продолжающего борьбу Троцкому и это могло оказаться полезным. Какая-никакая, а поддержка Ленина. Представить ее в нужном для себя виде — проблема способностей Троцкого. И вот Крупская приносит в ЦК записки о Госплане. Политическая значимость этого акта определялась тем, что летом 1923 г. предстояло принимать решения о системе органов хозяйственного управления. Данная записка Ленина могла помочь Троцкому в продолжении борьбы за перестройку системы управления на основе его предложений. Таким образом, с помощью Крупской Троцкий получал в союзники того, кто в этом вопросе был его главным противником, — Ленина!

Время передачи — не позднее последних чисел мая — могло казаться благоприятным временем, поскольку Сталин — главная политическая сила, против которой направлялась атака, в это время находился в отпуске[1493]. Без Сталина легче провести нужное решение о публикации, политически дискредитирующей и ослабляющей «тройку» и предопределяющей ей распад. Передача «характеристик» Зиновьеву тоже получает определенное объяснение в рамках нашей версии происходившего. Он был самой удобной фигурой для раскачивания «тройки», поскольку он больше, чем Каменев, был подвержен эмоциональному воздействию и политическим колебаниям. У него были сложные отношения со Сталиным, он сам «метил» в вожди партии. На него легче было повлиять, внушая мысль, что Сталин как союзник — не лучший для него вариант. Последующие события лета 1923 г. (история с так называемым «пещерным совещанием», о котором речь пойдет ниже) показали, что Зиновьев действовал именно так**********.

Предъявление этих документов («характеристик» и записки о Госплане) — вклад Крупской в эту борьбу. Сделала, что могла, — обеспечила Троцкому поддержку авторитетом Ленина.

Тот факт, что часть будущего «Письма к съезду» — «характеристики» — использовалась в политической борьбе не с мая 1924 г., как считалось прежде, а уже с мая—июня 1923 г., требует пересмотра всего хода внутрипартийной борьбы в период между XII и XIII съездами партии с учетом этого важнейшего политического фактора.

Передача Крупской «характеристик» как самостоятельного текста, без «добавления» к ним, косвенно указывает на то, что в это время никто не думал объединять их в один блок текстов и придавать этому тексту характер «Письма к съезду». Ни Крупская, ни Политбюро ЦК не рассматривали его как обращение к ЦК или Политбюро. Это были просто записи мыслей по одной проблеме. Без адреса. Этот текст получает видимость обращения только в блоке с «добавлением» к «характеристикам», в котором содержится обращение к «товарищам» переместить Сталина с должности генсека.

Это значит, что Крупская (и Автор «характеристик»), передавая их текст в ЦК, преследовали цель задействовать совершенно иные политические механизмы, чем те, к которым они вынуждены были прибегнуть позднее: политическая дискредитация сторонников Ленина в ЦК и Политбюро должна была произойти не на съезде партии, а открыто в печати. Сомнения в способности Сталина исполнять должность генерального секретаря предполагалось посеять не среди делегатов съезда, а в партии накануне очередного Пленума ЦК, побудив его таким образом поставить и рассмотреть вопрос о составе Политбюро, Оргбюро и Секретариата с учетом замечаний и оценок, высказанных в «характеристиках». Это могло ослабить политические позиции членов «тройки» или даже привести к ее ликвидации в качестве «руководящей группы». Как средство политического и психологического давления на членов ЦК могли быть задействованы и сами «характеристики», и сформированное ими общественное мнение партии.

Очевидно, все это было понятно членам Политбюро, поэтому все они, за исключением Троцкого, были против публикации текста «характеристик». Зафиксированные мнения указывают на того, кому было выгодно обнародование «характеристик», — это Троцкий. Он за публикацию. И это естественно, так как весь комплект «характеристик» и характеристика лично его — Троцкого — политически выгодны только ему. Ему выписан карт-бланш на замещение освобождающегося места лидера партии. Именно в этом направлении Троцкий позднее и будет разъяснять всем смысл «Письма к съезду»: предпринятые Лениным в то время политические шаги, «помимо общеполитических задач», преследовали цель «создать наиболее благоприятные условия для моей руководящей работы, либо рядом с Лениным, если б ему удалось оправиться, либо на его месте, если б болезнь одолела его»[1494]. Его аргументация находится в интересном сочетании с обстоятельствами передачи «характеристик» — надо опубликовать, поскольку отсутствует прямой запрет на публикацию. Расчет мог быть прост: в прошлом на таких же условиях поступали другие тексты Ленина («О кооперации», «О нашей революции») и они публиковались. То же можно сказать и относительно цели передачи практически одновременно с «характеристиками» записок о Госплане.

Позиция Сталина также ясна. Он против публикации, которая ему ничего хорошего не сулит. Он аргументирует свое мнение единственно доступным для него способом, с формальной точки зрения неотразимым: нет указаний Ленина (как было, например, в истории со статьей «Как нам реорганизовать Рабкрин») о публикации. Аргументация Каменева, Зиновьева и Бухарина, а также Молотова, Рудзутака и Куйбышева тоже основана на формальных моментах — отсутствии выраженной воли Ленина и сугубо личном содержании текста. Отрицательное отношение к публикации Томского и Сольца, которым эти «характеристики» ничем не грозили, обосновывается содержанием: во-первых, текст не для всех, во-вторых, он не будет понят. Из 10 высказавшихся 9 были против публикации «характеристик», причем пятеро из них не были подвергнуты критике в этом документе. Возможно, они опасались, что партия может воспринять этот документ как показатель того, что Ленин изменил свое отношение к своим соратникам и взял курс на сближение с Троцким, что он, следовательно, признаёт правильность предлагаемого им политического курса. Авторитет Ленина, конечно, мог сильно повлиять на позиции многих членов партии, в том числе и членов ЦК РКП (б).

Отметим, что это обсуждение является косвенным свидетельством в пользу вывода о том, что речь идет именно о «характеристиках»: из всех текстов ленинского «Завещания», еще неизвестных членам Политбюро, только «характеристики» могли произвести подобную расстановку позиций и мнений.

Пока что много неясного остается в истории передачи Крупской «характеристик». Но очевидно то, что это был расчетливый политический ход, служащий интересам Троцкого и ослабляющий политические позиции сторонников Ленина. Крупская своевольно, без всякой ссылки на пожелание Ленина, передав «характеристики» и записки о Госплане в Политбюро, ободрила сторонников Троцкого и внесла смятение в среду сторонников Ленина. Результаты не замедлили сказаться: летом 1923 г. Зиновьев и Бухарин оказались в политическом противостоянии Сталину и выступили с предложениями, направленными на укрепление политических позиций Троцкого в руководстве партии. Занятая ими позиция и проявленная активность находятся в прямой связи с появлением в политическом обиходе еще одной части «Письма к съезду» — диктовки 4 января 1923 г., известной как «добавление» к «характеристикам». Ее появление можно расценить как наращивание морально-психологического и политического давления на членов «руководящей группы ЦК».

 

* Необходимые для протокола указания на характер и состав собрания (совещания), на обсуждаемый вопрос, постановляющая часть и т.д. и необходимые для акта подписи передающей документы и принимающей их сторон.

** Название «Завещание Ленина», возможно, было дано позднее, в процессе подготовки этой «Сводки» для Троцкого.

*** Рукопись?! Еще одна загадка «Письма к съезду». Если поверить Володичевой, что она писала под диктовку, затем перепечатывала, а черновики уничтожала, то трудно понять, о какой «рукописи» идет речь. Между информацией Троцкого и Володичевой надо выбирать. Но никому из них верить на слово не приходится. Если каждое из этих свидетельств предназначено «подкрепить» ленинское авторство «характеристик», то очевидное противоречие между ними является свидетельством против ленинского авторства.

**** Эта записка требует к себе внимательного и осторожного отношения, так как она порождает ряд вопросов, которые трудно объяснить. Она направлена от имени Куйбышева (председатель ЦКК РКП(б)) неизвестным лицом, подпись «неразборчива». Каменеву текст «характеристик» направляется «для архива партии». И это странно, так как архив находился в ведении Секретариата, т.е. Сталина, а не Каменева, чего Куйбышев, недавно еще сам бывший секретарем ЦК РКП(б), не мог не знать. К тому же хранится записка не в материалах архива Каменева и не среди материалов ЦКК, а в особом деле, созданном, как считает Ю.А. Буранов, очевидно, в 1956 г. «в период подготовки к печати ленинского "политического завещания"» (Буранов Ю.А. К истории ленинского «политического завещания» (1922—1923 гг.) // Вопросы истории КПСС. 1991. № 4. С. 48—49).

***** Интересно, что и здесь «характеристики» датированы не 24—25 декабря, а только 24 декабря. Об этом противоречии в датировке «характеристик» мы говорили выше.

****** Один экземпляр всех текстов диктовок, по свидетельству Володичевой, сразу же отдавался на хранение Крупской (Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 45. С. 592–593).

******* Крупская отмечает, что не говорила по этому поводу с Лениным, так как он был болен. Но ведь тексты диктовались в течение двух с половиной месяцев, основные положения были сформулированы в течение первых трех недель, когда Ленин был вполне работоспособен, к концу первого месяца были отработаны все тексты «Завещания», кроме одной статьи — «Лучше меньше, да лучше». Удовлетворительная работоспособность сохранялась еще месяц, так что Ленин вполне имел возможность и время дать четкие и фиксированные на бумаге указания относительно текстов своего «Завещания». К тому же этим заявлением она прямо противоречит тому, что говорила в мае 1923 г. при первом предъявлении «характеристик» в ЦК партии. Так что тезис Н.К. Крупской звучит крайне неубедительно.

******** Это может относиться либо к письму Сталину от 23 декабря 1922 г., имевшему заголовок «К съезду», либо к статье «Как нам реорганизовать Рабкрин», имевшей подзаголовок «Предложение XII съезду партии». Скорее, последнее.

********* О вождистских претензиях Зиновьева рассказывал Молотов: «Претендовал на лидерство, фактическое лидерство, и Зиновьев. Он часто выступал. Любил и умел это делать, срывая аплодисменты. В таких случаях они кажутся оратору большим фактором... Так вот, Зиновьев претендовал на лидерство, на роль Ленина» (Сто сорок бесед с Молотовым. Из дневника Ф. Чуева. С. 182, 183).

Примечания:

[1473] Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 45. С. 594.

[1474] РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 246. IV вып. С. 65.

[1475] Радзинский Э.С. Сталин. М., 1997. С. 214.

[1476] Архив Троцкого. Т. 1. С. 56.

[1477] Там же.

[1478] Буранов Ю.А. К истории ленинского «политического завещания» (1922—1923 гг.) // Вопросы истории КПСС. 1991. № 4. С. 52—53; Наумов В.П. «Ленинское завещание» // Правда. 1988. 25 марта.

[1479] Архив Троцкого. Т. 1. С. 73.

[1480] Буранов Ю.А. Указ соч. С. 48-49.

[1481] Куманев В.А., Куликова И.С. Указ. соч. С. 38.

[1482] Двенадцатый съезд Российской Коммунистической партии (большевиков). Стенограф. отчет. С. 92—95.

[1483] РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 246. IV вып. С. 64.

[1484] Валентинов Н.В. Наследники Ленина. М., 1991. С. 19.

[1485] Двенадцатый съезд Российской Коммунистической партии (большевиков). Стенограф. отчет. С. 319-320.

[1486] См.: Валентинов Н.В. Указ. соч. С. 19. Н.В. Валентинов в общем верно, но все-таки своими словами передает слова выступления Троцкого, придав разным фрагментам стенограммы вид единого куска текста.

[1487] Волкогонов Д.А. Сталин. Политический портрет. М., 1991. Кн. 1. С. 160.

[1488] Двенадцатый съезд Российской Коммунистической партии (большевиков). Стенограф. отчет. С. 133.

[1489] РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 98. Л. 2.

[1490] См.: Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 45. С. 344—346.

[1491] Там же. С. 349-353.

[1492] Двенадцатый съезд Российской Коммунистической партии (большевиков). Стенограф. отчет. С. 192—193.

[1493] Отпуск И.В. Сталину был предоставлен Политбюро ЦК РКП(б) в соответствии со специальным решением Пленума ЦК (от 26 апреля 1923 г.) с 3 мая сроком на один месяц (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 349. Л. 5).

[1494] Троцкий Л. Моя жизнь. Опыт автобиографии. Т. 2. М., 1990. С. 226.

 


 

§ 5. ПОЛИТИЧЕСКИЙ ШАНТАЖ СТАЛИНА «ПИСЬМОМ ИЛЬИЧА О СЕКРЕТАРЕ»

В отличие от «характеристик» обстоятельства появления текста «добавления» к ним (диктовка 4 января 1923 г.) до сих пор остаются неясными. Неизвестно кто, когда и при каких обстоятельствах впервые ввел этот документ в политическую жизнь. Неизвестен и полный круг лиц, которые были первыми ознакомлены с этим документом. Достоверная информация содержится в переписке Зиновьева и Бухарина со Сталиным, но ее очень немного. Известно, что первоначально его называли «письмом Ильича о секретаре» и предназначалось оно XII съезду РКП(б), а также то, что в число знакомых с «добавлением» сначала входили Зиновьев, Каменев и Бухарин. Сталин узнал о существовании этого письма Ленина от Зиновьева и Бухарина и только тогда, когда они сочли это политически выгодным для себя, — в конце июля 1923 г.[1495], хотя они, а также Каменев знали о нем еще до отъезда Зиновьева и Бухарина в отпуск, т.е. до 10 июля 1923 г.[1496] Был ли знаком с «письмом Ильича о секретаре» Троцкий до извещения о нем Сталина — неизвестно, но есть основания предполагать, что был.

Передать им текст данного «Письма» мог только тот, кто имел доступ к ленинским документам и мог распоряжаться ими, не вызывая сомнения в ленинском авторстве передаваемого документа, но одновременно являясь доверенным человеком политических противников Сталина. Этим требованиям удовлетворяют Крупская, Фотиева, Гляссер и Володичева. Ничто не указывает на причастность технических работников ленинского секретариата к передаче этого документа кому-либо из членов Политбюро. Поэтому можно предположить, что «письмо Ильича о секретаре», как и «характеристики», попало им в руки при участии Крупской. Поскольку Зиновьев — один из двух-трех человек, которые знали о нем прежде других, то нельзя исключить, что «Письмо» он получил от Крупской одновременно с «характеристиками» или вскоре после них. Нельзя исключить, что информация о «письме» от Крупской поступила Троцкому. В этом случае Зиновьев мог получить ее от него через Бухарина, который в это время поддерживал отношения как с Троцким, так и с Зиновьевым, и поэтому мог играть роль посредника. В пользу этого говорит и тот факт, что в предложениях, с которыми выступал Бухарин и которые были поддержаны Зиновьевым, был учтен и политический интерес Троцкого — он вместе с Зиновьевым должен был войти в состав реорганизованного Оргбюро ЦК.

Если исходить из принятой в традиционной историографии версии, что тексты ленинского «Завещания» хранились у Крупской, которой позволялось вскрыть запечатанные конверты, то следует вывод, что она нарушила волю Ленина*. Политический смысл этого шага в контексте внутрипартийной борьбы середины 1923 г. мог состоять в активизации сомнений, колебаний и соперничества внутри ленинской группы в ЦК, подрыве позиций Сталина, создании условий для продвижения в руководящую группу Троцкого. Это было выгодно Троцкому, но не только ему. В истории введения в политическую жизнь партии «письма Ильича о секретаре» хорошо прочитывается политический интерес Зиновьева и Бухарина. Зная о письме Ленина, адресованного якобы съезду партии, они скрывают его даже от членов Политбюро ЦК РКП(б) и используют в качестве средства политического давления на Сталина. Об этом говорит история так называемого «пещерного совещания», главным героем которого, судя по всему, был Зиновьев, претендовавший на роль лидера партии. Между тем съезд РКП(б) выявил как падение его авторитета, так и рост авторитета Сталина, поэтому к лету 1923 г. Зиновьев не только имел все основания желать ослабления политических позиций Сталина, не только не скрывал эти намерения, но и предпринимал практические меры для решения этой проблемы**.

История «пещерного совещания» вкратце такова. В конце июля — начале августа 1923 г. Зиновьев и Бухарин, находившиеся в отпуске в Кисловодске, инициировали обсуждение группой членов ЦК планов реформы ЦК РКП(б). Совещание происходило в одной из «пещер», отсюда и название, которое оно получило. Зиновьев на XIV съезде ВКП(б) дал свою версию происшедшего. «Присутствовал там целый ряд товарищей, находившихся на отдыхе, а часть, кажется, была приглашена из товарищей ростовцев, которые были близко. Дело шло о том, как нам наладить работу впредь до восстановления здоровья Владимира Ильича. Все тогда еще, как я помню, уехали в отпуск с надеждой, что Владимир Ильич вернется к работе. Вот и думали: как же нам все-таки продержаться, если болезнь затянется (опасения тоже были), как нам поддержать равновесие. На этом совещании были представлены два мнения. Все участники совещания понимали, и всем им одинаково было ясно, что Секретариат при Владимире Ильиче это одно, а Секретариат без Владимира Ильича — это совершенно другое. При Владимире Ильиче, кто бы ни был секретарем, кто бы ни был в Секретариате, все равно и тот и другой играли бы ограниченную служебную роль... И вот тогда у нас возникли два плана. Один план — сделать Секретариат служебным, другой — "политизировать" Секретариат в том смысле, чтобы в него вошли несколько членов Политбюро и чтобы это было действительное ядро Политбюро. Вот между этими двумя планами мы и колебались. В это время назревали уже кое-какие личные столкновения — и довольно острые столкновения — с тов. Сталиным. Вот тут возник план, принадлежавший Бухарину... План был такой... политизировать Секретариат таким образом, чтобы в него ввести трех членов Политбюро, чтобы это было нечто вроде малого Политбюро... В числе этих трех называли: Сталина, Троцкого, меня или Каменева или Бухарина. Вот этот план обсуждался в "пещере", где были покойный Фрунзе, Лашевич, Евдокимов, Ворошилов, где был ряд товарищей совершенно различных настроений, совершенно различных личных связей и т.д. Насколько я помню, решения никакого принято не было и не могло быть принято. Помню живо, что Ворошилов возражал, другие склонялись к этому. Было решено, что Серго Орджоникидзе должен поехать в Москву, и ему, как другу Сталина, поручили сказать последнему, что вот были такие-то разговоры. Было, кажется, и письмо послано через него (Орджоникидзе с места: "Через меня")... Были большие споры по этому вопросу и многие рассчитывали (в том числе и я), что тов. Троцкий будет работать с нами, и нам совместно удастся создать устойчивое равновесие»[1497].

Зиновьев, не говоря прямо о контактах с Троцким, вместе с тем и не отрицал их. Он лишь возражал против интерпретации этих контактов как попытки установления с ним политического блока, направленного против Сталина. Оценивая «пещерное совещание», Зиновьев говорил, что «это были поиски, нащупывание новых методов в работе нашего руководящего коллектива», и протестовал против того, чтобы эту историю истолковывали как «сговор мой с тов. Троцким против тов. Сталина»[1498].

Ворошилов на XIV съезде напомнил членам ЦК, что «тов. Серебряков на открытом заседании пленума ЦК, в ноябре 1923 года, заявил, что тов. Зиновьев предлагал союз с тов. Троцким. Тов. Троцкий этого не отрицал. Однако от блока категорически отказался. Предложение тов. Зиновьева было сделано тов. Троцкому в 1923 г. перед самой острой схваткой нашей с тов. Троцким и его единомышленниками»[1499].

Бухарин на июльском (1926) Объединенном Пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) в заявлении по личному вопросу в целом поддержал версию Зиновьева, дополнив ее рядом важных деталей: «В Кисловодске я принимал участие в разработке планов реорганизации Секретариата и Оргбюро. Я лично исходил из желания объединить в верхушку ЦК наиболее крупных работников ЦК, а именно Сталина, Троцкого и Зиновьева. Я полагал, что перед партией вырисовывается опасность атомизации руководства и всеми силами стремился обеспечить мир внутри партии, путем увязки разных оттенков в руководстве (опять "буфер". — B.C.). Этот план потерпел полное крушение. И в Кисловодске т. Зин[овьев] колебался, а вскоре, заняв позицию бешеной атаки Троцкого, сорвал этот план. Т. Троцкий со своей стороны сделал все возможное, чтобы обострить отношения»[1500].

В исторической литературе высказывались сомнения относительно этого заявления Зиновьева, отрицавшего сговор с Троцким, направленный против Сталина[1501]. Последняя фраза указывает на то, что Бухарин, в отличие от Зиновьева, не отрицавшего причастности Троцкого к этой истории, определенно обозначил ее. Со слов Бухарина ясно — что-то не получилось. Следовательно, что-то задумывалось. Что-то было! Противостояние Троцкого и Зиновьева в этот период в литературе преувеличено. Между ними (через посредников) в это время существовал канал связи для обмена мнениями и предложениями***.

Рассказ Зиновьева вызвал на съезде ряд возражений и уточнений также по другим вопросам. Ворошилов — участник этого совещания — описал его так: «Я в Ростове получил от тов. Зиновьева телеграмму — приехать в Кисловодск. Были тогда там т.т. Зиновьев, Бухарин, Евдокимов, Лашевич и другие товарищи. Приехал я в Кисловодск и на одном из частных совещаний вместе с т.т. Зиновьевым, Бухариным, Евдокимовым и Лашевичем мы обсуждали вопрос о коллективном руководстве. Как бы вы думали, какое коллективное руководство предлагали тогда т.т. Зиновьев, Лашевич, Бухарин? Тогда т.т. Зиновьев и Лашевич мечтали о том, чтобы Секретариат перестроить, говорили о том, что существовавшая в то время организация руководства не может быть терпима и ее надо изменить... Тов. Зиновьев выдвинул тогда идею организации Секретариата из т.т. Сталина, Троцкого и кого-нибудь из них — Зиновьева, Каменева или Бухарина. Тов. Бухарин в этой комбинации играл роль миротворца: ему казалось тогда, что наступают страшные дни потрясений, против Сталина собираются тучи и необходимо что-то такое сделать, что примирило бы наших вождей.

Я на этом совещании, происходившем, между прочим, в пещере, заявил товарищам мое мнение, сказав, что из этаких комбинаций, кроме вреда, кроме конфуза, ничего не получится, самым решительным образом вступил против этого, сказав: "Я считал и считаю, что комбинация, искусственно склеенная, ничего не даст»[1502].

В письменном заявлении в адрес съезда Ворошилов еще раз вернулся к вопросу о составе «пещерного совещания», уточнил круг его участников: «на указанном совещании в "пещере" было всего лишь пять человек, а именно: т.т. Зиновьев, Бухарин, Евдокимов, Лашевич и я. Ни тов. Фрунзе, ни кого-либо другого из "ряда товарищей, совершенно различных по настроению", не было. Тов. Фрунзе был вызван из Железноводска, где он отдыхал, и приехал только на второй день после "пещерного" заседания. В день приезда тов. Фрунзе я уехал из Кисловодска и, насколько мне известно, второго заседания в пещере не было»[1503].

Орджоникидзе в заявлении XIV съезду писал: «Ни в каком "пещерном" совещании я не участвовал и на него не приглашался. Что касается письма, то оно действительно было мне передано при моей встрече с тов. Зиновьевым, спустя несколько дней после указанного совещания, при поездке моей в Берлин на лечение через Минеральные Воды»[1504]****.

Политический интерес Зиновьева и Бухарина в их предложениях просматривается достаточно ясно. Зиновьев в случае политизации Секретариата мог рассчитывать на значительное усиление своего влияния, играя роль той силы, которая решает судьбу любого спора между Сталиным и Троцким. В составе «тройки» (Сталин, Каменев, Зиновьев) ему вряд ли бы удалось занять такое положение ввиду близости политических позиций Сталина и Каменева. Возможно, поэтому он и не дорожил этой политической конструкцией («тройка»). Новое положение, создаваемое политизированным Секретариатом с его участием, в соединении с должностью председателя Коминтерна давало бы ему дополнительные шансы вести борьбу за лидерство в партии. Бухарин опять, как и в период дискуссии о профсоюзах, — «буфер», на этот раз между Троцким и Зиновьевым. И опять он «буферил» в пользу Троцкого, позволяя ему выйти из определенной политической изоляции, в которой тот оказался. Бухарин благодаря этому плану также мог упрочить свое политическое положение, перейдя не только в состав членов Политбюро, но и, возможно, войдя в состав новой руководящей группы на правах ее активного создателя. Троцкого такая перспектива, видимо, не устраивала, и поэтому он остался равнодушным к предложениям Зиновьева и Бухарина, а в октябре 1923 г. начал открытую борьбу за устранение сторонников Ленина (в том числе и «тройки») от руководства партией. Для Сталина эта комбинация не давала ничего, кроме уменьшения власти и новых трудностей в проведении того курса, который вырабатывался в течение последних 2—3-х лет. То же можно сказать и о Каменеве, который, как будет показано далее, остался равнодушен и к критике, исходившей от Зиновьева и Бухарина, и к их предложениям. Все это приводит нас к выводу, что наиболее заинтересованными лицами в ней были Зиновьев и Бухарин.

Обсуждение этих вариантов реорганизации ЦК РКП (б) означало, что «тройка» — Сталин, Зиновьев, Каменев — изначально несла в себе противоречия, которые делали ее политически нестабильным блоком, обреченным на разрушение из-за борьбы за лидерство, инициируемой Зиновьевым и направленной против Сталина.

Вот та политическая ситуация, в которой впервые появилось «письмо Ильича о секретаре» (диктовка 4 января 1923 г.) в качестве средства открытого политического давления на Сталина.

После обсуждения вопроса о реорганизации Секретариата ЦК в ходе «пещерного совещания» Зиновьев и Бухарин направили Сталину письмо со своими предложениями, а также поручили Орджоникидзе, ехавшему в Москву, передать ему на словах свои предложения и аргументацию. Тогда же Зиновьев и Бухарин начали переписку с Каменевым и со Сталиным по этим вопросам. Переписка заслуживает того, чтобы на ней остановиться подробнее. Прежде чем приступить к анализу писем, необходимо решить вопрос о хронологии переписки. В публикации (Известия ЦК КПСС. 1991. № 4. С. 192—207) она нарушена, что искажает картину начальной фазы борьбы. Насколько можно судить по содержанию, первым по времени возникновения является письмо Бухарина Каменеву (док. № 12), датированное публикаторами неопределенно: июлем или августом 1923 г.[1505] Поскольку в нем отсутствуют следы полемики, которая составляет содержание последующих писем, то есть основание считать, что оно указывает на самую начальную фазу развернувшегося позднее конфликта и было написано до 29 июля 1923 г., т.е. до первого письма Зиновьева и Бухарина Сталину и Каменеву (док. № 3), в котором недовольство Политбюро и особенно Секретариатом соединено с требованием коренных перемен и серьезными угрозами. Документы № 1 и 2 — письма, отправленные из Москвы Сталиным Зиновьеву 25 и 27 июля, т.е. до получения им первой информации о предложениях Зиновьева и Бухарина, поэтому они имеют к последующей переписке только косвенное отношение.

В этом первом письме Бухарин***** сообщает Каменеву, что протоколы Политбюро (они отправлены из Москвы до письма Сталина Зиновьеву от 25 июля), которые присылались в Кисловодск, производят на Бухарина «удручающее впечатление». Секретариат ЦК «о главном» не думает, его политика — «политика "рыцаря на час", мягко выражаясь». Он считает, что «так дальше дело идти не может», придется поднять «знамя протеста». Высказывается за "коренное" изменение «оргметодов». Очевидно, Бухарин пишет о согласованном с Зиновьевым мнении: «Мы тут такого напридумаем, что толстый ус Каменюги станет дыбом». Поскольку это письмо, в котором главным отрицательным «героем» является Сталин, направлено Каменеву, то, возможно, оно преследовало цель побудить его политически дистанцироваться от Сталина, психологически подготовить его к предстоящей борьбы.

Одновременно с письмом Бухарина или вслед за ним Зиновьев 29 июля 1923 г. вместе с отъезжавшим в Москву Орджоникидзе направил письмо Сталину и Каменеву. Орджоникидзе также было поручено переговорить со Сталиным и Каменевым. Зиновьев писал: «Серго расскажет Вам о мыслях, которые бродят в головах двух кисловодских обывателей». Бухарин припиской уточнил: «относительно "обывательства" — это Григорий только из скромности»[1506]. Последнее может быть истолковано как намек на то, что, во-первых, дело не в двоих «обывателях», они представляют мнение более широких кругов, и, во-вторых, что они не шутят. В любом случае Бухарин ориентировал Сталина в том смысле, что предлагаемый план вполне серьезен, и поэтому просит «по возможности быстро» сообщить ответ******. Из письма не ясно, в чем состояла суть предложений. Их должен был устно изложить Орджоникидзе.

На следующий день, 30 июля, Бухарин и Зиновьев, каждый отдельно, послали письма Каменеву, в которых они аргументируют свои предложения. Бухарина, оказывается, возмутило то, что Политбюро отстранило от работы в редакции газеты «Правда» Преображенского и назначило до возвращения Бухарина из отпуска временную редколлегию, не согласовав с ним этого вопроса. И все! Больше ничего конкретного в обоснование своего гнева Бухарин не привел[1507]. Между тем этому решению предшествовал конфликт, возникший между Преображенским и Политбюро. В ответ на выступление в печати Троцкого против продажи водки Политбюро решило запретить публичную дискуссию в «Правде» по этому поводу. Преображенский*******, поддерживавший в этом вопросе Троцкого, обратился в Политбюро с протестом, который был отклонен. Политбюро было против дискуссии до окончания работы комиссии, созданной Пленумом ЦК. Преображенский заявил, что из-за вопроса о продаже водки «дело может дойти до раскола», и поставил вопрос о своем уходе из редакции «Правды». Его просьба была удовлетворена[1508]. Бухарин и Зиновьев знали об этом.

«Масло в огонь», возможно, «подлило» письмо М.И. Ульяновой Бухарину (июль 1923 г.), в котором она писала: «Вы, вероятно, уже знаете из письма B.C.******** какую Женечка и ЦК (имеются в виду Е.А Преображенский и Центральный Комитет партии. — B.C.) выкинули (данное слово вставлено по смыслу, так как в тексте оно не прочитывается. — B.C.) штуку. Все мы полны беспокойства за "Правду". В редакции полное смятение и публика уже подумывает о том, чтобы бежать. За короткое время Бубнов и Ко смогут так повести дело, что от старой "Правды" мало что остается. Только вы можете спасти положение. Ради бога, Н.И., дорогой, придумайте что-нибудь, чтобы не дать им хозяйничать как они захотят. Ждем от Вас каких-ниб[удь] шагов в этом направлении». На обороте листа с текстом письма написано: «С И[льи]чем по-прежнему хорошо, даже, пожалуй, лучше». «P.S. Бубнов — отв. редактор "Правды" — как Вам это нравится?!»[1509]*********

Эта история могла быть выдвинута в качестве одного из основных пунктов обвинения Сталину только при очень большом желании начать открытый бой. Удар явно не по цели, так как решало Политбюро, и оно не должно было идти на поводу у члена редколлегии газеты «Правда» и не было обязано согласовывать свое решение с отсутствующим кандидатом в члены Политбюро и главным редактором газеты. Тем более что это была временная мера — до возвращения Бухарина из отпуска. Зиновьев в своем письме солидаризировался с недовольством Бухарина по поводу перестановок в «Правде» и выражал недовольство тем, что Сталин, не спросив «нас, назначил уполномоченными ЦК (инструкторами)» по национальным делам «людей противоположной линии», т.е. тех, с кем прежде вели борьбу именно по национальному вопросу, а также тем, что без согласования с Зиновьевым и Троцким была подписана конвенция с Турцией о проливах (Босфор и Дарданеллы), против которой возражали некоторые члены ЦК. Недоволен он был и тем, что в вопросах Коминтерна Сталин прислушивается к мнению Троцкого и Радека, а не Зиновьева и Бухарина.

Интересно, что в письмах Зиновьева и Бухарина указываются конкретные решения Политбюро, с которыми они не согласны, но о методах работы Сталина, которым они недовольны, ничего конкретного не говорится.

Если в письме Сталину от 29 июля 1923 г. Зиновьев и Бухарин «с шуткой» запустили «пробный шар», заявляя, что «само собой разумеется, что об этом (т.е. об их предложении. — B.C.) нужно нам всем 20 раз переговорить раньше, чем на что-нибудь решиться», то 30 июля в письме к Каменеву от этого намерения у Зиновьева не осталось и следа. Он обозначил фронт борьбы и выбрал позицию (вместе с Бухариным и Троцким против Сталина) и заявляет: «Мы этого терпеть больше не будем. Если партии суждено пройти через полосу (вероятно, очень короткую) единодержавия Сталина — пусть будет так. Но прикрывать все эти свинства я, по кр[айней] мере, не намерен. Во всех платформах говорят о "тройке", считая, что и я в ней имею не последнее значение. На деле нет никакой тройки, а есть диктатура Сталина. Ильич был тысячу раз прав. Либо будет найден серьезный выход, либо полоса борьбы неминуема**********. Ну, для тебя это не ново. Ты сам не раз говорил то же (! — B.C.)». Значит, разговоры на эту тему шли и прежде, следовательно, недовольство какими-то решениями Сталина и Политбюро без согласования с Зиновьевым — не более чем предлог, а не причина.

Чтобы подтолкнуть Каменева занять более решительную позицию, Зиновьев прибегает к дезинформации: «Но что меня удивило — так это то, что Ворошил[ов], Фрунзе и Серго думают почти так же. Напиши, пожалуйста, что ты об этом думаешь... Твое хладнокровие — прекрасная вещь. Но не до бесчувствия. Право». Из письма также явствует, что Каменев уже ранее был осведомлен о взглядах и настроениях Зиновьева и в какой-то мере разделял их. Зиновьев желает, чтобы он занял более жесткую и решительную в отношении Сталина позицию. На это указывает и приписка к этому письму, сделанная, возможно, несколько позднее, в связи с получением писем от Сталина. В ней говорится: «Отвечаю Сталину, стараясь не портить отношений упреками». Зиновьев, видимо, не уверен, что Каменев будет активно поддерживать его позицию, поэтому предупреждает: «Если и на это письмо не ответишь, больше не буду писать»[1510].

Зиновьев обманывал Каменева и в отношении Ворошилова, Серго и Фрунзе. Как было показано выше, Орджоникидзе и Ворошилов отказались от «чести» быть включенными в число участников «пещерного совещания»[1511], Ворошилов, кроме того, определенно отрицал участие Фрунзе в нем. Об интриге, которую вел Зиновьев, говорит также его письмо Ворошилову, в котором он сообщает ему заведомую неправду относительно Каменева и Сталина, извещая его, что «Каменев вполне поддерживает наши предложения» и что Коба «после громов» тоже на него согласится. При этом Зиновьев ссылается на свое письмо Каменеву, которого среди опубликованных документов нет, как нет никаких других упоминаний о нем ни в известных документах, ни в литературе. Примечательно, что вслед за этой дезинформацией Ворошилов получает приглашение приехать «к нам на денек». Не исключено, что Зиновьев пытался склонить Ворошилова, прибегнув к примитивной дезинформации и связав его предварительным соглашением, и лишить Сталина еще одного сторонника в ЦК. Как бы то ни было, ясно, что перед нами следы интриги Зиновьева внутри ленинской группы в ЦК.

Очевидно, в конце июля Зиновьев и Бухарин посчитали, что время уже пришло и Сталина пора «ставить на место». Каменев либо не считал, что время пришло, либо не был уверен в политической целесообразности этой комбинации лично для себя. Отношения Зиновьева, Каменева и Сталина, как они вырисовываются из этих писем, свидетельствуют о том, что «тройки» как дружно работающей, политически сплоченной группы летом 1923 г. не существовало. Она стала разваливаться, едва сложившись.

Уже после того, как Зиновьев отправил 29 июля письмо Сталину, о котором шла речь выше, он получил от него два письма, написанные 25 и 27 июля 1923 г.***********, в которых Сталин сообщал о последних решениях Политбюро, а также объяснял причины принятия решения об изменении редколлегии газеты «Правда», по германскому вопросу и по другим волновавшим Зиновьева вопросам[1512]. На эти письма Сталина Зиновьев ответил ему на следующий день, 31 июля, обозначив почти по всем вопросам, по которым Политбюро приняло решения, особое мнение, выразил, где прямо, где косвенно, свое неудовлетворение и высказал пожелание: «В оч[ень] ответственных делах хорошо бы, если дело терпит, советоваться». В общем письмо выдержано в спокойно-дружественных тонах. Напряженность и серьезность положения ощущается в приписке к письму, в которой проявляется политическая суть его: «Вашего мнения по поводу разговора Серго жду с нетерпением. Не примите и не истолкуйте это в дурную сторону. Обдумайте спокойно»[1513].

О том, что происходило в Москве, известно из писем Орджоникидзе и Сталина. Орджоникидзе 3 августа 1923 г. писал Ворошилову, что Сталин расценил предложение Зиновьева и Бухарина как «назначение политкомов, и, конечно, соответственно реагирует». Каменев «считает, что 3[иновьев] и Б[ухарин] преувеличивают»[1514]************. Сталин рассказал о плане Зиновьева — Бухарина Рудзутаку и Куйбышеву — «они решительно отвергают и хохочут»[1515]. О реакции Сталина можно также судить по его рассказу на XIV партсъезде: «В 1923 г., после XII съезда, люди, собравшиеся в "пещере", выработали платформу об уничтожении Политбюро и политизировании Секретариата, т.е. о превращении Секретариата в политический и организационный руководящий орган в составе Зиновьева, Троцкого и Сталина. Каков смысл этой платформы? Что это значит? Это значит руководить партией без Рыкова, без Калинина, без Томского, без Молотова, без Бухарина. Из этой платформы ничего не вышло не только потому, что она была в то время беспринципной, но и потому, что без указанных мной товарищей руководить партией невозможно. На вопрос, заданный мне в письменной форме из недр Кисловодска, я ответил отрицательно, заявив, что, если товарищи настаивают, я готов очистить место без шума, без дискуссии, открытой или скрытой, и без требований гарантий прав меньшинства»[1516].

3 августа Сталин написал Зиновьеву и Бухарину о получении их письма, отправленного 29 июля, и о разговоре с Орджоникидзе. Копию своего письма Сталин направил Ворошилову, видимо пытаясь таким образом сообщить ему правду об этой интриге. «Не пойму, — писал Сталин, — что именно я должен сделать, чтобы вы не ругались и в чем, собственно, тут дело». Это слова. Само же письмо Сталина свидетельствует о том, что он понял истинную подоплеку их предложений и ведущуюся Зиновьевым и Бухариным двойную игру: «Не думаю, чтобы интересы дела требовали маскировку. Было бы лучше, если бы прислали записочку, ясную, точную. А еще лучше, если переговорим при первой возможности. Все это, конечно, в том случае, если вы считаете в дальнейшем возможной дружную работу (ибо из беседы с Серго я стал понимать, что вы, видимо, не прочь подготовить разрыв, как нечто неизбежное). Если же не считаете ее возможной, — действуйте, как хотите, — должно быть, найдутся в России люди, которые оценят все это и осудят виновных». К письму Сталин сделал приписку, которая дает представление о его общей оценке затеянной Зиновьевым и Бухариным борьбы: «Счастливые вы люди: имеете возможность измышлять на досуге всякие небылицы, обсуждать их и пр., а я тяну здесь лямку, как цепная собака, изнывая, причем я же оказываюсь "виноватым". Так можно извести хоть кого. С жиру беситесь вы, друзья мои»[1517].

Все потуги Зиновьева замаскировать свои намерения и тактику пошли насмарку. Сталин понял затеянную ими игру и принял вызов*************. Судя по всему, именно так расценили сталинский ответ Зиновьев с Бухариным и попытались успокоить его. 6 августа они направили Сталину письмо, выдержанное в примирительно-успокоительном тоне: «Получили В[аше] письмо (от 3 августа. — B.C.) после разговора с Серго. При свидании переговорим и, разумеется, найдем удовлетворительное решение. Разговоры о "разрыве" — это ж, конечно, от В[ашей] усталости. Об этом не может быть и речи»[1518]. Это письмо — проявление политического двурушничества и интриги. Трудно понять, на что рассчитывали они, пытаясь на такой «мякине» провести Сталина.

На письмо Зиновьева от 31 июля 1923 г. Сталин ответил письмом, содержащим развернутую и жесткую отповедь «по пунктам обвинения». Он информировал Зиновьева, что его предложения он истолковал именно «в другую сторону»14*. Иначе говоря, Сталин дал понять, что прекрасно понял смысл их предложений. В письмах Зиновьева и Бухарина он усмотрел критику его работы как генсека. До этого времени никто, в том числе и Троцкий, не подвергал его критике за работу именно на этой должности. Не было такой критики и на XII съезде партии. Первопроходцами здесь выступили именно Зиновьев и Бухарин, они же первые более или менее определенно аргументировали свою критику. Троцкий и его сторонники лишь позднее, в ходе осенней (1923 г.), дискуссии начали критиковать Сталина как проводника «секретарской политики» и покровителя партийной бюрократии. В данном случае Троцкий шел вослед Зиновьеву и Бухарину.

На претензии к его деятельности как генерального секретаря Сталин в письме от 7 августа дал короткие пояснения относительно обстоятельств принятия Политбюро решений по проливам, Германии и другим вопросам, а также отповедь по поводу замечаний, направленных лично против него. Сталин утверждал, что все решения санкционируются «той или иной инициативой ЦК» и он готов документально подтвердить это. «Не правы вы, говоря, что секретарь единолично решает вопросы». Повестка дня Политбюро составляется «на основании всех поступивших вопросов на заседании Секретариата (Сталин, Молотов, Рудзутак.—B.C.) плюс Каменев (председательствовавший в П.Б.)15*, плюс Куйбышев (пред. ЦКК)». И продолжал: «Можно только приветствовать, если все члены группы (т.е. "тройки": Сталин, Каменев, Зиновьев. — B.C.) или Пол. Б. захотят присутствовать при его составлении. Ни один вопрос не может быть "положен под сукно" не только потому, что на это есть инструкция, но и потому, что указанные лица представляют достаточную против этого гарантию»[1519].

Самое же главное, Сталин еще раз дал понять, что он не обманывается относительно истинных намерений Бухарина и Зиновьева и возражает по сути предложенного варианта реорганизации ЦК партии, что он готов покинуть пост генерального секретаря, но боя не боится и готов вести борьбу на почве принципиальной позиции за тот политический курс, который считает верным. «Одно из двух: либо дело идет : о смене секретаря теперь же, либо хотят поставить над секретарем специального политкома. Вместо ясной постановки вопроса, вы оба ходите вокруг да около вопроса, стараясь обходным путем добиться цели и рассчитывая, видимо, на глупость людей. Для чего понадобились эти обходные пути, если действительно существует группа и если есть минимальная доза доверия? Для чего понадобились ссылки на  неизвестное мне письмо Ильича о секретаре, — разве не имеется доказательств тому, что я не дорожу местом и, поэтому, не боюсь писем (выделено нами. — B.C.)? Как назвать группу, члены которой стараются запугать друг друга (чтобы не сказать больше)? Я за смену секретаря, но против того, чтобы был учинен институт политкомов (политкомов и так не мало: Оргбюро, Политбюро, Пленум)»[1520].

Письмо Сталина откровенно, но не враждебно. Оно вынудило Зиновьева и Бухарина сбросить маску лицемерного дружелюбия и написать 10 августа Сталину в откровенно враждебном духе. Письмо было написано Бухариным, однако по каким-то причинам не было отправлено16*. Мы остановимся на нем, так как для нас это интересно с точки зрения динамики конфликта и поведения сторон. В нем Зиновьев и Бухарин собирают вместе и повторяют все основные упреки, содержавшиеся в предыдущих письмах, направленных не только Сталину, но и Каменеву. Что ж скрывать, если Сталин понял их замысел и их тактику? Но самым главным для нас является то, что в своем письме они раскрывают содержание «письма Ильича»17*. Из письма становится ясно, что вспыхнувший конфликт имеет свою историю, что те решения Политбюро, за которые Зиновьев и Бухарин критиковали Сталина, были использованы ими лишь как повод для атаки на Сталина. Что тактика борьбы против Сталина была выработана ими до их отъезда в отпуск, а «пещерное совещание» и предложенная реформа ЦК фактически являются спланированной политической акцией, начатой тогда, когда они сочли ее достаточно подготовленной. «В Москве не раз подымались разговоры, но разговаривать было трудно из-за раздражительности Вашей. Мы давно уже недовольны, но нарочно решили в Москве: сначала отдохнем, пусть нервы отойдут, потом поставим вопрос»[1521]. Последнее утверждение — негодная попытка прикрыть истинные обстоятельства выбора момента для атаки или для эскалации борьбы18*.

Перед нами начало открытой атаки на Сталина как генсека с использованием всех имеющихся средств давления. Но при этом опять лукавство с целью успокоить и дезориентировать противника: «О "разрыве" зря говорить. Его партия не допустит. Мы его не хотим19*. Максимум — отойдем в сторонку. Другого ядра нет. И оно вполне справится, если Вы захотите. Без Вас его себе не мыслим... Ни минуты не сомневаемся, что сговоримся». В этом письме Зиновьева и Бухарина отчетливо прорисовывается интерес, который ими двигал, — потеснить Сталина у руководства партией и страной. Именно этой цели служит в письмах Зиновьева и Бухарина упоминание о «письме Ильича о секретаре».

Далее они писали: «Письмо Ильича. Да, существует письмо В.И., в котором он советует (XII съезду) не выбирать Вас секретарем. Мы (Бух[арин], Камен[ев] и я) решили пока Вам о нем не говорить. По понятной причине: Вы и так воспринимали разногласия с В.И. слишком субъективно, и мы не хотели Вас нервировать»[1522].

Интересно утверждение Зиновьева и Бухарина, что это «письмо Ильича о секретаре» является письмом к XII съезду. Если принять на веру утверждение, что «характеристики» от 24—25 декабря предназначались для съезда, который должен был состояться уже после смерти Ленина, а записи от 4 января — для XII съезда, то рушится вся легенда о «Письме к съезду», состоящем из диктовок 24—25 декабря 1922 г. и 4 января 1923 г. Выше говорилось, что пожелание автора «диктовки» от 4 января 1923 г. «обдумать способ перемещения» имеет смысл при обращении не к съезду партии, а к группе единомышленников. Зиновьев и Бухарин поступают не просто в соответствии с общей установкой автора этого документа, но и сообразно с теми действиями, которые в нем подразумеваются. Они стремились обсудить этот вопрос в рамках группы единомышленников — членов ЦК и объединить их на базе своих предложений, имея в виду потом провести соответствующее решение через Пленум ЦК РКП(б).

Свои предложения они аргументировали так: «Суть: Ильича нет. Секретариат ЦЕКА поэтому объективно (без злых желаний В[аших]) начинает играть в ЦК ту же роль, что секретариат в любом Губкоме, т.е. на деле (не формально) решает все. Это факт, который отрицать нельзя20*. Никто не хочет ставить политкомов (Вы даже Орг[бюро], Политбюро и Пленум зачисляете в Политкомы!). Но действительное (а не формальное) существование "группы" и равноправное сотрудничество и ответственность при нынешнем режиме невозможны... А положение (и с Троцким] и с разными "платформами") осложняется и недовольство в партии растет (не смотрите на поверхность). Отсюда — поиски лучшей формы сотрудничества (выделено нами. — B.C.).

О "местах" и пр[очем] зря говорить. Ни Вам, ни нам они не нужны кон[ечно]»[1523].

Косвенные, но интересные свидетельства о связи «письма Ильича о секретаре» именно с этой фазой внутрипартийной борьбы (после XII съезда РКП(б)) содержит рассказ Зиновьева на XIV съезде РКП(б) о «пещерном совещании». Зиновьев: «Без Владимира Ильича стало всем ясно, что Секретариат ЦК должен приобрести абсолютно решающее значение. Все думали, как бы это сделать так... чтобы мы имели известное равновесие сил и не наделали больших политических ошибок, выходя в первое наше большое политическое плавание без Владимира Ильича... В это время назревали уже кое-какие личные столкновения — и довольно острые столкновения — с тов. Сталиным...»[1524].

Отсюда вывод, что Сталин в качестве генерального секретаря как фактор, осложняющий дружную работу Политбюро и ЦК  и грозящий расколом ЦК и партии, стал рассматриваться не ранее окончания XII съезда партии. До этого времени никто ни в выступлении на съезде, ни в других документах не фиксировал эту опасность. Следовательно, и «добавление» к «характеристикам» (диктовка 4 января 1922 г.), в котором фиксируется данная угроза как исходящая от Сталина, не могло появиться ранее окончания съезда (25 апреля 1923 г.). Иначе говоря, оно не могло принадлежать Ленину, а ее автора надо искать в очерченном круге политических деятелей: членов и кандидатов в члены Политбюро и политически сочувствующих им лиц из ближайшего окружения Ленина (члены семьи, секретари).

Многие упреки Зиновьева и Бухарина в адрес Сталина перекликаются с теми, что имеются в диктовке 4 января 1923 г. Вот как они идут из письма в письмо. Бухарин: Сталин «меня вывел из терпения тем, что изменил состав редакции "Правды", даже не запросив меня». Зиновьев: Сталин «прямо издевается», «он назначает» уполномоченных ЦК, «своя рука владыка», «пришел, увидел и разрешил», «нас даже не удосуживают ответом», Сталин не может «так обращаться» с Бухариным, «мы этого терпеть больше не будем», «единодержавие Сталина», «эти свинства» «есть диктатура Сталина». «Либо будет найден серьезный выход, либо полоса борьбы неминуема», «давно уже недовольны», «все обижены», «вы ставите нас перед свершившимся фактом, нельзя не поднять "знамя протеста"», Сталин «нас надувает», «водит за нос», «нужно коренное изменение оргметодов»[1525].

Конечно, можно сказать, что эти оценки служат доказательством правильности тех замечаний Сталину, которые были сделаны Лениным в «добавлении» к «характеристикам». Но ни ленинское авторство этого «письма Ильича о секретаре» нельзя считать доказанным, ни время его создания нельзя считать установленным. Значит, такой ответ нельзя признать аргументированным. Все известное нам о содержании и истории введения этого «письма Ильича о секретаре» в политический обиход позволяет предположить, что в нем проявились настроения, имевшиеся среди ряда членов Политбюро и ЦК, заинтересованных в изменении баланса политических сил в ЦК и лишении Сталина тех дополнительных возможностей в деле руководства партией, которые давала ему должность генсека и фактическое руководство работой Оргбюро.

Между «письмом Ильича о секретаре» и предложениями Зиновьева—Бухарина по реорганизации Секретариата и Оргбюро имеется и более глубокая связь. В «письме о секретаре» говорится о личных качествах Сталина, представляющих опасность на должности генсека, а в предложениях Зиновьева и Бухарина акцент делается на должности генсека и сопряженных с ней опасностях, исходящих от Сталина. В «письме о секретаре» в общем виде сформулирована задача «обдумать» способ перемещения Сталина с поста генсека, что позволило бы лишить его «необъятной власти». В предложениях Зиновьева и Бухарина предлагается вариант реализации этой общей установки (т.е. «товарищами» «обдумывается» «способ перемещения»): Сталин пока оставался генеральным секретарем, но благодаря введению в Секретариат Зиновьева и Троцкого должность Генерального секретаря ЦК утрачивала свое прежнее политическое значение. Это — шаг первый, сразу лишающий Сталина изрядной доли политической власти. Шаг второй может сделать сам Сталин, покинув эту должность. Цель, поставленная в «письме Ильича о секретаре», достигалась. Сталин заявил о готовности сделать этот шаг. Но в итоге не сделал. Тот факт, что эти предложения, провоцировавшие Сталина, исходили от Зиновьева и Бухарина, а Троцкий не проявил никакого видимого участия в этом и, как выясняется, в конце концов не поддержал их, приводит к выводу, что он, Троцкий, скорее всего не имеет отношения к созданию «письма о секретаре»21*. Если учесть различную степень близости политических и личных отношений Зиновьева и Бухарина с Крупской, то есть смысл внимательнее присмотреться к фигуре Зиновьева как человека, наиболее заинтересованного в такой перегруппировке сил внутри руководства партии, какая предписывалась Автором «письма».

История первого обнародования «характеристик» и «письма Ильича о секретаре» позволяет увидеть еще одно важное отличие «добавления» к «характеристикам» от самих «характеристик», которые принято считать органическими частями одного целого — «Письма к съезду». Во-первых, если «характеристики» были рассчитаны на публикацию, то «письмо Ильича о секретаре» вводится в политический обиход как документ настолько большой секретности, что его до времени утаивали даже от Сталина и он имел хождение лишь в узком кругу части членов Политбюро. Во-вторых, «Письмо Ильича о секретаре» использовалось причастными к нему людьми как средство давления на Сталина — сначала в форме извещения о его существовании, а потом и для указания на свою солидарность с «письмом» и свое давнишнее желание реализовать его установки.

Успех не сопутствовал этой затее. План Зиновьева и Бухарина никакого энтузиазма у Каменева не вызвал, возможно, потому, что в случае его осуществления тот политически больше терял, чем приобретал, так как весь реальный выигрыш доставался бы Троцкому. Каменев уклонился от поддержки плана Зиновьева-Бухарина и, таким образом, оказал поддержку Сталину. Не поддержал их и ряд других авторитетных членов ЦК и ЦКК. Позиции Сталина в ЦК оказались сильнее, чем думали Зиновьев и Бухарин. Он не поддался на шантаж.

Обсуждение этого вопроса было продолжено с его участием. Зиновьев на XIV съезде ВКП(б) рассказывал, что в Кисловодске «состоялось у нас несколько разговоров22*. Было решено в конце концов, что Секретариат не будем трогать, а для того, чтобы увязать организационную работу с политической, введем в Оргбюро трех членов Политбюро. Это тоже не особенно практическое предложение внес тов. Сталин, и мы на него согласились»[1526]. Сталин не возражал, значит, согласился с версией Зиновьева. Следовательно, начавшийся конфликт был урегулирован на основе предложения Сталина, а не Бухарина. Произошла «политизация» не Секретариата, а Оргбюро. 25 сентября 1923 г. Пленум ЦК РКП(б) заслушал доклад Молотова о пополнении состава Оргбюро ЦК и постановил: «Пополнить состав Оргбюро двумя членами Политбюро тт. Зиновьевым и Троцким, а число кандидатов Оргбюро тт. Коротковым и Бухариным»[1527]. Короткову было отдано первенство перед Бухариным23*. «Письмо Ильича о секретаре» как средство давления на Сталина оказалось неэффективным. Сталин знал, кому и что он предлагал! В Оргбюро надо работать — через него проходило огромное количество вопросов. Сталин остался «при своих», а они получили не дополнительную власть, к которой стремились, а дополнительный объем работы. Желание участвовать в ней, выраженное в их письмах, оказалось на поверку не более чем камуфляжем истинных намерений. Они получили не то, чего хотели в действительности. Зиновьев признавался: «Я посетил заседание Оргбюро, кажется, один или два раза, т.т. Бухарин и Троцкий как будто не были ни разу. Из этого ничего не вышло. И эта попытка оказалась ни к чему»[1528].

Сталин отбил атаку, направленную не только против него лично, но и против решений недавно закончившегося XII съезда партии, ведь предлагаемая Зиновьевы и Бухариным реорганизация центральных органов партии ломала ту схему, которая была выработана совместно накануне съезда и принята им. Было предотвращено изменение политического курса, так как в случае успеха этого замысла произошло бы усиление политических позиций Троцкого.

Бурные события осени 1923 г. — назревавшая революция в Германии и начавшийся экономический кризис в СССР, а также вспыхнувшая острая общепартийная дискуссия — отодвинули внутренние противоречия внутри «тройки» на задний план, лишив их на время политической актуальности.

 

* В таком случае нарушение последней политической воли Ленина со стороны Крупской и секретарей стало нормой. Первое нарушение выразилось в передаче записок «К вопросу о национальностях или об "автономизации"», второе — «характеристик», третьим стало вбрасывание в политический обиход «письма Ильича о секретаре».

** Молотов, вспоминая об этом времени, говорил что Зиновьев «затеял интригу против Сталина и всей нашей группы, которая сколачивалась вокруг Сталина» (Сто сорок бесед с Молотовым. Из дневника Ф. Чуева. С. 183).

*** Васецкий приводит очень интересное письмо А.А. Иоффе Г.Е. Зиновьеву, датированное 23 января 1924 г., обоснованно предполагая, что сама его идея обговаривалась с Троцким прежде. Иоффе предлагал после Ленина не назначать Председателя СНК, а создать Президиум СНК в составе: Троцкий, Зиновьев, Каменев. Если это не будет принято, то Председателем СНК предлагался Троцкий, следующий за ним кандидат — Зиновьев, а за ним — Каменев (см.: Васецкий Н.А. Троцкий. Опыт политической биографии. М., 1992. С. 193). Это предложение означало, что вопросы управления государством, в том числе и хозяйственные, естественно, «уйдут» из Политбюро. В итоге реализуется та схема разделения власти между партией и государством, на которой давно настаивал Троцкий и против которой боролся Ленин.

**** По свидетельству Молотова, Орджоникидзе в середине 20-х годов находился под заметным влиянием Зиновьева и испытывал политические колебания между ним и Сталиным, когда началась борьба с новой оппозицией, возглавляемой Зиновьевым и Каменевым (Известия ЦК КПСС. 1991. № 4. С. 196; Сто сорок бесед с Молотовым. Из дневника Ф. Чуева. С. 190—191).

***** Был ли он инициатором обсуждения этого вопроса или просто взял на себя задачу первым «надавить» на Каменева, мы, видимо, не узнаем. Может быть, Бухарин взял на себя этот труд потому, что Зиновьеву в бытность его в Москве не удалось склонить Каменева на свою сторону? Не исключено, что инициатива в активизации вопроса о реорганизации органов ЦК РКП (б) принадлежала Бухарину, а не Зиновьеву.

****** Переписка показывает, что Бухарин был не только более жестко и решительно настроен на бой, но и более открыт. Зиновьев более скрытен, он лишь по необходимости сбрасывает камуфляж и начинает открытый бой. Что за этим? Только ли характер? Может быть, Бухарин провоцировал конфликт, который бы гарантировал развал «тройки»?

******* 15 июля 1923 г. Политбюро решило, что на время отпуска Бухарина в «Правде» его заменит Преображенский (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 363. Л. 1).

******** О ком идет речь — неясно.

********* Хорошо просматривается политическая позиция Ульяновой. «Они» — это Политбюро, назначившее А.С. Бубнова. «Мы» и «они». Очевидно, имеет место противостояние «им», т.е. Политбюро, не только Ульяновой, но и Бухарина.

********** Интересно сравнить эти заявления Зиновьева с распространенным в историографии мнением, согласно которому в «тройке» Сталин занимал самое скромное, подчиненное положение, а ее лидером был Зиновьев.

*********** В публикации они идут под номерами 1 и 2, что в искаженном виде представляет историю развития конфликта, фактически представляя более ранние письма Зиновьева и Бухарина как реакцию на эти письма Сталина.

************ Эта информация является дополнительным свидетельством в пользу вывода, что в это время Сталин и Каменев находились в более тесных деловых отношениях, чем Сталин и Зиновьев. Однако политически Каменев, видимо, был ближе к Зиновьеву, чем к Сталину. Он был посвящен в замыслы Зиновьева, но, судя по всему, не посвящал в них Сталина. Возможно, он «буферил». Зиновьев метил в вожди, и поэтому Сталин был для него прямой помехой. Вождистские устремления у Каменева не заметны, но определенная «ревность» к усилению политических позиций Сталина у него, очевидно, была.

************* Сталин понял то, чего не поняли (или сделали вид, что не поняли) публикаторы этих документов в «Известиях ЦК КПСС». Нельзя согласиться с ними в том, что цель предложений Зиновьева и Бухарина состояла в «большей консолидации в работе ЦК» (Известия ЦК КПСС. 1991. № 4. С. 196). Зиновьев и Бухарин желают не консолидации, а совершенно определенного изменения баланса сил и готовы ради него начать борьбу за реализацию своих представлений о том, каким этот баланс должен быть.

14* Видимо, описка. У Зиновьева: «в дурную сторону». Следовательно, Сталин истолковал предложения Зиновьева именно в «дурную сторону».

15* Молотов на XIV съезде говорил, что «председателем Политбюро состоял в течение последних лет неизменно тов. Каменев» (XIV съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б). Стенограф. отчет. М: Л., 1926. С. 484).

16* Вопрос о посылке и неполучении этого письма возник на июльском (1926) Объединенном Пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б). В ответ на заявление Зиновьева о посылке письма Сталину он заявил: «Никакого письма Бухарина и Зиновьева из Кисловодска от 10 августа 23 г. я не получал, — мнимая цитата из мнимого письма есть вымысел, сплетня» (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 246. IV вып. С. 105). Он был вправе так заявить. Ясность в этот вопрос внес Бухарин, который в заявлении по личному вопросу, направленном в адрес июльского (1926) Объединенного Пленума ЦК и ЦКК, писал: «Что касается письма от 10 авг. 1923 г., то я решительно отрицаю, что такое письмо было отослано» (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 246. IV вып. С. 104). Почему оно не было отправлено — Бухарин не поясняет.

17* Видимо, прежде, через посредничество Серго, они этого не делали, а ограничивались еще более общей информацией, наращивая силу удара с помощью не только самого «письма Ильича», но и за счет дозирования информации о нем.

18* Нельзя не обратить внимание на внутреннюю нелогичность этого утверждения. У кого должны отдохнуть нервы? С одной стороны, именно у Сталина, который неадекватно воспринимал критику, с другой — Сталин продолжал работать в Москве и истощать нервную систему, а Бухарин и Зиновьев занимались ее укреплением... Когда они находились вдали от Москвы, сумели провести соответствующую обработку ряда членов ЦК. Возможно, что делалось все это в преддверии очередного Пленума ЦК РКП(б).

19* «Мы» противопоставляются Сталину. Это свидетельствует об уже сформировавшемся втором фронте раскола: Сталин против Зиновьева и К°.

20* С этим утверждением никак нельзя согласиться. Все принципиальные решения шли через Политбюро, в котором те же Троцкий, Зиновьев или Каменев могли оспорить любое решение Секретариата или Оргбюро и потребовать вернуться к этому вопросу, провести его через Политбюро.

21* Это предположение сделано на основе доступного материала. До получения ответа на вопросы, кто, когда и кому передал текст «письма», мы не может полностью исключить причастности к появлению и использованию этого документа Троцкого в качестве истинного руководителя этой интриги, стоящего за спиной Зиновьева и Бухарина и использовавшего Зиновьева с помощью Бухарина для разложения «тройки». Технически это было осуществимо, поскольку Троцкий в это время также отдыхал в Кисловодске (Известия ЦК КПСС. 1991. № 4. С. 196).

22* Когда именно Сталин приезжал в Кисловодск — пока установить не удается. 9 августа 1923 г. Политбюро предоставило Сталину отпуск с 15 августа на 1,5 месяца (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 370. Л. 7). Начало отпуска, вероятно, пришлось отложить, т.к. 16 и 21 августа Сталин присутствует на заседании Политбюро. Только с 4 сентября Сталин в течение непродолжительного времени не участвует в работе Политбюро. Возможно, этот вопрос обсуждался 21 и 23 августа 1923 г., когда Троцкий, Зиновьев и Бухарин, прервав отпуск, приехали в Москву для обсуждения вопросов, связанных с назревавшей в Германии революцией (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 374. Л. 1; Д. 375. Л. 6).

23* Интересно, что публикаторы документов по истории «пещерного совещания» решили «исправить» «ошибку» Пленума ЦК в отношении Бухарина и, излагая это решение, отдали первенство Бухарину, поставив его в списке на первое место (Известия ЦК КПСС. 1991. № 4. С. 196).

Примечания:

[1495] Известия ЦК КПСС. 1991. № 4. С. 205.

[1496] 3 июля 1923 г. Политбюро утвердило отпуск Зиновьеву с 10 июля на 6 недель и Бухарину с 10 июля на два месяца (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 362. Л. 5).

[1497] XIV съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б). Стенограф. отчет. С. 455-456.

[1498] Там же. С. 456-457.

[1499] Там же. С. 399.

[1500] РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 246. IV вып. С. 104.

[1501] Р. Такер пишет о каких-то попытках Зиновьева сблизиться с Троцким. Троцкий их отверг (Такер Р. Сталин. Путь к власти. 1879—1929. История и личность. М., 1991. С. 276). Н.А. Васецкий не верит Зиновьеву и пишет: «Интрига здесь была, и направлялась она против Сталина». «План ограничить власть Сталина провалился» (Васецкий Н.А. Сталин и другие: борьба за лидерство в партии // АиФ. 1988. № 26. С. 5).

[1502] XIV съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б). Стенограф. отчет. С. 398— 399.

[1503] Там же. С. 950.

[1504] Там же. С. 953.

[1505] Известия ЦК КПСС. 1991. № 4. С. 206-207.

[1506] Там же. С. 196.

[1507] Там же. С. 196-197.

[1508] Там же. С. 193.

[1509] РГАСПИ. Ф. 14. Оп. 1. Д. 419. Л. 1-1 об.

[1510] Известия ЦК КПСС. 1991. № 4. С. 196-199.

[1511] XIV съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б). Стенограф. отчет. С. 950, 953.

[1512] Известия ЦК КПСС. 1991. № 4. С. 192-195, 198.

[1513] Там же. С. 200.

[1514] Там же. С. 201.

[1515] Там же.

[1516] XIV съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б). Стенограф. отчет. С. 506.

[1517] Известия ЦК КПСС. 1991. № 4. С. 201-202.

[1518] Там же. С. 202.

[1519] Там же. С. 203-204.

[1520] Там же. С. 203.

[1521] Там же. С. 205.

[1522] Там же. С. 205, 206.

[1523] Там же. С. 206.

[1524] XIV съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б). Стенограф. отчет. С. 455 — 456:

[1525] Известия ЦК КПСС. 1991. № 4. С. 197–198, 205, 206, 207.

[1526] XIV съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б). Стенограф. отчет. С. 456.

[1527] РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 103. Л. 2.

[1528] XIV съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б). Стенограф. отчет. С. 456.

 


 

ГЛАВА 3. ЭВОЛЮЦИЯ «ВОЛИ ЛЕНИНА» В ПРОЦЕССЕ РАЗВИТИЯ ВНУТРИПАРТИЙНОЙ БОРЬБЫ

 


 

§ 1. МЕТАМОРФОЗЫ: ПРЕВРАЩЕНИЕ «ЗАПИСОК» ЛЕНИНА В «ПИСЬМО К СЪЕЗДУ»

Время, последовавшее за перепиской между Зиновьевым, Бухариным и Сталиным вплоть до XIII съезда РКП(б), когда делегатам съезда было предъявлено «Письмо к съезду», — очень важный период превращения «характеристик» и «письма Ильича о секретаре» в ленинское «Письмо к съезду», которому было придано значение «политического завещания», обращенного к съезду партии. Условия для этого превращения возникли после смерти Ленина, а политические стимулы были созданы поражением троцкистской оппозиции в ходе общепартийной дискуссии (октябрь 1923 г. — январь 1924 г.). Эта дискуссия выдвинула на первый план много новых вопросов, но вопросы, поставленные перед партией ленинским «Завещанием», занимали среди них видное место. В данном параграфе, не останавливаясь на истории внутрипартийной борьбы, рассмотрим лишь эти вопросы.

В первом документе этой дискуссии — в письме, которое Троцкий направил в ЦК РКП(б) 8 октября 1923 г., он попытался поставить себе на службу ленинские записки о Госплане, уверяя, что в них «высказывается мысль о необходимости наделения Госплана даже законодательными (вернее, административно-распорядительными) правами»[1529]. Легко заметить, как Троцкий «превращает» Ленина в своего единомышленника. С помощью слова «даже» Троцкий пытается внушить, что Ленин якобы предлагал предоставить Госплану и законодательные и административные права. Приводя известное предложение о желании Ленина «пойти навстречу тов. Троцкому» в вопросе предоставления Госплану законодательных функций[1530], автор письма умалчивает о той иронии, которая крылась в этом «согласии»: он не требовал придания Госплану законодательных функций, он ратовал за придание Госплану распорядительных прав. Идя на прямой подлог, Троцкий трактует законодательные права как административно-распределительные. При этом Троцкий уже не скрывал своего желания работать в СНК и возглавить Госплан, но при условии его реорганизации на основе своих предложений: «Если бы меня сняли с другой работы и посадили в Госплан, я бы не возражал... что я буду делать в СНК, если не будет реорганизован Госплан?»[1531].

Члены Политбюро ЦК РКП(б) (Бухарин, Зиновьев, Калинин, Каменев, Молотов, Рыков, Сталин, Томский) ответили на письмо Троцкого своим, которое они направили 19 октября в ЦК РКП(б). В нем они указали на несостоятельность попыток Троцкого найти опору своим взглядам в записках Ленина о Госплане, суть которых «заключается в том, что тов. Ленин выступает против идеи назначения председателем Госплана тов. Троцкого»[1532]. Это соответствовало истине. Вместе с тем члены Политбюро отметили, что Троцкий ведет себя по формуле: «или все, или ничего». «Тов. Троцкий фактически поставил себя перед партией в такое положение, что: или партия должна представить тов. Троцкому фактически диктатуру в области хозяйства и военного дела, или он фактически отказывается от работы в области хозяйства, оставляя за собою лишь право систематической дезорганизации ЦК в его трудной повседневной работе... Против этого назначения долгое время боролся тов. Ленин, и мы считаем, что он был совершенно прав»[1533].

Другой вопрос «Политического завещания» — национальный — в ходе этой дискуссии был использован оппозицией ограниченно, поскольку политическая острота этой проблемы уже была приглушена и получить с ее помощью политические дивиденды в борьбе против ЦК РКП(б) и Сталина было трудно. Тем не менее Троцкий сделал что мог. В письме в ЦК РКП (б) от 23 октября 1923 г., которое троцкисты широко распространяли среди членов московской партийной организации, он, сказав о существовании сохраняемого в секрете «письма Ленина по национальному вопросу от 30-го декабря 1922 г.», потребовал его публикации. Кроме того, он воспроизвел текст письма Ленина ему от 5 марта 1923 г. и изложил свою версию конспиративных контактов Ленина с ним по поводу организации борьбы против Сталина в защиту грузинских национал-уклонистов[1534]*.

Наиболее активно Троцким и его сторонниками использовалась в это время статья Ленина «Как нам реорганизовать Рабкрин» и история ее обсуждения в Политбюро. Используя ленинскую критику РКИ и предложения о реорганизации Рабкрина, Троцкий попытался поставить их себе на службу, представляя Сталина в качестве виновника всех недостатков работы Рабоче-Крестьянской инспекции и без должных оснований всецело адресуя ему ленинскую критику. Одновременно Троцкий отрицал существование у себя серьезных разногласий с Лениным по этому вопросу, оценивая идею организации РКИ как великолепную и заслуживающую всяческой поддержки. При этом прав оказывался не Ленин, а он, Троцкий, поскольку Ленин под давлением фактов вынужден был отказаться от своей прежней высокой оценки РКИ и изменить ее, солидаризируясь с ним, Троцким, и даже превзойдя его в критике.

После такой подготовки Троцкий наносил главный удар, вводя в бой свою версию истории обсуждения в Политбюро вопроса о публикации ленинской статьи «Как нам реорганизовать Рабкрин». По утверждению Троцкого, статья была передана в январе 1923 г. в редакцию «Правды» для опубликования. Бухарин не решался напечатать ее. Крупская сообщила об этом ему, Троцкому, «и попросила вмешаться в целях скорейшего напечатания статьи. На немедленно созванном по моему предложению Политбюро все присутствующие: т.т. Сталин, Молотов, Куйбышев, Рыков, Калинин, Бухарин были не только против плана т. Ленина, но и против самого напечатания статьи. Особенно резко и категорически возражали члены Секретариата. Ввиду настойчивых требований т. Ленина о том, чтобы статья была ему показана в напечатанном виде, т. Куйбышев... предложил... отпечатать в одном экземпляре специальный номер "Правды" со статьей т. Ленина для того, чтобы успокоить его, скрыв в то же время статью от партии. Я доказывал, что предложенная т. Лениным радикальная реформа прогрессивна сама по себе... но, что даже и при отрицательном отношении к этому предложению было бы смешно и нелепо ограждать партию от предложений т. Ленина. Мне отвечали доводами в духе все того же формализма: "Мы ЦК, мы несем ответственность, мы решаем"... Главным аргументом, склонившим к напечатанию письма, был тот довод, что ленинской статьи от партии все равно не скроешь». По словам Троцкого, поддержку он получил только от Каменева, с опозданием пришедшего на заседание[1535]. Выше было показано, что события развивались иначе (см. ч. 3, гл. 1).

Утверждение Троцкого, что Политбюро было созвано по его требованию, не соответствует действительности. Об этом свидетельствует его собственная записка Склянскому от 21 января 1923 г. В ней Троцкий сообщает, что в четверг, т.е. 25 января, состоится заседание Политбюро и предлагает вынести на него вопросы Реввоенсовета[1536].

История обсуждения в Политбюро вопроса о публикации этой статьи заняла видное место в дискуссии на октябрьском (1923) Объединенном Пленуме ЦК и ЦКК. Разъяснения давал Сталин[1537], а также Куйбышев, оказавшийся «главным обвиняемым». Они выступали перед массовой аудиторией, в которой присутствовали те, кто принимал участие в заседании Политбюро 25 января 1923 г.** Они опровергали рассказ Троцкого. Никто из присутствовавших, в том числе и Троцкий, не отрицали сказанного ими. Куйбышев, в частности, заявил, что «для всех... присутствующих были ясны действительные мотивы моего предложения. Ясны они были и для т. Троцкого, который только значительно позднее, когда надо было ему вести борьбу с ЦКК, вытащил из своей памяти, всеми забытую мельком высказанную и не повторенную на заседании фразу и вдруг вознегодовал против попытки с моей стороны скрыть статью от партии»[1538].

Но и после Объединенного Пленума ЦК и ЦКК РКП(б) эта тема не была оставлена, более того, оппозиционеры начали распространять слухи о кознях Сталина и Куйбышева против Ленина и его статьи «Как нам реорганизовать Рабкрин». В письме в ЦК РКП(б) от 31 декабря 1923 г. члены и кандидаты в члены Политбюро ЦК РКП(б) — Бухарин, Зиновьев, Калинин, Каменев, Молотов, Рудзутак, Рыков, Сталин, Томский, участники этих событий — версию Троцкого оценили как легенду и изложили свою, во всем существенном с ней расходившуюся. Суть ее — записки поступили в президиум съезда Советов, оттуда — в Политбюро. Предложения Куйбышева Политбюро не обсуждало, сразу решив опубликовать статью[1539]. Бухарин, подписав это письмо, фактически отказался от той роли, которую отвел ему Троцкий в этой истории. А с ней исчезает опора под «детективной» составляющей рассказа Троцкого — о передаче Крупской статьи Бухарину, о его нерешительности, о мужественном поступке Троцкого, потребовавшего опубликовать эту статью, о недостойном поведении секретарей ЦК, предложении Куйбышева обмануть Ленина. Со стороны Троцкого не последовало никаких аргументированных публичных опровержений; позднее он лишь повторял собственную, ничем не подтвержденную версию.

Оппозиционеры продолжали распространять сплетни. Так, 9 января 1924 г. Сапронов, выступавший в качестве содокладчика по докладу Каменева на 2-й хамовнической районной партийной конференции, заявил: «Ленин перед XII съездом поручил Троцкому защищать ленинскую позицию. По вопросу о Рабкрине Антонов (В.А. Антонов-Овсеенко. — B.C.) оглашал следующий факт. Когда Ленин написал статью о Рабкрине, редакция "Правды" отказалась поместить, и принесли в Политбюро эту статью. Там обсуждали вопрос, помещать или не помещать статью. Большинство Политбюро было против. Троцкий говорил: "Как же вы хотите скрыть от партии статью Ленина, а если он потребует газету, захочет посмотреть". Тогда они сказали: "Напечатаем один нумер и покажем ему". (ГОЛОСА: "Позор")». Каменев в ответ заявил делегатам конференции: «Я утверждаю, что т. Сапронов сказал неправду. (Аплодисменты)», и предложил: «Раз вы кидаете такое обвинение, то выбирайте комиссию... чтобы она рассмотрела это дело»[1540]. Комиссия была создана, на ее заседании 10 января 1924 г. Сапронов повторил свой рассказ, дополнив его рядом деталей, при этом выявив противоречивость и путаность своих показаний[1541]. Комиссия решила запросить ответы у всех участников этого заседания Политбюро. 11 января письма с просьбой ответить на поставленные вопросы были направлены всем членам Политбюро, председателю ЦКК В.В. Куйбышеву, членам редакции «Правды» Бухарину и Преображенскому, а также Пятакову[1542]. Ответ прислали только Куйбышев (23 февраля 1924 г.) и Сталин (4 марта 1924 г.). Они показали, что рассказ Сапронова не соответствовал действительности и преследовал цель дезинформации.

Куйбышев подробно рассказал о событиях, предшествующих заседанию Политбюро, и об обсуждении вопроса о статье на самом заседании Политбюро. Он признавал: «У меня лично вначале сложилось впечатление, что усилившаяся к тому времени болезнь Влад[имира] Ильича отразилась на статье. Это впечатление усиливалось нервным настаиванием т. Ленина и нажимом на т. Бухарина, чтобы статья во что бы то ни стало была помещена в завтрашнем номере и ему показана. Между тем обращалось внимание на некоторые отдельные места статьи, которые, будучи взяты обособленно, были непонятны и казались странными: раскол партии, лучший наркомат НКИД, детальное определение количества служащих РКИ и т.д., наконец, обращалось внимание на неверный адрес статьи. Особенно поражали места о расколе, поскольку они не соответствовали тогдашним конкретным взаимоотношениям внутри ЦК и Политбюро... Высказывались летучие отзывы и предложения. В этой нервной обстановке, создавшейся благодаря опасениям за здоровье Ильича, у меня, повторяю, не ознакомившегося по-настоящему со статьей в целом, мелькнула мысль: "если Ильич болен и в статье эта болезнь отразилась, и если Ильичу необходимо показать эту статью напечатанной, то не набрать ли специальный номер «Правды»"? Эту мысль я высказал. Но это были летучие мысли вслух. Я сразу же от этой мысли отказался. Больше ее не повторил, на обсуждении ее не настаивал». Он также отметил, что Троцкий, выступавший на октябрьском (1923) Объединенном пленуме ЦК и ЦКК РКП(б), «не опровергал правильности моего изложения обстоятельств, связанных со статьей Ильича». В рассказе Куйбышева содержится еще одна информация, изобличающая Троцкого во лжи: обсуждение статьи началось в самом начале заседания Политбюро, читал ее и по ходу чтения комментировал Каменев[1543]. Это заявление ставит под вопрос утверждение Троцкого, уверявшего, что Каменев пришел на Политбюро с опозданием, когда уже шли дебаты. Смысл этой «маленькой» лжи Троцкого очевиден, он заключается в попытке представить себя как человека, первым взявшего на себя труд защиты ленинских оценок и предложений. Куйбышев также писал, что «если бы негодование т. Троцкого» по поводу фразы о спецномере газеты «Правда» «было хоть сколько-нибудь искренним, то совершенно очевидно, что т. Троцкий должен был бы возражать на съезде против моей кандидатуры в ЦКК. Возражений с его стороны не было, ибо и т. Троцкий до своего похода против ЦК и ЦКК не придавал моей фразе того значения, какое ему было подсказано впоследствии интересами борьбы»[1544]***. Аналогичное заявление Куйбышев сделал и в письме членам ЦК и ЦКК РКП(б), направленном 25 февраля 1924 г.[1545] Сталин в своем ответе на запрос хамовнической партконференции также отрицал факт внесения Куйбышевым этого предложения в Политбюро и его обсуждения на нем, не исключая возможности подобных разговоров в частных беседах до заседания Политбюро[1546]. Троцкий промолчал и на этот раз****.

Проблемы, поставленные в «Письме к съезду», в это время также были использованы в интересах борьбы троцкистской оппозиции против ЦК РКП(б). Через несколько дней после окончания работы Объединенного Пленума ЦК и ЦКК РКП(б), в ходе которого Троцкий и его сторонники потерпели сокрушительное поражение, Крупская 31 октября 1923 г. направила Зиновьеву письмо, в котором взяла под защиту Троцкого и напомнила о «характеристиках», фактически пригрозив ими. Любопытна ее оценка той дискуссии по принципиальным вопросам, которая шла на Объединенном Пленуме: «Вы согласитесь, что весь инцидент сплошное безобразие — приходится винить далеко не одного Троцкого. За все происшедшее приходится винить и нашу группу, Вас, Сталина и Каменева. Вы могли, конечно, но не захотели предотвратить это безобразие... Нельзя создавать атмосферу такой склоки и личных счетов»******. «А теперь главное, — пишет она. — Момент слишком серьезен, чтобы устраивать раскол и делать для Троцкого психологически невозможной работу. Надо пробовать с ним по-товарищески столковаться... суть дела: надо учитывать Троцкого, как партийную силу, и суметь создать такую ситуацию, где бы эта сила была бы для партии максимально использована». «Формально сейчас весь одиум****** за раскол свален на Троцкого, но именно свален, а по существу дела, — разве Троцкого не довели до этого? Деталей я не знаю, да и не в них дело...»[1547]. Не зная всех обстоятельств и деталей «дела», как можно о нем судить?********

По-разному можно оценивать это письмо. Нельзя только отрицать одного: Крупская выступает в роли адвоката Троцкого, пытается вывести его из-под политического удара, под который он сам себя поставил, и пытается поддержать его своим авторитетом. Крупская сгущала краски и пугала расколом, в то время как ЦК, ЦКК партии и наиболее крупные партийные организации сплоченно выступили против Троцкого. Она не просто старается «по справедливости» распределить вину между ленинской группой и Троцким, не просто защищает «обиженного» и «невинно обвиненного» Троцкого, таланты которого остаются недооцененными и невостребованными. Крупская развивает атаку Троцкого на главном политическом направлении, поддерживая главный пункт его обвинений — что в Политбюро есть силы, стремящиеся углубить разногласия и «уничтожить почву для дальнейшей совместной коллективной работы»[1548]. Крупская призывает к компромиссу с Троцким за счет отказа победителей от достигнутой победы, который означал бы превращение поражения Троцкого в его победу.

Письмо адресовалось Зиновьеву. Опять Зиновьеву! Как и «характеристики» и, возможно, «письмо Ильича о секретаре». Очевидно, Крупская считала его удобным каналом для оказания давления на Политбюро. Обращаясь к нему, она пытается воздействовать на членов ленинской группы в самом слабом ее звене. Для нас важно отметить то, что письмо дает дополнительные свидетельства в пользу того, что к этому времени «характеристики» были известны Зиновьеву и, самое главное, что Крупская уже активно использовала их как средство политического давления на ЦК РКП(б) в интересах Троцкого. Она писала Зиновьеву: «Вы знаете, что В.И. видел опасность раскола не только в личных свойствах Троцкого, но и в личных свойствах Сталина и других»[1549].

Проблематика «Письма к съезду» прозвучала также и в письме Троцкого к партийным совещаниям — «Новый курс» (датировано 8 декабря 1923 г.), с которым он обратился через голову ЦК к районным партийным собраниям Москвы. 11 декабря это письмо было напечатано в газете «Правда»[1550]. В нем Троцкий, прикрываясь тезисами о демократизации и критикой «чрезвычайного усиления» партийного аппарата, продолжал атаковать линию в партстроительстве, которую Ленин проводил с X съезда партии. Троцкий рассматривал ее как причину роста партийного бюрократизма, мешающего росту партийной молодежи, которая является «вернейшим барометром партии»[1551]. Выставляя «аппаратный бюрократизм» в качестве «одного из важнейших источников фракционности и провозглашая лозунг борьбы с фракционностью (т.е. с угрозой раскола), Троцкий возлагал на партийный аппарат, в том числе и на центральный, ответственность за возникновение и существование фракций в партии.

Представляя себя защитником партийной демократии и гарантом партии от раскола, Троцкий требовал «освоить и обновить партийный аппарат, заставив его почувствовать, что он является исполнительным механизмом великого коллектива»[1552]. Троцкий фактически бросал в партию призыв «перетряхнуть с песочечком» кадры партийного аппарата, как три года назад призывал проделать это с профсоюзными кадрами. Орудием этого «перетряхивания» должна была стать партийная молодежь. Противопоставление молодого поколения партии старшему он слегка прикрывал заявлением о необходимости их взаимодействия в рамках внутрипартийной демократии, однако само взаимодействие представлялось таким образом, будто оно являлось гарантией против перерождения старшего поколения. Получалось, что партийная молодежь такой опасности не подвергалась и, следовательно, выступала в качестве спасительницы партии. Для того чтобы обеспечить успех борьбы, партийной молодежи из всех возможных видов постижения опыта большевистской партии и обучения политике рекомендовалось одно — упорное противостояние партийному аппарату и принятым вышестоящими партийными органами решениям, если они не отвечали настроениям партийной молодежи. Троцкий рекомендовал не опасаться остаться в меньшинстве (поскольку меньшинство не всегда не право) и возобновлять свою борьбу «второй раз, и третий, и десятый»********.

Предложенная Троцким постановка вопроса о «секретарском» режиме в партии, противопоставление им молодого поколения партии старому (т.е. старым большевистским кадрам) в сочетании с призывом вести непримиримую борьбу с опасностью, которая исходит от старшего поколения партии, фактически была направлена против тех, кто упрекал Троцкого в меньшевизме. Троцкий поднял знамя борьбы как раз против этого слоя — старой партийной гвардии, чей авторитет Ленин считал залогом способности проведения партией пролетарской политики[1553]. Поэтому можно сказать, что данное выступление Троцкого находится в противоречии с теми взглядами, которых придерживался Ленин, и перекликается с теми, которые встречаются у Автора «Письма к съезду».

В целом письмо «Новый курс», развивая основные идеи «Письма к съезду», шло гораздо дальше, переводило содержащиеся в нем общие установки в плоскость практических политических действий, направленных на смену руководящего ядра партии. Возможно, поэтому на этой фазе борьбы Троцкий не использовал ни «характеристик», ни «письма Ильича о секретаре».

Итоги дискуссии подвела XIII конференция РКП(б). Центральным событием ее стал доклад Сталина. Сторонники Троцкого защищались откровенно слабо. Конференция осудила выступления Троцкого и объединенной оппозиции и оценила их как «прямой отход от ленинизма», как «явно выраженный мелкобуржуазный уклон в РКП(б)»[1554].

Через несколько дней после окончания конференции — 21 января 1924 г. — умер Владимир Ильич Ленин. В 2 часа 30 минут ночи 22 января после возвращения членов ЦК из Горок собрался Пленум ЦК РКП(б), обсуждавший вопросы организации похорон[1555]. Среди прочих было принято решение о судьбе бумаг В.И. Ленина: «Для приема бумаг, оставшихся после Владимира Ильича, назначить комиссию в составе т.т. Сталина, Зиновьева, Каменева, Марии Ильиничны, Надежды Константиновны, Бухарина и Смирнова; этой же комиссии принять меры к сохранению всего связанного с памятью об Ильиче (кабинет и пр.)»[1556]*********.

Москва прощалась с Лениным... Но жизнь брала свое, и смерть Ленина выявила обеспокоенность людей политическим будущим страны. Только что закончилась дискуссия, но все понимают, что борьба не закончена. Москвичи оживленно обсуждают ожидаемые политические перемены. ОГПУ внимательно слушает их. На улицах, в учреждениях... Для историков откладывается интереснейший материал, еще не использованный ими. Информационные сводки ОГПУ свидетельствуют, что о смерти Ленина сожалеют, ему отдают должное даже те, кто не был согласен с ним. Опасаются за судьбу НЭПа, на который покушался в последней дискуссии Троцкий. Много разговоров о переменах во власти. Общественное мнение будоражат нелегально распространяемые оппозицией листовки и тексты ленинского «Завещания». Гадают, кто станет председателем СНК, называются Троцкий, Каменев, Рыков и ряд других, в том числе и Буденный. Троцкий как возможный преемник Ленина на этом посту называется чаще других.

О Сталине тоже говорят, но не часто. Редко кто прочит его в преемники Ленина на посту предсовнаркома, но не потому, что он неизвестен или считается, что он не подходит для этой работы. Хотя Сталин для многих, видимо, фигура загадочная, люди понимают: Сталин держит власть. Его авторитет резко вырос в ходе последней дискуссии. Представитель итальянской прессы высказал такое мнение: «После... последней речи тов. Сталина на партконференции считают политическую роль тов. Троцкого оконченной»[1557]. А вот мнение курсантов школы ВЦИК, т.е. молодой и политически активной части армии, зафиксированное ОГПУ: «о тов. СТАЛИНЕ говорят, что у него "ум самородок". Они считают, что "СТАЛИН — голова"». Все его статьи в «Правде» показывают, «что он необыкновенный ум в политическом отношении»[1558]. Сталин как политик оценивался по высшему баллу. Москвичи считали, что реальная власть уже у него, что он хозяин положения и Троцкого к власти не пустит[1559]. В этих высказываниях прочитывается мысль: Троцкий проиграл, видимо, окончательно**********.

26 января в Большом театре состоялось траурное заседание II съезда Советов СССР. С воспоминаниями выступили Крупская, Каменев, Зиновьев и другие соратники Ленина. Именно здесь И.В. Сталин дал от имени партии знаменитую клятву умершему вождю. После длинных выступлений в короткой речи он сформулировал свое видение политического завещания В.И. Ленина. «Уходя от нас, товарищ Ленин завещал нам», — говорил Сталин, во-первых, «держать высоко и хранить в чистоте великое звание члена партии», во-вторых, «хранить единство нашей партии, как зеницу ока», в-третьих, «хранить и укреплять диктатуру пролетариата», в-четвертых, «укреплять всеми силами союз рабочих и крестьян», в-пятых, «укреплять и расширять союз республик» и, в-шестых, «верность принципам коммунистического интернационала». Сталин от имени партии коммунистов поклялся выполнять эти заповеди[1560].

Сторонники Троцкого тем временем не дремали. Смерть Ленина создала условия и стимул для придания «характеристикам» и «письму Ильича о секретаре» значение «политического завещания» Ленина. В Москве началось подпольное издание и распространение текстов «ленинского завещания». Широкое распространение нелегальных изданий «Завещания», видимо, было связано с тем, что на похороны в Москву прибыло много народа из регионов. Именно тогда появилось название — «Завещание Ленина», относящееся к текстам, автором которых Ленин не был. Дело дошло до того, что Ф.Э. Дзержинский как председатель комиссии ЦИК СССР по организации похорон В.И. Ленина вынужден был запретить несанкционированное распространение этих материалов. 30 января 1924 г. комиссия ЦИК СССР на своем заседании под председательством А.С. Енукидзе обсудила «вопрос о запрещении т. Дзержинским распространять издания "завещания Ленина"» и постановила: «Запрещение подтвердить»[1561].

В мае 1924 г. должен был состояться XIII партийный съезд. Открывалась возможность с помощью имени и авторитета Ленина взять реванш за недавнее поражение: политически дискредитировать основных сторонников Ленина в ЦК, попытаться устранить Сталина с главного поста в партии — должности генерального секретаря ЦК, изменить состав руководства партии, курс внутренней и внешней политики, а Троцкому расчистить путь к вершинам власти в партии и стране. Материал был уже наработан, оставалось только придать ему соответствующую форму. Она была найдена — «Письмо к съезду», т.е. к XIII съезду партии, которому предстояло узнать и выполнить последнюю волю вождя.

У историков очень мало достоверной информации о том, как именно происходила передача текстов «Завещания» из личного архива Ленина в ЦК партии. К сожалению, материалы комиссии по приему бумаг Ленина исследователям недоступны, поэтому мы не знаем, как строилась и проходила ее работа. Имеющиеся свидетельства очевидцев на редкость противоречивы в главном, что же касается деталей описываемых событий, то их даже невозможно сопоставлять. Троцкий уверяет, что Крупская оставляла «Письмо к съезду» «под замком» и лишь незадолго до XIII съезда передала его в Секретариат ЦК «с тем, чтоб оно через партийный съезд было доведено до сведения партии, для которой предназначалось»[1562]. Технический секретарь Политбюро Б. Бажанов говорит менее определенно — о передаче этого письма в ЦК партии[1563]. Оба утверждают, что предъявление Крупской «Письма к съезду» было для Сталина, Зиновьева и Каменева полной неожиданностью. Секретарь Крупской В. Дридзо говорит о передаче очень неопределенно, но сообщает интересную деталь, противореча Троцкому и Бажанову: переговоры Крупской, с одной стороны, и Сталина, Зиновьева и Каменева — с другой, «тянулись три с половиной месяца, и только перед самым съездом, 18 мая», она «передала завещание, соглашаясь, на чтение его по делегациям съезда»[1564].

В письме Крупской от 18 мая 1924 г., содержащем информацию о переданных документах Ленина, говорилось, что Ленин «выражал твердое желание», чтобы «записи от 24—25 декабря 1922 года и от 4 января 1923 года, которые заключают в себе личные характеристики некоторых членов Центрального Комитета», после его смерти были доведены до сведения очередного партийного съезда»[1565]. Это письмо очень ценно для нас: оно фиксирует важный момент в длительном процессе «рождения» «Завещания» Ленина — тексты отдельных записок («характеристики» и «письмо о секретаре») теперь Крупской представлены в новом качестве — как обращение к съезду, которому придан характер завещания Ленина.

Так на свет появилось «Письмо к съезду», оказавшееся в центре внутрипартийной борьбы. Первое «боевое крещение» оно приняло на XIII съезде РКП(б) в качестве главного средства атаки  против Сталина.

 

* Вскоре (17 декабря 1923 г.) эти записки были опубликованы за границей в № 23—24 меньшевистского журнала «Социалистический вестник». У нас нет доказательства, что именно Троцкий организовал эту публикацию, но это весьма вероятно. Во всяком случае политически эта публикация «работала» на Троцкого и готовила базу для перенесения внутрипартийной дискуссии в Коминтерн.

** На заседании Политбюро при обсуждении судьбы ленинской статьи о РКИ кроме членов Политбюро (Сталин, Каменев, Зиновьев, Рыков, Бухарин, Томский) присутствовали также Муралов, Осинский, Преображенский, Пятаков, И.Н. Смирнов, Смирнов (очевидно, речь идет о В.М. Смирнове) (Известия ЦК КПСС. 1989. № 11. С. 186, 187). 18 октября 1923 г. Политбюро по заявлению ряда видных представителей оппозиции (Преображенского, Серебрякова и Сапронова) постановило: «Предложить Пленуму ЦК допустить на объединенное заседание ЦК и ЦКК» сторонников оппозиции, «подписавших поданное в ЦК заявление» 46-ти «в числе от 10 до 12. Персональный список установить Секретариату ЦК совместно с т.т. Преображенским и Серебряковым» (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 388. Л. 1).

*** Прежде Троцкий не трогал председателя Президиума ЦКК Куйбышева, возможно, потому, что надеялся получить в его лице политического союзника на этом важном посту. Для такого расчета у Троцкого были определенные основания, т.к. Куйбышев в дискуссиях о Брестском мире и о профсоюзах поддерживал Троцкого. Ошибочность расчетов (если они были) стали очевидны Троцкому только в середине октября 1923 г., когда в ходе дискуссии Куйбышев как председатель ЦКК поддержал политическую линию ЦК и осудил выступление оппозиции. Об этом, в частности, могло говорить письмо Куйбышева и Ярославского в  ЦК и ЦКК ВКП(б) от 20 октября 1923 г. (Известия ЦК КПСС. 1990. № 7. С. 190191). Реакция Троцкого последовала незамедлительно: в письме от 23 октября 1923 г. он нанес этот удар по Куйбышеву, обвинив его в стремлении обмануть и Ленина и партию (Известия ЦК КПСС. 1990. № 10. С. 172; 1989. № 11. С. 189–190).

**** Надо сказать, что позднее в ходе внутрипартийной борьбы сам Троцкий эту историю активно больше не использовал и ни разу не выступал с контраргументами против заявления Сталина и Куйбышева, просто игнорировал их (см.: Троцкий Л.Д. Сталинская школа фальсификаций. М, 1990. С. 83—85).

***** Н. Валентинов не соглашался с ее трактовкой. Для него было очевидно, что в этой борьбе атакующей стороной был именно Троцкий, на нем лежала вина за обострение внутрипартийного положения. А атаку он вел на основе ленинского «Завещания» (Валентинов Н. Наследники Ленина. М., 1991. С. 46).

****** Одиум (лат.) — ненависть, предмет ненависти и нареканий.

******* Заявление, что она не знает «деталей», нельзя принять всерьез, поскольку Крупская не только была активной участницей борьбы, но и имела возможность узнать все «детали». Оно, скорее, указывает на то, что она стремится обойти детали, которые работают против Троцкого.

******** В литературе встречаются удивительные попытки интерпретации этого тезиса Троцкого. Например, АА. Семин ставит знак равенства между этим лозунгом борьбы с ЦК и тезисом Сталина о подготовке смены для вождей партии (на XII съезде) (Семин А.А. Воспитательная политика партии: опыт и уроки 20-х годов // Вопросы истории КПСС. 1991. № 7. С. 72—73).

********* Возможно, это предложение исходило от В.Д. Бонч-Бруевича. В составленном им наброске плана мероприятий среди прочих пунктов было намечено опечатывание и опись документов (РГАСПИ. Ф. 16. Оп. 1. Д. 1. Л. 1—1 об.).

********** Поэтому утверждение Троцкого о том, что Сталин, опасаясь его присутствия на похоронах В.И. Ленина, коварно обманул его и благодаря этому-де обеспечил себе победу в борьбе за лидерство в партии (см.: Троцкий Л.Д. Моя жизнь. Опыт автобиографии. Т. 2. С. 249—250; Последняя статья Л.Д. Троцкого // Вечерняя Москва. 1990. 1 сент.), не выдерживает никакой критики. Сам Троцкий свой отказ приехать объяснял тогда отсутствием технических возможностей. Но документы и простые расчеты говорят за то, что он мог вернуться в Москву либо поездом, либо самолетом, так как от получения информации о смерти Ленина до похорон оставалось более четырех суток, примерно 100 часов. О реальности этого говорили и москвичи (РГАСПИ. Ф. 16. Оп. 1. Д. 98. Л. 50, 51).

Примечания:

[1529] Известия ЦК КПСС. 1990. № 5. С. 166.

[1530] Там же. № 10. С. 169-170.

[1531] Там же. С. 184; см. также: Вопросы истории КПСС. 1990. № 5. С. 37.

[1532] Известия ЦК КПСС. 1990. № 7. С. 177.

[1533] Там же. С. 179.

[1534] Там же. № 10. С. 171-172.

[1535] Там же. С. 172.

[1536] РГАСПИ. Ф. 325. Оп. 1. Д. 508. Л. 58.

[1537] Известия ЦК КПСС. 1990 № 7. С. 185.

[1538] РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 276. Л. 2–3.

[1539] Известия ЦК КПСС. 1991. № 3. С. 215.

[1540] Там же. 1989. №11. С. 183.

[1541] Там же. С. 184-187.

[1542] Там же. С. 187-188.

[1543] Там же. С. 188-190.

[1544] Там же. С. 190.

[1545] РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 276. Л. 2–3.

[1546] Известия ЦК КПСС. 1989. № 11. С. 190, 192.

[1547] Там же. №2. С. 201, 202.

[1548] Там же. 1990. № 10. С. 185.

[1549] Там же. 1989. №2. С. 202.

[1550] Там же. 1990. № 12. С. 173.

[1551]  Троцкий Л.Д. К истории русской революции. С. 200.

[1552] Троцкий Л.Д. Указ. соч. С. 202.

[1553]  Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 45. С. 19—20.

[1554] КПСС в резолюциях... Т. 3. С. 156.

[1555] РГАСПИ. Ф. 16. Оп. 1. Д. 44. Л. 1.

[1556] Там же. Ф. 17. Оп. 2. Д. 110. Л. 2.

[1557] Там же. Ф. 16. Оп. 1. Д. 98. Л. 107.

[1558] Там же. Л. 66.

[1559] Там же. С. Л. 110.

[1560] Сталин И.В. Соч. Т. 6. С. 46-51.

[1561] РГАСПИ. Ф. 16. Оп. 2. Д. 48. Л. 41; Известия ЦК КПСС. 1990. № 6. С. 200.

[1562] Троцкий Л. Завещание Ленина. С. 268.

[1563] Бажанов Б. Воспоминания бывшего секретаря Сталина. С. 105—107.

[1564] Дридзо В. О Крупской. Письмо в редакцию // Коммунист. 1989. № 5. С. 105.

[1565] Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 45. С. 594.

 


 

§ 2. XIII СЪЕЗД РКП(б): «ВОЛЯ ЛЕНИНА» И ВОЛЯ ПАРТИИ

18 мая 1924 г., после передачи Крупской текста «Письма к съезду», комиссия ЦК РКП(б) по приему документов Ленина ознакомилась с ним и постановила: «Довести эти документы до сведения ближайшего пленума ЦК с предложением довести их до сведения партийного съезда»[1566]. Это постановление было подписано Зиновьевым, А. Смирновым, Калининым, Бухариным, Сталиным и Каменевым.

Постановление комиссии ЦК РКП(б) полностью дезавуирует рассказы Троцкого и Бажанова об обстоятельствах передачи Н.К. Крупской «Письма к съезду», а также рассказ В. Дридзо в части условия передачи — о том, что Крупская передала его, добившись согласия на чтение его по делегациям съезда. Как видно, Зиновьев, Каменев и Сталин были за доведение до съезда этого «Завещания» и никак не оговаривали, что оглашение должно быть проведено по делегациям.

В повестке дня Пленума, составленной 20 мая, вторым пунктом значится: «Доклад комиссии Пленума по приему бумаг В.И. Ленина»[1567]. Пленум, начавший работу в 18 часов 21 мая 1924 г., удовлетворил просьбу членов ЦКК разрешить им присутствовать на заседании Пленума ЦК. После обсуждения повестки дня съезда и тезисов основных документов* Пленум заслушал доклад комиссии Пленума по приему бумаг В.И. Ленина, с которым выступил Л.Б. Каменев[1568]. К сожалению, сам доклад Каменева историкам также пока недоступен.

О том, как на Пленуме происходило обсуждение «Письма к съезду», известно из воспоминаний его участников, о которых можно сказать то же, что и о «свидетельствах» передачи Крупской этого документа в ЦК. Сохранился рассказ Радека (в изложении немецкого писателя Эмиля Людвига) о том, как Сталин на заседании ЦК читал «Завещание Ленина». Троцкий дезавуировал его, назвав ложным «от начала до конца: в мелком и в крупном, в безразличном и значительном»[1569]. Однако версия самого Троцкого не лучше осмеянной им версии Радека. Он уверяет, что «оглашение Завещания в Кремле происходило не в заседании ЦК, а в Совете старейшин XIII партийного съезда 22 мая 1924 года». Возможно, оно оглашалось и в Совете старейшин, но и на Пленуме ЦК тоже. Троцкий почему-то определенно отрицает это. Из дальнейшего изложения становится ясно, что это он сделал не случайно. Это необходимо, чтобы в драматических тонах изобразить борьбу «тройки» против Крупской по поводу условий оглашения «Письма к съезду» на съезде. Совет старейшин выступает в качестве третейского судьи. Участие ЦК в решении этого вопроса игнорируется. Но главное в другом: «Здесь о Завещании впервые узнали оппозиционные члены Центрального комитета, в том числе и я»[1570]. Это утверждение — заведомая ложь. Как было показано выше (ч. 3, гл. 2), первое ознакомление членов Политбюро с текстом «характеристик» произошло не перед XIII съездом, а годом раньше — в конце мая — начале июня 1923 г. Все это заставляет поставить под сомнение ценность воспоминаний Троцкого об этих событиях, в том числе и многочисленные «детали», выписанные им с большим старанием. Поэтому к данным «воспоминаниям» вполне приложима та характеристика, которой Троцкий наградил Радека: рассказ «ложен от начала до конца: в мелком и в крупном, в безразличном и значительном». То же следует сказать и о последнем рассказе Троцкого об этих событиях, в котором он утверждал нечто иное: первое чтение «Письма к съезду» состоялось еще при жизни Ленина: «Когда Сталин впервые прочитал этот текст, он разразился бранью в адрес Ленина... Сталин не мог уже сомневаться в том, что возвращение Ленина к активной деятельности означало бы его политическую смерть. Только смерть Ленина могла открыть ему путь»[1571]. Верить на слово Троцкому относительно реакции Сталина и сказанных им слов нет никаких оснований.

Еще дальше в деле мифотворчества идет А.В. Антонов-Овсеенко, предлагая очередную легенду. Со ссылкой на свидетельство делегата съезда Ю.К. Милонова (среди делегатов XIII съезда с решающим или совещательным голосом не числится![1572]) он уверяет, что после открытия Пленума ЦК «первой» «взяла слово Крупская», которая «принесла» «Письмо к съезду» и сказала, что «Ленин просил зачитать письмо на съезде партии». Н. Крыленко (он не входил в состав ни ЦК, ни ЦКК) предложил «опубликовать завещание немедленно». Очевидно, подобные версии имели хождение в некоторых кругах партии, враждебных Сталину, заинтересованных в распространении ложных слухов и нагнетании страстей[1573]. О чтении и обсуждении «Письма к съезду» на Пленуме ЦК РКП(б) оставил воспоминания Бажанов; в них масса интересных, но малозначимых деталей, правдивость которых проверить пока что нечем, зато основания для сомнений имеются.

Их вызывает утверждение, что Зиновьев на Пленуме ЦК до начала работы съезда партии предложил избрать Сталина генеральным секретарем, а Каменев не только поддержал эту просьбу, но и предложил поставить этот вопрос на голосование. Голосование состоялось, и Сталин, таким образом, был избран генеральным секретарем старым составом ЦК партии[1574]. Ясно, что такое заявление было рассчитано на совершенно непосвященных в вопросы партийной жизни читателей.

Таким образом, мы вынуждены признать, что у нас нет достоверных сведений о том, как происходило обсуждение этого вопроса на Пленуме ЦК 21 мая 1924 г. Но нет худа без добра — мы можем увидеть, как легко и обильно творятся мифы, которые историки принимают за реальность.

Майский (1924) Пленум ЦК принял решение: «Перенести оглашение зачитанных документов**, согласно воле Владимира Ильича, на съезд, производя оглашение по делегациям и установив, что документы эти воспроизведению не подлежат и оглашение по делегациям производится членами по приему бумаг Ильича»[1575]. Пленум ЦК, вводя ограничения (читать по делегациям), уточнил общую формулировку, содержащуюся в решении комиссии по приему бумаг Ленина. Это было его право. Такое решение, видимо, было принято по той же причине, по которой подобное ограничение было наложено на чтение записок «К вопросу о национальностях или об "автономизации"» на XII съезде РКП (б) — на пленуме съезда присутствовали гости, а документы имели секретный характер, предназначенный только для членов партии.

ХIII съезд РКП(б) открылся 23 мая 1924 г. Опубликованная стенограмма съезда ничего не дает для изучения того, как проходило обсуждение «Завещания» Ленина. В литературе утвердилось мнение, что текст «Письма к съезду» в делегациях читали Зиновьев и Каменев. Именно их комментарии по ходу чтения и заверения, что Сталин учтет сделанные ему замечания и т.д. и т.п., привели якобы к тому, что делегаты съезда не последовали совету Ленина и в результате Сталин снова был избран генсеком. Таким образом, Зиновьев и Каменев предстают в роли спасителей Сталина. Хотя восстанавливать канву основных событий приходится на основе разрозненного и разнохарактерного материала, можно считать хорошо установленным, что реальность была иной. Об этом говорят сохранившиеся резолюции собрания делегатов Центрального промышленного района и Поволжья, состоявшегося 25 мая, а также делегатов от Урала, Сибири и Дальнего Востока, Башкирии и Вятского края, состоявшегося 26 мая. На собрании 26 мая документ читал председатель собрания М.М. Лашевич (секретарем собрания был М. Харитонов, а членом президиума Н. Кубяк)[1576]. Можно предположить, что и на собрании 25 мая читал документы председатель Ф. Голощекин (член президиума — Н. Угланов)[1577]. Присутствия Зиновьева или Каменева протоколы этих собраний не фиксируют. Факт существования протоколов (нельзя исключить, что существуют и другие, пока что недоступные исследователям) тщательно скрывался от историков.

«Резолюция совещания делегатов XIII Партсъезда, Поволжья и Центрального промышленного района. 25 мая 1924 г.

Совещание делегатов Поволжья и Центрального промышленного района, ознакомившись с документами В. И. Ленина, считает:

1) Что письмо В.И. Ленина в части персональных характеристик могло иметь актуальное значение в тот момент, к которому они относились и в той обстановке, в которой находилась партия к моменту написания писем в связи с болезнью В. И. Ленина.

2) В части персональных оценок опыт истекшей работы партии и в особенности партдискуссии показал, что руководящая группа ЦК за исключением Троцкого вполне правильно руководила политикой партии и сумела сплотить всю партию вокруг ЦК***.

3) Опасения В.И. Ленина о том, что Генеральный секретарь партии т. Сталин по своему характеру может неправильно использовать свою власть, не подтвердились (курсив наш. — B. C.).

4) Настоящее положение в партии в связи с расширением ЦК проведенного на XII съезде по директиве В.И. Ленина, в связи с приходом в партию ленинского призыва, укрепляющего партию, в связи с итогами партийной дискуссии, сплотившей партию на основе ленинизма, предостерегает партию от опасностей, на которых останавливал внимание В.И. Ленин, и требует безоговорочного единства внутри ЦК на основе ленинизма.

5) Настоящие письма в части персональных характеристик не подлежат дальнейшему оглашению ни в Пленуме съезда, ни в печати, ни внутри партии».

На собрании присутствовали 107 делегатов. Протокол подписан председателем собрания Филиппом Голощекиным и председателем нижегородской делегации Н. Углановым[1578].

«Протокол соединенного заседания Уральской, Сибирской, Дальневосточной, Башкирской и Вятской делегаций XIII съезда РКП(б).

Председателем избирается т. Лашевич, который оглашает неопубликованные записи Владимира] Ильича].

В прениях выступают т.т.: Макаров, Заславский, Коссиор Станислав, Харитонов, Лашевич и друг[ие].

После обмена мнениями ставится на голосование резолюция (прилагается), зачитываемая т. Кубяком.

Результаты голосования:

Первый пункт принимается всеми голосами при одном воздержавшемся.

Второй пункт принимается единогласно.

Вносимые отдельные редакционные поправки отклоняются». «Резолюция

Ознакомившись с неопубликованными записями Владимира] Ильича], соединенное собрание Уральской, Сибирской, Дальневосточной, Башкирской и Вятской делегации XIII партсъезда после обмена мнениями постановляет:

1) Считать внутрипартийную линию, проводившуюся политбюро ЦК и секретариатом за истекший год правильной и стремиться при выборах нового ЦК обеспечить и на дальнейшее время твердое руководство партией в духе старой ленинской тактики.

2) Принимая во внимание, что т. Сталин, несмотря на недостатки указанные Владимиром] Ильичем], лучше кого-либо другого может справиться с теми гигантски-трудными и сложными задачами, какие в отсутствие Ильича падают на генерального секретаря партии и принимая во внимание, что характеристика т. Сталина была дана Ильичем еще до XII съезда и что за истекшее с тех пор время опасения Владимира] Ильича] по адресу т. Сталина не оправдались, считать необходимым обеспечить и на дальнейшее время работу т. Сталина в качестве генерального секретаря партии» (курсив наш. — B.C.). Протокол собрания и текст резолюции подписаны председателем собрания Лашевичем, секретарем М. Харитоновым и Н. Кубяком[1579].

Делегат XIII съезда РКП(б) А.И. Мильчаков также дезавуирует принятую в традиционной историографии версию. Он рассказывал об обсуждении «Письма к съезду» в северокавказской делегации: «Письмо зачитали, все были потрясены. У нас спросили: "Какие вопросы есть?". Вопросов не было, кто-то предложил: "Читайте еще раз!" Прочитали еще раз... После повторного прочтения последовало предложение от чтецов: учитывая тяжелое положение страны и партии, состояние Коминтерна и то, что тов. Сталин обещает учесть критику тов. Ленина, есть предложение просить тов. Сталина остаться на посту генерального секретаря. Северокавказская делегация с этим согласилась»[1580]. В принципе созвучное с этими протоколами описание обсуждения на собраниях делегаций имеются в воспоминаниях Троцкого, который, однако, делает упор на нечестные приемы борьбы с ним (нечеткое чтение, пропуск слов, тенденциозное комментирование)[1581]. Куманев и Куликова со ссылкой на воспоминания делегата от КП(б)У Р. Терехова утверждают, что в ряде делегаций (например, украинской) были «бурные обсуждения»[1582]. Не исключено. Вот только делегата Р. Терехова на XIII съезде РКП(б) не было****.

Отметим, что все названные источники никоим образом не фиксируют причастности Зиновьева и Каменева к чтению в делегациях «Письма к съезду» и их агитации в поддержку Сталина.

Ход обсуждения вопроса о «Письме к съезду» на пленарном заседании съезда по документам неизвестен. Неизвестна и точная формулировка принятого съездом решения. По свидетельству Сталина, после прочтения «Завещания» «во всех без исключения делегациях съезда», т.е. всеми без исключения членами съезда, «президиумом съезда был запрошен пленум съезда: всем ли членам съезда известно "Завещание" и не требует ли кто-либо обсуждения его, на что был получен ответ пленума съезда: "завещание известно всем и обсуждать его на съезде нет необходимости"»*****. При этом «никаких протестов по этому поводу насчет возможных неправильностей не было заявлено на съезде ни Троцким, ни кем бы то ни было из членов съезда». Относительно голосования Сталин сказал, что «ни одна рука, не исключая рук тт. Зиновьева и Каменева, не поднялась на ХШ съезде в пользу того, чтобы эти письма напечатать, весь съезд единогласно, в том числе и т. Троцкий, голосовал за то, чтобы эти письма не публиковать в печати»[1583].

Это — цитаты из письма Сталина в Политбюро, в котором он требовал, чтобы Троцкий дал опровержение в связи с книгой М. Истмена, в искаженном виде представлявшего эти события. Троцкий дал это опровержение и Сталину не возразил. Как не возразили и другие члены Политбюро. Более того, рассказ Сталина подтвердил и Каменев в своем выступлении на июльском (1926) Объединенном Пленуме ЦК ВКП(б), когда он был уже в одном блоке с Троцким против Сталина: «Когда делегации прочли это письмо******, я в качестве председательствующего в тот момент на съезде спросил съезд: желает ли съезд кроме чтения в делегациях зачитать "завещание" на открытом заседании съезда. И съезд сказал, что он удовлетворен чтением в делегациях и не требует чтения на съезде... Съезд тогда постановил только одно, что в виду того, что все члены съезда ознакомились с этим письмом по делегациям, не требуется оглашения этого письма на самом съезде, и, следовательно, письмо это тем самым не попадает в стенограмму съезда»[1584]. Эта часть рассказа Каменева не вызвала в зале возражений. Следовательно, у нас есть все основания считать, что нарисованная Сталиным и Каменевым картина соответствовала действительности.

Протокол 1-го Пленума ЦК XIII созыва кратко и сухо фиксирует процесс формирования органов ЦК. Слушали вопрос о «выборах органов ЦК». «Постановили: 1. а) Утвердить Секретариат ЦК в составе пяти секретарей ЦК: т.т. Сталина, Молотова, Андреева, Кагановича, Зеленского. Генеральным секретарем избрать тов. Сталина». Сталин был также избран в состав Политбюро и Оргбюро ЦК. Таким образом, опять только он один вошел в состав всех трех органов ЦК партии[1585]. Это была крупная победа и лично Сталина, и того политического курса, который партия ассоциировала с его именем и именем Ленина. Голосование Сталина в генеральные секретари прошло единогласно[1586].

Сталин был избран генеральным секретарем несмотря на ясно выраженное предложение «Письма к съезду» убрать его с должности. Эта победа должна быть оценена по достоинству. Еще никто и никогда в большевистской партии не выдерживал ленинский удар такой силы. Делегатам приходилось делать выбор между указанными недостатками личности Сталина и активом Сталина-политика.

Почему Сталин победил? В традиционной историографии это принято объяснять усилиями Зиновьева и Каменева, иезуитским коварством генсека, позволившим ему обмануть всех и вся[1587]. Эти объяснения страдают внутренним противоречием, поскольку приводят к признанию тезиса о политической слабости всесильного Сталина. Сталин — обладатель «необъятной власти» — вдруг превращается в политического подростка, которого приходится спасать политическим Самсонам — Зиновьеву и Каменеву. Но главное даже не в этом. Согласно данной версии получается, что политический авторитет Зиновьева и Каменева перевешивал политический авторитет Сталина. Последнее принимается как аксиома, но документы показывают, что такая оценка как минимум сомнительна и во всяком случае не доказана. Но главное в другом — принятие этой версии требует признать, что авторитет Зиновьева и Каменева, политическая репутация которых была серьезно подмочена указанием «Письма к съезду» на неслучайность «октябрьского эпизода», оказался выше авторитета Ленина. Нам неизвестно ничего, что позволило бы аргументировать это положение, а без серьезных доказательств все рассуждения о том, что Зиновьев и Каменев спасли Сталина, ничего не стоят.

Победу Сталина на XIII съезде РКП(б) обеспечило осознание поляризации политических сил в преддверии обострения внутрипартийной борьбы по принципиальным вопросам политики, от которых будет зависеть судьба социалистической революции. Делегаты продемонстрировали ясное понимание того, что в лице Сталина партия имеет лидера, который выказал способность решать сложнейшие политические проблемы. Все это обесценивало упреки в излишней грубости, недостаточной вежливости и т.д. На открыто поставленный вопрос был дан вполне определенный ответ, подтвердивший политическое доверие Сталину как преемнику Ленина.

 

* Как видно, Троцкий не прав, уверяя, что Пленум был экстренный и был созван специально для чтения «Письма к съезду» и решения его судьбы. Он нарочно драматизирует ситуацию. Все было несколько проще, будничнее.

** Бажанов говорит неправду относительно какой-то неясной формулировки, позволявшей не читать, а пересказывать документ (Бажанов Б. Воспоминания бывшего секретаря Сталина. С. 107). Сказано ясно — оглашать документы. Именно о чтении этих документов говорят также воспоминания делегатов съезда.

*** Что значит указание на опыт партдискуссии? Это означает, что в отличие от Ленина съезд главную угрозу видел не в Сталине и его должности, а в Троцком и его политике. Ясно, что это не просто констатация факта, что худшее не сбылось. Здесь определенное противостояние съезда Автору «Письма к съезду». Съезд в Сталине и его работе на этом посту видит определенную гарантию в борьбе с угрозой раскола, идущей от Троцкого. А у Автора иное — устранение Сталина снимает угрозу, которая идет главным образом персонально от него.

**** На съезде был делегат С.П. Терехов — с решающим голосом от Киргизской партийной организации (Тринадцатый съезд РКП(б). Май 1924 года. Стенограф. отчет. С. 744).

***** Да и что было обсуждать? «Характеристики»? В чем должно было состоять это обсуждение: прав или не прав Ленин или хорошо или плохо, что Сталин, Троцкий, Зиновьев, Каменев, Бухарин и Пятаков имеют отмеченные качества? Принять или отвергнуть ленинскую оценку, учесть или не учесть при голосовании — это другой вопрос. Его каждый решает для себя. Обсуждение на съезде преследует цель выработки общей позиции, решения, обязательного для всех членов партии.

Обсуждать способ перемещения Сталина с должности генерального секретаря? Нелепость такого предложения съезду была показана выше. Что должно было решить общее собрание делегатов съезда? Есть мнение Ленина, все с ним ознакомились. Вместе с тем каждый имеет собственное мнение, кто хотел — высказал его. Представляется понятным и естественным решение делегатов на пленарном заседании — нет необходимости обсуждать этот вопрос.

****** Как видно, Каменев никоим образом не обозначил своей причастности к чтению «Письма к съезду». Это заявление Каменева также уличает в мифотворчестве Бажанова, пытающегося создать впечатление, что текст письма даже не читался, а пересказывался.

Примечания:

[1566] РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 246. IV вып. С. 65.

[1567]  Там же. Д. 129. Л. 3.

[1568] Там же. Л. 1, 2.

[1569] Троцкий Л. Завещание Ленина. С. 267, 268.

[1570] Там же. С. 268.

[1571] Последняя статья Л.Д. Троцкого // Вечерняя Москва. 1990. 1 сент.

[1572] Тринадцатый съезд РКП(б). Стенограф. отчет. С. 733, 759.

[1573] Серебрякова Г. Они делали честь идее, которой служили // Известия. 1989. 31 янв.

[1574] Бажанов Б. Воспоминания бывшего секретаря Сталина. С. 105—107.

[1575] РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 129. Л. 2.

[1576] Там же. Ф. 52. Оп. 1. Д. 57. Л. 185.

[1577] Там же. Л. 184.

[1578] Там же. Л. 183-184.

[1579] Там же. Л. 185, 186.

[1580] Комсомольская правда. 1988. 11 июня.

[1581] Троцкий Л.Д. Указ. соч. С. 272.

[1582] Правда. 1963. 26 мая.; Куманев В.А., Куликова И.С. Указ. соч. С. 60.

[1583] РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 246. IV вып. С. 62, 64.

[1584] Там же. С. 64.

[1585] Там же. Д. 130.

[1586] Сталин И.В. Соч. Т. 10. С. 175-176.

[1587] См.: Антонов-Овсеенко А.В. Сталин и его время // Вопросы истории. 1989. № 2. С. 96; Известия ЦК КПСС. 1989. № 3. С. 130; Куманев В.А., Куликова И.С. Указ. соч. С. 24, 27, 40, 59, 60, 93, 114; Лекович Д. Ленин и сталинизм // Вопросы истории КПСС. 1991. № 3. С. 66–67; Такер Р. Сталин. Путь к власти. 1879—1929. История и личность. С. 263, 275; Шелестов Д. Григорий Зиновьев: жизнь и борьба // Неделя. 1988. № 29. С. 11.

 


 

§ 3. «ПИСЬМО К СЪЕЗДУ»: РАСЧЕТЫ И ПРОСЧЕТЫ ОППОЗИЦИИ

XIII съезд РКП(б) не прекратил внутрипартийной борьбы, наоборот, она стала еще напряженнее. Особую остроту придавало ей «Письмо к съезду», которое прочно вошло в арсенал средств политической борьбы всех оппозиционных группировок, включавшихся в противостояние официально принятому курсу партии, который ассоциировался со Сталиным*.

На пути широкого использования этого нового средства борьбы стоял запрет, наложенный XIII съездом РКП(б). Самый простой и доступный способ обойти этот запрет состоял в распространении устной информации о нем внутри партии и Коминтерна. С соответствующими комментариями, разумеется. Так и было сделано.

Уже в ходе обсуждения итогов XIII съезда в партийных организациях имели место случаи разглашения содержания «Письма к съезду». Особенно широкий резонанс получила история в Харькове в результате выступления на районных партсобраниях Г. И. Петровского, почитателя Троцкого и активного противника Сталина в вопросах национально-государственного строительства. Об этом секретарь ЦК КП(б)У сообщал Сталину: «У Григ[ория] Ивановича] на изложение ушло целых полчаса и назвал он письма "духовным завещанием Ленина". Мне в Политбюро поступил ряд заявлений о неудачной форме изложения. Так что осталось такое впечатление, что единственный человек в ЦК — это Лев Давидович»[1588]. Молотов предложил Сталину урегулировать эту историю без шума[1589].

Но основной «вклад» в распространение информации о «Завещании» Ленина внес сам Троцкий. Еще во время XIII съезда партии он предпринял шаги по информированию мировой общественности о «Завещании Ленина». Троцкий рассказал о нем американскому коммунисту Максу Истмэну, сопроводив рассказ собственной версией отношений Ленина к другим членам Политбюро. Не совсем ясно, то ли от Троцкого, то ли от одного из ближайших его сподвижников — Раковского, то ли от какого-то сотрудника секретариата ЦКК М. Истмэн получил текст «Письма к съезду»[1590]. В 1925 г. он издал в США книгу «После смерти Ленина», которая вызвала смятение в партиях Коминтерна. Это обстоятельство в свою очередь заставило Сталина 17 июня 1925 г. направить в Политбюро письмо, в котором он предлагал отреагировать на эту книгу и ставил вопрос об ответственности Троцкого за передачу им информации о «Завещании» М. Истмэну[1591].

При обсуждении книги Истмэна в Политбюро вновь встал вопрос о «Письме к съезду» и обсуждении его на XIII съезде РКП (б). Версию этих событий, изложенную Сталиным в письме в Политбюро, не опротестовал никто из членов Политбюро, включая и Троцкого. По предложению Сталина Политбюро приняло решение, обязывающее Троцкого в печати дезавуировать как свои контакты с М. Истмэном, так и опубликованную им версию взаимоотношений Ленина и другими членами Политбюро, содержания ленинского «Завещания» и истории его обсуждения на съезде РКП(б)[1592]. Троцкий подготовил статью, которую Политбюро рассмотрело, «приняло к сведению» как удовлетворительную[1593], очевидно, потому, что ряд положений ее не вполне отвечал тому, что требовал Сталин. Статья Троцкого была опубликована в журнале «Большевик».

Троцкий писал: заявления Истмэна, что «ЦК "скрыл" от партии ряд исключительно важных документов, написанных Лениным в последний период его жизни... нельзя назвать иначе, как клеветой на ЦК нашей партии». «Все эти письма и предложения, само собой разумеется, всегда доставлялись по назначению, доводились до сведения делегатов XII и XIII съездов партии... и если не все эти письма напечатаны, то потому, что они не предназначались их автором для печати. Никакого "завещания" Владимир Ильич не оставлял и самый характер его отношений к партии, как и характер самой партии, исключали возможность такого "завещания". Под видом "завещания" упоминается обычно (в искаженном до неузнаваемости виде) одно из писем, содержащее в себе советы организационного порядка. XIII съезд партии внимательнейшим образом отнесся к этому письму, как и ко всем другим, и сделал из него выводы применительно к условиям и обстоятельствам момента. Всякие разговоры о скрытом или нарушенном "завещании" представляют собой злостный вымысел и целиком направлены против фактической воли Владимира Ильича и интересов созданной им партии». Далее Троцкий дал оценку книги Истмэна, следовательно, своей информации, переданной ему: «Книжка его может сослужить службу только злейшим врагам коммунизма и революции, являясь, таким образом, по объективному своему смыслу контр-революционным орудием»[1594].

С аналогичным заявлением выступила и Крупская, что, возможно, указывает на ее причастность к этой истории. Ее статья была опубликована в журнале «Большевик» вместе со статьей Троцкого. Она для нас интересна тем, что Крупская сделала важное признание: «Все члены съезда ознакомились, как того хотел В.И., с письмами. Их не правильно называть "завещанием", так как завещание Ленина в подлинном смысле этого слова неизмеримо шире — оно заключается в последних статьях и касается основных вопросов партии и советской работы» (курсив наш. — B.C.). Цены нет этому заявлению —завещание Ленина — в статьях! А не в извлеченных позднее «диктовках»! Правда, это признание политически вынужденное, но главное, что оно верное.

Январский (1925) Объединенный Пленум ЦК и ЦКК РКП (б) подвел итоги «литературной» дискуссии по поводу книги Троцкого «1917» и принял резолюцию, в которой говорилось, что «Троцкий открыл уже прямой поход против основ большевистского мировоззрения», что он пытается навязать партии «какой-то "модернизированный" т. Троцким "большевизм" без ленинизма.

Это — не большевизм. Это — ревизия большевизма. Это — попытка подменить ленинизм троцкизмом, т.е. попытка подменить ленинскую теорию и тактику международной пролетарской революции той разновидностью меньшевизма, какую представлял из себя старый троцкизм и какую представляет собой ныне возрождаемый "новый" троцкизм»[1595]. Ясное противопоставление ленинизма (большевизма) и троцкизма, данное Сталиным в выступлении на партийной конференции, получило теперь закрепление и развитие. Это имело большое значение для дальнейшего хода внутрипартийной борьбы, но сейчас важно подчеркнуть другое — противопоставление большевизма троцкизму открывало новые возможности для использования в борьбе с Троцким его главного оружия— «Письма к съезду», в котором был зафиксирован небольшевизм Троцкого. Теперь это замечание стало превращаться в политический смертный приговор для него — антибольшевика в руководстве большевистской партии!

Значительное влияние на дальнейшее использование в политической борьбе «Письма к съезду» сыграл раскол, произошедший в ленинском ядре Политбюро — в «тройке». Открытое столкновение произошло вскоре после XIII съезда партии, летом 1924 г. Вместо «тройки» была сформирована новая руководящая группа, более широкого состава — «семерка» (ее называли также «руководящим коллективом»), состоящая из всех членов Политбюро, кроме Троцкого, и председателя ЦКК Куйбышева[1596]. Но эта политическая конструкция также оказалась непрочной. Круг вопросов, по которым Сталин и его сторонники в Политбюро, а также Зиновьев и Каменев занимали различные позиции, быстро расширялся[1597]. Весной 1925 г. «семерка» раскололась. В ЦК РКП(б) фактически сложились три политических центра силы. Во-первых, это большинство членов Политбюро во главе со Сталиным, Бухариным, Рыковым, Томским, Молотовым. Их поддерживал председатель Президиума ЦКК Куйбышев. Во-вторых — меньшинство членов Политбюро в лице Зиновьева и Каменева, сторонниками которых были члены ЦК Сокольников и Евдокимов. Их поддерживала своим авторитетом Н.К. Крупская. Деятельность этой группы положила начало формированию оппозиции ЦК, которая в отличие от прежней («старой»), троцкистской, стала называться «новой» оппозицией. Третий центр составил Троцкий и его немногочисленные сторонники. В этих условиях ленинское «Письмо к съезду» как мощное средство борьбы против Сталина получало новое политическое дыхание.

В документах, характеризующих борьбу Зиновьева и Каменева против Сталина в январе—декабре 1925 г., до XIV съезда ВКП(б), не содержится каких-либо прямых намеков на «Письмо к съезду».

Однако, возможно, такие попытки со стороны Зиновьева и Каменева имели место; об этом может свидетельствовать замечание Сталина в письме, которое он 17 июня 1925 г. направил в Политбюро в связи с обсуждением книги М. Истмэна. Говоря об обсуждении «Письма к съезду» на XIII съезде, Сталин специально отметил позицию Зиновьева и Каменева: «Ни одна рука, не исключая рук тт. Зиновьева и Каменева, не поднялась на XIII съезде в пользу того, чтобы эти письма напечатать, весь съезд единогласно, в том числе и т. Троцкий, голосовал за то, чтобы эти письма не публиковать в печати»[1598]. Поэтому есть основания предположить, что Сталин активизировал обсуждение в Политбюро вопроса о книге Истмэна не в последнюю очередь для того, чтобы затруднить Зиновьеву и Каменеву (и Троцкому, естественно) в будущем использовать «Письмо к съезду» против него, Сталина. Обострение борьбы было неизбежно, Сталин готовился к этому.

К помощи «Письма к съезду» Зиновьев и Каменев прибегли только тогда, когда все иные средства борьбы ими уже были испробованы, не дав нужных результатов — на XIV съезде ВКП(б). Но поскольку сами они в этом «Письме» получили негативную оценку, то они очень осторожно затрагивали эту тему. Своеобразным предостережением против использования текстов ленинского «Завещания» в интересах внутрипартийной борьбы прозвучало заявление Микояна о недопустимости «взаимного раздевания вождей», которое имело место в содокладе Зиновьева и выступлении Бухарина[1599]. Поэтому свою атаку на XIV съезде ВКП(б) против Сталина Зиновьев и Каменев строили иначе, чем Троцкий. Во-первых, термин «Письмо к съезду» был заменен другим — «Политическое завещание». Зиновьев в содокладе на XIV съезде партии употребляет его без кавычек[1600], что позволяло трактовать его как последнее выражение воли Ленина, обязательное для выполнения. Вне зависимости от постановления того или иного съезда! Атака на Сталина велась через критику работы Секретариата и Политбюро в последний период и не была напрямую связана с «Письмом к съезду». Утверждалось, например, что Сталин отсекает Зиновьева и Каменева от работы, нарушая принцип коллегиальности. Для предотвращения этого Зиновьев и Каменев предлагали увеличить состав Политбюро, надеясь включить в него своих сторонников[1601].

Ни Зиновьев, ни Крупская в своих выступлениях на съезде не трогали Сталина! Яростную атаку на него повел Каменев, потребовавший убрать Сталина с поста генерального секретаря, поскольку он, по его мнению, «не является той фигурой, которая может объединить вокруг себя старый большевистский штаб». Делегаты съезда с возмущением отреагировали на это заявление[1602].

Сокольников продолжил атаку Каменева, но построил ее иначе. Предложение не избирать Сталина на эту должность завуалировал общими рассуждениями о том, что в этом нет ничего страшного ни для партии, ни для Сталина, «влияние и авторитет» которого этим не может быть «поколеблен». Интересно, что при этом он невзначай оспорил справедливость одного из важнейших положений «Письма к съезду»: «поскольку генеральный секретарь, с одной стороны, является членом Политбюро, а с другой стороны, руководителем секретариата, то, совершенно независимо от личности тов. Сталина (курсив наш. — В. С), создается такое положение, когда любое расхождение в Политбюро, возникающее по любому политическому вопросу, получает свое отражение в организационной работе, потому что... один из членов Политбюро, являясь генеральным секретарем, т.е. руководя всей организационной работой, оказывается в таком положении, что любое его разногласие по любому вопросу в Политбюро может получить немедленно то или иное выражение по линии организационных мероприятий. (Голос: "Со всяким генеральным секретарем может это случиться")... Но, товарищи, у нас не всегда был генеральный секретарь. (Голоса: «А, вот как! Вот что!»)... Вот я и говорю: если тов. Сталин хочет завоевать такое доверие, как т. Ленин, пусть он завоюет это доверие». Этот тезис Сокольников использовал для аргументации в пользу превращения Секретариата ЦК в исполнительный орган Политбюро[1603], что воскрешало в памяти делегатов съезда предложения Зиновьева и Бухарина 1923 г., сформулированные на так называемом «пещерном совещании». Зиновьев солидаризировался с Сокольниковым, заявив о необходимости создания полновластного Политбюро и подчиненного ему секретариата[1604]. В существовавшей структуре ЦК РКП(б) Секретариат был самостоятельным органом.

Выступления Каменева и Сокольникова активизировали возражения по существу оценок работы ЦК партии. Каменев и Сокольников подверглись аргументированной критике в выступлениях Голощекина, Гусева, Ворошилова, Куйбышева, Молотова, Томского и др. И сразу же под огонь критики попали важнейшие положения «Письма к съезду». Ворошилов, в частности, отверг упрек Автора «Письма к съезду», а также лидеров «новой оппозиции» относительно неспособности Сталина осторожно пользоваться властью, а Томский заявил: «Смешно и говорить... будто кто-либо сосредоточил в своих руках власть (выделено нами. — B.C.), а остальное большинство ЦК его поддерживает»[1605].

XIV съезд закончился полным поражением «новой оппозиции». Для Сталина это была крупная победа: третий кряду съезд партии в третий раз поддержал его и взял под свою защиту от критики с использованием авторитета Ленина, так что самому Сталину даже не пришлось защищаться. Январский (1926) Пленум ЦК ВКП(б) снова избрал Сталина в состав Политбюро, Оргбюро и Секретариата в качестве генерального секретаря ЦК ВКП(б). Это решение было принято всеми членами ЦК при четырех воздержавшихся[1606]. Воздержавшихся нетрудно «вычислить» с большой степенью надежности: это Троцкий, Зиновьев, Каменев и Евдокимов.

Поражение «новой оппозиции» создавало политическую базу для ее сближения со «старой», троцкистской, оппозицией. Объединенная оппозиция, вполне сложившаяся на июльском (1926) Объединенном Пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б), благодаря «троцкистской составляющей» имела больше возможностей для использования в своих целях «Письма к съезду». Поражение на съезде также толкало лидеров «новой оппозиции» к этому. И они его сразу же пустили в дело. Терять все равно было нечего, так как борьба вошла в самую острую фазу и велась по принципу «кто кого».

Распространялась книга М. Истмэна «После смерти Ленина», несмотря на то что сами лидеры оппозиции характеризовали ее как клеветническую. Распространяли также листовки с текстом «Письма к съезду», предварительно «обезопасив» для себя его текст с помощью соответствующих сокращений, оставив характеристику Сталина и опустив характеристики Зиновьева и Каменева. ЦК ВКП(б) в ответ опубликовал ленинскую оценку действий Каменева и Зиновьева в октябре 1917 г. 15 апреля 1926 г. Крупская обратилась в Политбюро ЦК ВКП(б) с протестом** и потребовала опубликовать текст «Письма к съезду» полностью[1607]. Политический смысл этого предложения понятен — чтобы эффективно использовать его, требовалось как-то «обойти» решение XIII съезда партии, запрещающее публиковать его. Крупская попала в «ловушку», которую сама заготовила для Сталина, заявив, что воля Ленина состояла именно в доведении этого письма до съезда. Эта воля была выполнена. Чтобы обойти запрет, не нарушая Устава партии, нужно было либо добиться от очередного съезда пересмотра этого решения (что было проблематично), либо соответствующим образом скорректировать «волю Ленина» относительно этого письма.

Эту работу взяла на себя Крупская. Она уже давно явочным порядком присвоила себе право формулировать и при необходимости изменять последние ленинские распоряжения политического характера. Как было показано выше, при первой передаче Крупской (конец мая 1923 г.) текста «характеристик» она ничего не говорила о распоряжениях Ленина относительно их предназначения, высказав лишь свое мнение: «следует передать только в ЦК»[1608]. А ведь прошло уже почти три месяца, как Ленин окончательно утратил дар речи. Занятая Крупской позиция понятна: в это время была надежда удалить Сталина с должности генсека политическим маневрированием в рамках ЦК РКП (б). И переданные в Политбюро документы — «характеристики» и «письмо Ильича о секретаре» — просто фиксирующие мнение Ленина, как будто специально предназначены оказать давление на узкую группу руководителей ЦК РКП (б). Не удалось. И вот по прошествии еще одного года (уже четыре месяца спустя, как Ленин умер) Крупская вдруг заявляет, что эти записки являются ни более ни менее, как «Письмом к съезду», как раз к тому, который должен собраться после смерти Ленина! На этот раз Крупская определила, что «воля Ленина» состояла в ознакомлении с «письмом» делегатов съезда. Зачем потребовалось это «уточнение» воли Ленина? Очевидно, для того, чтобы привлечь широкое внимание партии к вопросу о судьбе должности генерального секретаря. Однако при обсуждении в делегациях съезда цель, поставленная Автором «Письма к съезду», опять не достигнута. Наоборот, Сталин оказывается победителем. И «воля» Ленина «уточняется» еще раз и как раз в том направлении, в котором нужно для обеспечения победы в борьбе со Сталиным. Год спустя, в преддверии XIV съезда партии, в статье о книге М. Истмэна Крупская значительно расширяет рамки прежней «воли» Ленина. Достигается это простым приемом — подменой понятий: «Свое письмо о внутрипартийных отношениях ("завещание") он (В.И. Ленин. — B.C.) писал... для партийного съезда. Знал, что партия поймет мотивы, которые продиктовали это письмо» (выделено нами. — В. С.)[1609]. То есть уже вся партия должна дать свое заключение по оценкам и предложениям, сформулированным в «Письме к съезду». Партия и съезд не одно и то же, разница существенная. И если письмо, адресованное съезду, должна была понять партия, то, следовательно, его обсуждение на съезде не могло носить закрытый характер. Партия должна знать его! Правда, сама Крупская попадает в расставленные ею же «силки»: если письмо предназначалось всей партии, то почему оно имело секретный характер? Неувязка? Не беда! На самом съезде поставленная в «Письме к съезду» проблема решается напрямую — ставится вопрос о несоответствии Сталина должности генсека, делаются попытки предотвратить его избрание на эту должность. Съезд отверг эти предложения. Опять поражение. Проходит еще полгода, и Крупская выступает с новым «уточнением». Очередная корректировка заслуживает того, чтобы на ней остановиться подробнее, так как она высвечивает политическую интригу вокруг последних текстов Ленина, те силы, которые ее разыгрывали, и цели, которые они при этом преследовали.

На июльском (1926) Объединенном Пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) Крупская заявила: «То что называется "завещанием" Владимира Ильича, Ильич хотел, чтобы было доведено до сведения партии (о съезде уже речи нет! — B.C.). В какой форме доведено, я с ним не говорила, потому, что он был тяжело болен***, но он дал мне указание сделать все необходимое для того, чтобы обеспечить доведение до партии этого документа». Так как первая статья была озаглавлена «Съезду партии»****, то «я сочла необходимым обратиться к Центральному Комитету, чтобы Центральный Комитет нашел форму доведения до сведения партии тех статей, которые носят название "завещания". Зачитать на съезде — это решение было принято Политбюро, руководящими товарищами, которые решили в какой форме довести до сведения партии. Я не протестовала против этого потому, что считала, что форма зачитать на съезде наиболее подходящая. Прямого указания Владимира Ильича относительно формы не было» (выделено нами. — B.C.)[1610].

Рыков в своем выступлении с документами в руках показал, что Крупская говорит неправду. «У меня на руках подлинный документ, — говорил он, — подписанный Надеждой Константиновной Крупской. Она сейчас утверждала, что в период перед XIII съездом партии она настаивала на доведении документа тов. Ленина, который часто называют "завещанием", до сведения партии, что шире, чем доведение до сведения съезда партии». Сопоставив текст «протокола о передаче» от 18 мая 1924 г., подписанный Крупской, с ее заявлением на этом Пленуме, Рыков заявил: «Вы слыхали сейчас заявление Надежды Константиновны прямо противоположное тому, что она писала 18 мая 1924 г. и своею рукой в этом письме»[1611]. Крупская не возразила Рыкову. На помощь Крупской пришел Каменев. Как и Крупская, он начал называть «Письмо к съезду» письмом к партии. Будучи в это время политическим союзником Крупской по «новой оппозиции», он заявил: «Съезд тогда постановил только одно, что в виду того, что все члены съезда ознакомились с этим письмом по делегациям, не требуется оглашения этого письма на самом съезде, и, следовательно, письмо это тем самым не попадает в стенограмму съезда»[1612]. Ничего, кроме грубых передержек, в арсенале оппозиции уже не оставалось.

И это понятно: если письмо секретное и адресовалось только съезду, не предназначалось его автором для публикации, то решать вопрос о его публикации могут только два «юридических лица»: или Ленин, или съезд партии как прямой адресат и как ее высший орган. Съезд свое мнение высказал. Отсюда и неуклюжие поиски новых вариантов «воли» Ленина. Впрочем, очень полезные для историков.

Получается, что «воли» Ленина относительно формы доведения «Завещания» и адресата не было. Значит, не было ее нарушения и в том, что на XIII съезде партии оно читалось по делегациям! Из-за чего весь «сыр-бор», который «тянется» в историографии через десятилетия по поводу нарушенной XIII съездом «воли» Ленина? Проблема буквально «высосана из пальца» усилиями политиков и историков. Постоянно меняющихся показаний Крупской слишком мало для того, чтобы быть уверенным в том, что Ленин вообще что-либо говорил по этому поводу. Но вот вопрос: почему Крупская вдруг пустилась в объяснения по поводу наличия «воли» Ленина при отсутствии «прямых указаний» с его стороны? Не потому ли, что от нее начали требовать доказательств существования этой «воли» Ленина? А основания для сомнений давала и сама Крупская, без конца меняя «волю» Ленина.

Запрет XIII съезда партии на публикацию остается в силе, и не было надежд на этом Пленуме отменить его. Крупская находит решение, позволяющее обойти этот запрет, — она предлагает приложить «Письмо к съезду» к протоколу Пленума[1613]. Смысл этого предложения в том, что с протоколами, рассылаемыми ЦК в местные партийные организации, знакомились широкие слои партийного актива. Одно дело — слухи о «Завещании» Ленина, глухое упоминание в статье, подпольно изготовляемые и нелегально распространяемые тексты. Другое дело — официальное издание текстов.

Стремление Троцкого, Зиновьева и других превратить «Письмо к съезду» в острое оружие для борьбы с политическим курсом, который проводил ЦК партии, вынудило Сталина выработать тактику защиты от этих атак и тактику политического наступления на основе этого письма.

Выше было показано, что Сталин был, судя по всему, немало удивлен появлением записок «К вопросу о национальностях или об "автономизации"». Можно только догадываться о тех недоуменных вопросах, которые возникали у него в связи с «Письмом к съезду» (и то, что он «сделался» генсеком, и о необъятности его власти, и о том, что его личные отношения с Троцким ставят ЦК и партию на грань раскола, и о нетерпимой грубости его и т.д.). Мы не знаем, возникала ли у него мысль о том, что Ленин не был их автором. Но это вполне возможно*****. Нам неизвестны документы Сталина, в которых он открыто ставил бы под сомнение ленинское авторство. На первый взгляд это является надежным свидетельством того, что он не сомневался в ленинском авторстве. Если учесть обстоятельства, при которых в политическую жизнь вводились тексты ленинского «Завещания», то увидим, что это возможный вывод, но не единственно возможный. Сталин мог оказаться вынужденным принять ленинское авторство, даже если он сомневался в нем или был уверен в непричастности Ленина к тому или иному тексту ленинского «Письма к съезду». Дело в том, что Сталину приходилось сразу же реагировать на поступающие из ленинского секретариата материалы. Между тем было неизвестно, что еще могли принести Крупская или работники ленинского секретариата в качестве выражения «ленинской воли» или свидетельства ленинского авторства этих текстов. Мог ли в этих условиях Сталин серьезно ставить под сомнение вопрос о ленинском авторстве? Все они воспринимались как ленинские тексты. Никто доказательств не требовал. Никто их и не предоставлял. Оспаривать ленинское авторство их Сталину было тем более затруднительно, что своим острием они были направлены лично против него. Сталин мог сомневаться, но вынужден был принимать их как ленинские, однако из этого не следует, что они таковыми являлись.

Позднее, после окончания основной фазы политической борьбы, генсек, наверное, смог бы докопаться до истины и обнародовать результаты. Может быть, он узнал правду, но ворошить  прошлое уже не было политического смысла. Чем дальше в прошлое уходила эта история, тем меньше оставалось людей, которые знали о ней. Политически целесообразней было предать ее забвению. Чтобы объяснить все, пришлось бы сделать достоянием гласности многие детали внутрипартийной борьбы, состояния здоровья Ленина. Сталин, напротив, делал все, чтобы поднимать и поднимать авторитет В.И. Ленина.

Вместе с тем Сталин сделал многое, чтобы показать, что содержащиеся в «Письме к съезду» замечания и упреки в его адрес не имеют к нему никакого отношения.

Победа Сталина во многом была обеспечена тем, что он сумел выработать тактику, которая обеспечила не только эффективную защиту, но и эффективное наступление с использованием «Письма к съезду». Она заключалась, во-первых, в таком комментировании критических замечаний (частью признаваемых им, частью — нет), которые либо превращали недостатки, отмеченные в «Письме к съезду», в достоинства (грубость в отношении врагов ленинизма), либо показывали, что данное замечание (недостаточная лояльность, например) не имеет к нему никакого отношения. Во-вторых — в противопоставлении замечаний, сделанных Сталину (личного свойства) и всем другим (политического свойства), что позволяло Сталину перевести борьбу из области личных оценок в область принципиальных политических вопросов, в область борьбы ленинизма против троцкизма и его политических попутчиков. В-третьих — в доказательстве того, что он, Сталин, в отличие от всех остальных учел сделанные замечания и доказывает это всей своей практической деятельностью.

Сталин на июльском (1926) Объединенном Пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) оспорил характер «Письма к съезду» как завещания, заявив, что «письмо Ленина неправильно называть Завещанием»[1614]. Этим не только снимался вопрос о его механическом обязательном выполнении, но и изменялась оценка данных в нем характеристик и практических советов. Сталин аргументированно отверг обвинение в том, что он как генеральный секретарь несет ответственность за обострение внутрипартийной борьбы и угрозу раскола, т.е. поставил под сомнение главный, ударный тезис «Письма к съезду». Более того, он вступил в прямую полемику с его автором: «Пора понять, что глупо объяснять разногласия в партии "личным моментом"»(курсив наш. — В. С.)[1615]. Ясно, что он думает об авторе этого письма. Позднее, в 1935 г., Троцкий фактически признал правильность сталинской постановки вопроса: «Интриганы и филистеры говорили, что борьба со Сталиным есть "личная" борьба. Теперь и слепцы должны убедиться, что эта борьба ведется из-за основных принципов интернационализма и революции»[1616].

Важное значение Сталин придавал фиксированию того факта, что ему адресованы упреки только личного характера, а Троцкому, Зиновьеву и Каменеву — политические. «В письме Ленина говорится о шести товарищах. О трех товарищах, о Троцком, Каменеве, Зиновьеве сказано там, что у них были принципиальные ошибки, которые не случайны. Я думаю, что не будет нескромностью, если я отмечу здесь тот факт, что о принципиальных ошибках Сталина нет в "завещании" ни одного слова... Ильич ругает Сталина и отмечает его грубость, но в письме нет даже намека, что у Сталина были принципиальные ошибки»[1617].

Далее Сталин заявил, что он учел сделанные ему замечания и исправляет их, а Троцкий, Зиновьев и Каменев игнорируют политические замечания Ленина. И неудивительно — если политическая позиция не может быть поставлена в вину лично каждому из них, то, значит, исправление этих недостатков от них не зависит. Сталин, фиксируя критику за недостаточную лояльность, в то же время не дает никаких оснований говорить, что он принимает ее на свой счет. Развивая тему нелояльности, он, наоборот, на конкретных, хорошо известных фактах показывает, что этот упрек к нему не относится. Сталин заявил, что «бешеная личная агитация», развернутая оппозицией лично против него (например, обвинение в смерти М.В. Фрунзе), — это «специфический метод тов. Троцкого, метод заострения вопроса на лицах», что Троцкий «был в прошлом и остается мастером в деле самой непозволительной личной агитации»[1618]. Нет ли в этом заявлении намека на то, что Сталин знает, кто был истинным автором «Письма к съезду»? И именно поэтому он привел текст известного теперь письма Троцкого Чхеидзе, в котором Ленин характеризовался им как «профессиональный эксплуататор всякой отсталости в русском рабочем движении»[1619].

Сталин превратил тезис о «прощенном» небольшевизме в главное орудие атаки против Троцкого: «В письме сказано, что не нужно ставить "в вину лично" Троцкому его "небольшевизм"... Из этого следует, что тов. Троцкому нужно излечиться от «небольшевизма». Но из этого вовсе не следует, что тем самым тов. Троцкому дано право ревизовать ленинизм, что мы должны ему поддакивать, когда он ревизует ленинизм. Не сказано тут того, что тов. Троцкому, ежели ему нельзя ставить в упрек его небольшевизм...

Троцкий. Прошлый.

Сталин. В письме не сказано "прошлый", там сказано просто — "небольшевизм", — так вот, если ему нельзя ставить в упрек небольшевизм, то тем самым ему будто бы дается право ревизовать ленинизм». И далее Сталин подводит итог: «Позвольте придти к выводу, что тов. Троцкий не учел того указания, которое было "завещано" Лениным»******. В подтверждение правильности своего вывода Сталин указал на историю общепартийной дискуссии октября 1923 — января 1924 г.[1620] Троцкий не нашел, как отпарировать это замечание, и промолчал.

Фактическое несогласие Сталина с Автором «Письма к съезду» выразилось и в том, что он занял противостоящую позицию в отношении характеристики Троцкого. Если Автор предлагал не ставить в вину лично Троцкому его небольшевизм и, следовательно, забыть о нем, то Сталин, учитывая опыт последних лет, предлагал об этом помнить[1621].

Не прошел Сталин и мимо «октябрьского эпизода» Зиновьева и Каменева. Здесь было проще, и он ограничился кратким замечанием, что «неслучайность» его означает, что «"эпизод" может повториться. Не думаете ли Вы, товарищи, что некоторое повторение октябрьских ошибок Зиновьева и Каменева, некоторый рецидив этих ошибок был перед нами продемонстрирован на XIV съезде нашей партии?.. Я... думаю, что верно. Отсюда вывод, что т.т. Каменев и Зиновьев не учли указания Ленина»[1622].

Не обошел Сталин и вопрос об обсуждении «Письма» на XIII съезде партии, сопоставив, таким образом, еще раз легенду о «воле» Ленина с реальной волей партии. Несмотря на то что «все делегации без исключения высказались за обязательное оставление Сталина на посту генсекретаря... Несмотря на это, непосредственно после XIII партсъезда, на первом же пленуме нашего ЦК я подал в отставку. Несмотря на мою просьбу об отставке (с должности генерального секретаря. — B.C.), Пленум решил, и мне припоминается, единогласно, что я должен остаться на посту Генерального секретаря»[1623].

Избранная Сталиным тактика позволила ему превратить, казалось бы, проигрышную позицию в выигрышную. Ему уже нечего было опасаться «Письма к съезду». Это позволило перейти в политическое наступление. «Я жалею, что объединенный Пленум ЦК и ЦКК не имеет права принять решение о том, чтобы опубликовать в печати эти письма. Я очень жалею об этом и я буду этого добиваться на XV съезде нашей партии»[1624]. Так можно было положить конец спекуляциям на сокрытии от партии «Завещания» Ленина. От предложения Крупской приложить текст «Письма к съезду» к протоколу Пленума ЦК это предложение Сталина отличается принципиально — он отдает решение вопроса съезду партии, так как только он мог отменить запрет, наложенный на публикацию этого документа. Крупская предлагала вариант, нарушающий Устав партии, а Сталин — вариант, соблюдающий Устав.

Теперь, в 1926 г., Сталин, говоря о записках «К вопросу о национальностях или об "автономизации"», акцентировал внимание уже не на ослаблении памяти Ленина, а на политическом содержании имеющейся там его характеристики, на том, что в тексте «нет и намека о принципиальных разногласиях — говорится лишь о "потачках" Сталина Орджоникидзе, о "преследованиях" "грузинского дела"»[1625]. В выступлении на VII расширенном пленуме Исполкома Коминтерна Сталин не только отвел обвинение в существовании у него с Лениным разногласий по национальному вопросу, но и развил атаку. Отметив, что в записках по национальному вопросу ему был сделан упрек за «слишком строгую организационную политику в отношении грузинских полунационалистов, полукоммунистов типа Мдивани», он, сославшись на последующий опыт, заявил, что они «заслуживали на самом деле более строгого отношения к себе, чем это я делал, как один из секретарей ЦК нашей партии», так как они «являются разлагающейся фракцией самого откровенного оппортунизма»[1626].

Как видно, Сталин не признавал справедливость критики в свой адрес ни по одному существенному замечанию. Он не оправдывался. Он вел тактически грамотный бой, переходя от защиты в контратаки и в общее политическое наступление, используя тексты «Письма к съезду» и записок «К вопросу о национальностях...». В аргументах Сталина было больше политического смысла, чем в аргументации оппозиции, которая делала ставку на эмоции, срываясь на истерику, прибегая к грубым передержкам текста, вольной и постоянно меняющейся его интерпретации.

Убедительными или нет покажутся современному читателю и историку эти комментарии Сталина, но главный бой на поприще «Завещания» Ленина он выиграл. Причем выиграл не с помощью политических интриг и организационных мер, как иногда утверждается в литературе. Он выиграл этот бой сначала на поприще открытого идеологического столкновения, используя силу своей логики и аргументы, которые были понятны и убедительны для большинства членов партии. Оргмеры также были, но они последовали позднее и лишь закрепили достигнутую победу.

К середине 1926 г. «Письмо к съезду» как оружие в борьбе против Сталина уже в значительной степени исчерпало свой потенциал: все попытки использовать его не приводили к желаемому результату. Неудачи постигали как Троцкого и троцкистов — известных политических противников Ленина, так и лидеров «новой оппозиции», чье политическое прошлое было тесно связано с ним. Критического антисталинского потенциала, заложенного в нем, оказалось на поверку недостаточно. Угроза раскола не напугала делегатов XIII партийного съезда. Наоборот, после вспышки острой борьбы в ходе последней внутрипартийной дискуссии Сталин стал восприниматься как гарант сохранения единства партии. Оппозиции оставалось полнее задействовать эмоциональную сферу. Поэтому, думается, не случайно именно в это время, после поражения троцкистской и «новой оппозиции» в арсенал средств борьбы против Сталина объединенной троцкистско-зиновьевской оппозиции вводится письмо-ультиматум Ленина от 5 марта 1923 г., содержащее тезис о Сталине, оскорбившем Ленина и не прощенном им. Это позволяло нарастить силу удара по Сталину и в случае успеха в борьбе за власть изменить политический курс партии.

Зиновьев на июльском (1926) объединенном Пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) заявил, что Ленин «в личном письме к тов. Сталину рвал с ним товарищеские отношения»[1627]*******. Это была откровенная ложь. Как оказалось, это был последний патрон в обойме политических зарядов из ленинских документов, которые были использованы против Сталина. И в каком-то отношении самый сильный. В ответ на это заявление Сталин обратился к Объединенному Пленуму с письменным заявлением по личному вопросу. Он писал: «Ленин никогда "не рвал" со мной личных товарищеских отношений, — это сплетни потерявшего голову человека. О личных отношениях Ленина ко мне можно судить хотя бы по тому факту, что Ленин во время болезни несколько раз обращался ко мне с такими ответственнейшими поручениями, с какими он не обратился бы никогда и не пробовал обратиться ни к Зиновьеву, ни к Каменеву, ни к Троцкому. Члены Политбюро и тт. Крупская и Мария Ильинична знают об этих поручениях»[1628]. Сталин явно намекал на просьбы Ленина дать ему яд. М.И. Ульянова поддержала Сталина своим заявлением Объединенному Пленуму, в котором она писала, что инцидент между Лениным и Сталиным имел «чисто личный характер и никакого отношения к политике не имел. Это т. Зиновьев хорошо знает и ссылаться на него было совершенно напрасно». Она указала, что инцидент произошел из-за того, что Сталин «отчитал его семейных (речь может идти только о Н.К. Крупской и М.И.Ульяновой. — В.С.) за нарушение установленного по требованию врачей» запрета на передачу ему (Ленину) «политических новостей. Ленин случайно узнал об этом — а такого рода режим оберегания его вообще всегда волновал, — в свою очередь отчитал Сталина. Т. Сталин извинился, и этим инцидент был исчерпан... Я утверждаю таким образом, что все толки оппозиции об отношении Владимира] И[льича] к Сталину совершенно не соответствуют действительности. Отношения эти были и остались самыми близкими и товарищескими» (выделено нами. — B.C.)[1629]. H.K. Крупская не оспорила этого заявления М.И. Ульяновой.

В литературе высказывалось мнение, что этим заявлением Ульянова вместе с Бухариным, которым была написана первая часть черновика этого заявления[1630], спасла Сталина. С этим нельзя согласиться, так как выступление Сталина на Пленуме с развернутым комментированием «Письма к съезду» и записок «К вопросу о национальностях или об "автономизации"», а также открытой критикой отдельных их положений предшествовало письменному заявлению Ульяновой, написанному уже после окончания работы Пленума. Следовательно, никакого влияния ее заявление на ход и исход политической борьбы на Пленуме не могло оказать. Самое большее, оно могло помочь разобраться в вопросе личных отношений Ленина и Сталина активу партии, читающему протоколы Пленума. Это была хорошая поддержка Сталина, но не более того.

Июльский (1926) объединенный Пленум ЦК и ЦКК ВКП(б) стал кульминацией в использовании троцкистско-зиновьевским оппозиционным блоком ленинского «Завещания» против Сталина. «Письмо к съезду» теряло силу в качестве эффективного средства борьбы против Сталина. И это понятно. Прошли годы, время многое расставило по своим местам. Опасения относительно раскола партии не оправдались, Сталин зарекомендовал себя политиком, являющимся гарантом единства партии, а не олицетворением угрозы раскола. Призыв ликвидировать СССР казался диким и вполне мог быть расценен как проявление контрреволюции. Укрепление СССР было условием победы социалистической революции. Политический потенциал «Письма к съезду» был исчерпан и не принес ожидаемых результатов. Оппозиция не могла предложить ни новых ленинских материалов, ни дать новой трактовки уже использованным текстам. Авторитетом Ленина она воспользоваться не смогла, а собственного авторитета, авторитета предлагаемой ими программы развития явно не хватало, чтобы повести партию за собой. Конечно, оппозиция использовала «Завещание» и в дальнейшем. Например, о нем говорилось в программном документе троцкистско-зиновьевской оппозиции — «Проекте платформы большевиков-ленинцев (оппозиции) к XV съезду ВКП(б). (Кризис партии и пути его преодоления)»[1631], в листовках, в призывах, обращенных к широким партийным и беспартийным массам («Выполним завещание Ленина») во время празднования десятилетия Октябрьской революции. Обращение к беспартийным массам за поддержкой в деле выполнения «Завещания» Ленина переводило борьбу в новую плоскость даже по сравнению с тем, что было на июльском (1926) Объединенном Пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б). Но это было уже проявлением не силы, а бессилия.

По предложению Сталина «Письмо к съезду» было опубликовано в «Бюллетене» XV съезда ВКП(б)[1632]. Как самое сильное оружие политической борьбы против Сталина оно было обезврежено, хотя генсеку вновь и вновь приходилось разъяснять несостоятельность содержащихся в нем обвинений, а также политический смысл использования этого документа оппозицией. Но теперь уже не было той внутренней напряженности, свойственной прежним выступлениям Сталина по этому поводу. Показательно в этом отношении его выступление на заседании октябрьского (1927) Объединенного пленума ЦК и ЦКК ВКП(б)[1633]. Сталин не оправдывается, а объясняет, не защищается, а атакует и «бьет» оппозицию ее же главным оружием.

Показательно, что к «Письму» уже не обращались лидеры «правого» уклона (Н.И. Бухарин, А.И. Рыков, М.П. Томский) в борьбе против большинства ЦК и Сталина, хотя нужда в подкреплении ленинским авторитетом своей позиции у них была********. «Письмо к съезду», содержащее убийственную для Бухарина — политика и теоретика — характеристику, было для него опаснее, чем для Сталина. Бухарин использовал ленинское «Завещание», но иначе, чем Троцкий, Зиновьев и Каменев, он попытался найти в нем опору для собственного плана построения социализма, противостоящего тому, который предложил партии Сталин. Бухарин обращался к опубликованным ленинским текстам «Завещания» и давал им свою интерпретацию. Поэтому он вступил в борьбу со Сталиным как теоретик. Склонность Бухарина к теоретической работе была давно и хорошо известна в партии, и, очевидно, не случайно в «Письме к съезду» он был охарактеризован именно как теоретик. Эту оценку Сталин с большим политическим эффектом использовал на апрельском (1929) Объединенном Пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б). В докладе «О правом уклоне в ВКП(б)», критикуя Бухарина по существу его предложений и затронув вопрос о теоретических ошибках Бухарина, Сталин сказал: «Ссылаются на известное письмо товарища Ленина о Бухарине как о теоретике. Давайте зачитаем это письмо... Итак, теоретик без диалектики. Теоретик-схоластик. Теоретик, чьи "теоретические воззрения с очень большим сомнением могут быть отнесены к вполне марксистским". Такова характеристика теоретической физиономии Бухарина, данная Лениным»[1634].

Дискуссия Сталина и Бухарина по проблемам ленинского «Завещания» выводит нас на круг проблем, связанных с разработкой плана построения социализма в СССР. Эти вопросы мы рассмотрим в следующей, последней главе.

 

* По утверждению Троцкого, «Завещание не приостановило и не смягчило внутреннюю борьбу, наоборот, придало ей катастрофические темпы» (Троцкий Л.Д. Завещание Ленина//Портреты революционеров. М., 1991. С. 272). Это так, надо только скорректировать этот тезис: поскольку Ленин не был автором «Письма к съезду», то не может нести ответственность за это.

** Куманев и Куликова считают это оправданным, а ответные действия ЦК, принявшего решение опубликовать ленинскую оценку действий Каменева и Зиновьева в октябре 1917 г., осуждают. Крупская, узнав о намерении ЦК опубликовать это ленинское письмо, «усмотрела в этом прием, недостойный духа партийного товарищества, честного и принципиального идейного противоборства» (Куманев В.А, Куликова И.С. Противостояние: Крупская — Сталин. С. 106).

*** Это заявление Крупской не выглядит убедительным, поскольку «Письмо к съезду» датировано 24—25 декабря 1922 г. и 4 января 1923 г., а Ленин продолжал работать до первых чисел марта 1923 г. К тому же этим заявлением Крупская прямо противоречит тому, что сказала Зиновьеву в мае 1923 г. при первом предъявлении «характеристик» в ЦК партии.

**** Неясно, о чем идет речь. Возможные варианты: 1. Письмо от 23 декабря 1922 г.; 2. Статья «Как нам реорганизовать Рабкрин», имеющая подзаголовок «Предложение XII съезду партии». Последнее представляется более вероятным.

***** Д.А. Волкогонов правильно отмечал, что Сталин «неоднократно, но предельно осторожно, витиевато, иносказательно оспаривал... ленинские оценки» (Волкогонов Д.А. Сталин. Политический портрет. Кн. 1. С. 14).

****** В «заявлении по личному вопросу» Сталин развил эту тему. Он писал: «Т. Троцкий не прав, утверждая, что Ленин "предлагал не напоминать об его (Троцкого) небольшевизме". На самом деле, Ленин утверждал в своем "завещании", что "небольшевизм" Троцкого мало может быть ставим ему в вину лично. Две вещи разные. "Небольшевизм" Троцкого — факт. Нельзя ставить небольшевизм т. Троцкого "лично в вину" — тоже факт. Но что небольшевизм Троцкого существует и что борьба с ним необходима — это тоже факт, не подлежащий сомнению. Нельзя искажать Ленина» (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 246. IV вып. С. 105).

******* Факты более раннего использования «письма-ультиматума» во внутрипартийной борьбе неизвестны. Во всяком случае в литературе они не приводились. Троцкий говорит о первом обнародовании «письма-ультиматума» не очень определенно, связывая его с периодом после развала «тройки», т.е. не ранее второй половины 1924 г.: «Письмо Ленина о разрыве со Сталиным стало широко известно верхам партии, уже после распада тройки...» (Троцкий Л. Завещание Ленина. С. 273).

******** Последняя попытка воспользоваться ленинским «Завещанием» в интересах внутрипартийной нелегальной борьбы была предпринята группой оппозиционеров во главе с бывшим меньшевиком М. Рютиным в 1932 г. Создавая политическую программу для своей организации, Рютин широко использовал ленинское «Завещание», но при этом не придумал ничего нового и оригинального. Написанный им обширный документ — «рютинская платформа» — в этом отношении стал всего лишь конспектом прежних выступлений лидеров разных оппозиций и их официальных документов. Эта программа не получила широкой известности и не оказала сколь-либо заметного влияния на политическую борьбу и общественное мнение в СССР. По оценке О.В. Хлевнюка, политическое влияние «рютинской платформы» весьма скромно: ее тексты «распространялись среди старых членов партии и получали у них определенную (курсив наш. — B.C.) поддержку» (Хлевнюк О.В. Политбюро. Механизмы политической власти в 30-е годы. М., 1996. С. 62).

Примечания:

[1588] РГАСПИ. Ф. 52. Оп. 1. Д. 57. Л. 190.

[1589] Там же. Л. 188.

[1590] См.: Сталин И.В. Соч. Т. 10. С. 173—175; Буранов Ю. «Дело» Макса Истмана // Трудные вопросы истории. Поиски. Размышления. Новый взгляд на события и факты. М., 1991. С. 73, 75; Куманев В.А., Куликова И.С. Указ. соч. С. 81; Валентинов Н.В. Наследники Ленина. С. 6, 212.

[1591] Письма И.В. Сталина В.М. Молотову. 1925—1936. Сб. документов. М., 1996. С. 13-26.

[1592] РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 246; IV вып. С. 62, 64; Оп. 3. Д. 507. Л. 1-2; Письма И.В. Сталина  В.М. Молотову. 1925—1936 гг. Сб. документов. С. 13—18, 23—24.

[1593] РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 246; IV вып. С. 63

[1594] Большевик. 1925. № 16. С. 72-73.

[1595] КПСС в резолюциях... Т. 3. С. 323-360.

[1596] РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 246. III вып. С. 22, 28.

[1597] Об истории разногласий в ЦК и образовании «новой оппозиции» рассказывали на XIV съезде ВКП(б) Зиновьев, Сталин, Томский, Андреев (см.: XIV съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б). Стенограф. отчет. С. 275—291, 292 и др.; см. также: Дмитренко С.Л. Ленинский принцип коллективности руководства в деятельности КПСС (1924—1927 гг.). М., 1979; Иванов В.М., Шмелев А.Н. Ленинизм и идейно-политический разгром троцкизма. Л., 1970. С. 385 — 399; Михайлова В.Н. Разгром партией троцкистско-зиновьевской оппозиции (1925—1927) // Историческое значение опыта борьбы КПСС против правого и «левого» оппортунизма. М., 1981. С. 216—261).

[1598] РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 246. IV вып. С. 64.

[1599] XIV съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б). Стенограф. отчет. С. 188.

[1600] Там же. С. 97.

[1601] Там же. С. 283.

[1602] Там же. С. 274-275.

[1603] Там же. С. 334-336.

[1604] Там же. С. 468.

[1605] Там же. С. 289, 295-296, 298, 318, 397-398, 401, 484-485, 601, 628.

[1606] РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 209. Л. 12.

[1607] XV конференция Всесоюзной Коммунистической партии (б). Стенограф. отчет. С. 496; Куманев В.А., Куликова И.С. Указ. соч. С. 106.

[1608] Архив Троцкого. Т. 1. С. 56.

[1609] Большевик. 1925. № 16. С. 72-73.

[1610] РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 246. IV вып. С. 64.

[1611] Там же. С. 65.

[1612] Там же. С. 64.

[1613] Там же.

[1614] Там же. С. 62.

[1615] Там же. С. 105.

[1616] Бюллетень оппозиции. 1935. № 44. С. 10.

[1617] РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 246. IV вып. С. 66-67.

[1618] Там же. С. 66, 75.

[1619] Троцкий Л.Д. К истории русской революции. С. 116.

[1620] РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 246. IV вып. С. 66, 70-71.

[1621] Там же. Ф. 558. Оп. 1. Д. 2826. Л. 7.

[1622] Там же. Ф. 17. Оп. 2. Д. 246. IV вып. С. 66.

[1623] Там же. Ф. 17. Оп. 2. Д. 246. IV вып. С. 66.

[1624] Там же. С. 64.

[1625] Там же. С. 67.

[1626] Сталин И.В. Соч. Т. 9. С. 65-66.

[1627] РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 246. IV вып. С. 22.

[1628] Там же. С. 105.

[1629] Известия ЦК КПСС. 1989. № 12. С. 195-196.

[1630] Там же. С. 194-195.

[1631] Архив Троцкого. Т. 4. С. 150.

[1632] Пятнадцатый съезд ВКП(б). Стенограф. отчет. Т. II. М., 1962. С. 1477-1478.

[1633] См.: Сталин И.В. Соч. Т. 10. С. 173-177, 193-194.

[1634] Там же. Т. 12. С. 69-70.

 


 

ГЛАВА 4. «ПОЛИТИЧЕСКОЕ ЗАВЕЩАНИЕ» В.И. ЛЕНИНА – ВАЖНЫЙ ВКЛАД В РАЗРАБОТКУ ПЛАНА СТРОИТЕЛЬСТВА СОЦИАЛИЗМА В СССР

После того как методом исключения определен круг работ (письма, записки, статьи), которые по праву могут быть оценены как действительно принадлежащие В.И. Ленину*, мы можем приступить к анализу их политического содержания.

* Напомним, что речь идет о текстах, продиктованных В.И. Лениным 23 декабря («Письмо к съезду»), 26 декабря (без названия), 29 декабря («К отделу об увеличении числа членов ЦК») 1922 г., опубликованных в то время по указанию Ленина статьях «Странички из дневника», «Как нам реорганизовать Рабкрин», «Лучше меньше, да лучше», а также записках «О кооперации», «О нашей революции», «О придании законодательных функций Госплану».

 


 

§ 1. УКРЕПЛЕНИЕ ДИКТАТУРЫ ПРОЛЕТАРИАТА – ГЛАВНОЕ УСЛОВИЕ ПОБЕДЫ РЕВОЛЮЦИИ

В течение 1921—1922 гг. таяли надежды на перспективу начала в скором времени пролетарской революции в развитых капиталистических странах Европы. Вопросы о перспективах социалистической революции в России, о возможности ее развития, опираясь на внутренние силы, к концу 1922 г. приобрели еще большую, чем прежде, актуальность. Развитию пролетарской революции в европейских странах препятствовало то, что победители в Первой мировой войне могли воспользоваться плодами своей победы для смягчения внутренних социальных проблем за счет побежденных ими стран. С другой стороны, у них было достаточно возможностей, чтобы при необходимости силой помешать развитию революционного процесса в Германии. Население колониальных и полуколониальных стран Востока хотя и «втягивается с необычайной быстротой в последние годы в "борьбу за свое освобождение», но реально помочь российской социалистической революции в обозримом будущем не может, поскольку его силы и возможности, считал Ленин, «не идут решительно ни в какое сравнение» «с силами капиталистических стран»[1635].

Неудивительно, что в своих последних письмах, записках и статьях Ленин вновь обратился к вопросу о том, что надо делать, чтобы обеспечить победу российской революции, продолжающей борьбу «в одиночку», в условиях капиталистического окружения. Успех зависел от того, удастся ли обеспечить необходимое социально-экономическое развитие страны.

Возможности развития страны лимитировались уровнем ее производительных сил, значительно понизившимся в результате империалистической и гражданской войн, а также переменами в сельском хозяйстве, произошедшими в результате революции: ликвидация помещичьего землевладения привела к появлению в деревне огромной массы «мелких и мельчайших» крестьянских хозяйств и, как следствие, к снижению производительности труда.

Этот анализ приводил Ленина к постановке вопроса о перспективах российской революции и задачах революционеров. «Мы стоим, таким образом, в настоящий момент перед вопросом: удастся ли нам продержаться при нашем мелком и мельчайшем крестьянском производстве, при нашей разрозненности до тех пор, пока западноевропейские капиталистические страны завершат свое развитие к социализму?» Что, по оценке Ленина, должно было произойти не скоро[1636].

Для использования внутренних ресурсов страны в руках большевиков было только два средства: верная политика и хорошая организация. Именно на них указывал Ленин, формулируя принципиальные основы тактики, которая «предписывается» таким положением дел: 1) использовать противоречия между империалистическими государствами, а также между ними и эксплуатируемыми ими народами и странами Востока; 2) обеспечить упрочение власти диктатуры пролетариата, сохранение доверия со стороны крестьянства к ней и ее способность руководить крестьянством; 3) за счет предельной экономии средств обеспечить финансирование восстановления предприятий и нового строительства в промышленности[1637].

Решению задачи финансирования промышленности Ленин придавал особое значение, так как благодаря развитию «крупной машинной индустрии» и электрификации страны советская власть должна была получить возможность «построить государство, в котором рабочие сохранили бы свое руководство над крестьянами, доверие крестьян по отношению к себе». Тогда «мы в состоянии будем удержаться наверняка. И притом мы будем в состоянии удержаться не на уровне мелкокрестьянской страны, не на уровне этой всеобщей ограниченности, а на уровне, поднимающемся неуклонно вперед и вперед к крупной машинной индустрии»[1638]. Таким образом, Ленин фактически предлагал поставить в повестку дня вопрос о подготовке к началу осуществления программы технической реконструкции промышленности, а за ним и сельского хозяйства. В этом развитии советские республики могли перейти ту грань, когда судьба социалистической революции в них стала бы определяться в основном уже не доставшейся от прошлого отсталостью, а новым, более высоким уровнем экономического и культурного развития.

В решении этой задачи, по мысли Ленина, важнейшую роль должен был сыграть партийный и государственный аппарат, осуществлявший власть в стране и управление народным хозяйством. Задача их укрепления как главного орудия социалистических преобразований вытекает из предложенной Лениным тактики. Ленин предложил механизм, который должен был подготовить партийный и государственный аппараты к решению этих задач — тесное взаимодействие ЦК и ЦКК партии, соединение ЦКК с РКИ.

Историки проходят мимо важного поворота во взглядах Ленина на проблему реорганизации ЦК, игнорируют тот очевидный факт, что первоначальная идея реформы ЦК трансформировалась в проект реформы ЦКК. И вот результат — Сталину, Политбюро, ЦК и съезду партии ставится в вину невыполнение предложения, от которого сам Ленин отказался. Например, В.И. Старцев упрекал ЦК РКП(б) за то, что он не пошел на увеличение ЦК до 50—100 человек, а увеличил его всего лишь до 40 членов. В этом он усматривает борьбу Политбюро, Секретариата и Оргбюро «против тех революционных мер по перестройке партийного руководства», которые предлагал принять Ленин[1639]. Еще большему искажению подвергается вопрос о цели предложенной Лениным реформы. Предлагаемые иногда версии не имеют в ленинских текстах никакой опоры. Так, Д.А. Волкогонов утверждал, что замысел Ленина состоял в расширении демократии в партии и в государстве[1640]. В.А. Куманев и И.С. Куликова писали, будто Ленин в те дни приходит к мысли, что «определяющую роль в работе коллегиального органа играют личные качества лидеров» (следовательно, до этого времени он не знал об этом) и навязывают ему стремление сделать ЦК «коллективным руководителем» (будто бы он им не был при Ленине!), преодолеть амбициозность и личное соперничество членов Политбюро, «уравновесить в главном звене власти враждующие группировки» и т.п.[1641]

Ленин, в принципе, был удовлетворен существовавшей системой высших партийных органов, в том числе местом ЦК, Политбюро, Оргбюро и Секретариата, поэтому, говоря об их работе, о необходимости улучшения их деятельности, он ни разу не критикует их и не связывает с ними проблему партийного бюрократизма[1642]. Наоборот, он предлагает оформить те изменения, которые в их работе происходят под давлением обстоятельств. «Пленум ЦК нашей партии уже обнаружил свое стремление развиться в своего рода высшую партийную конференцию... текущую работу от имени ЦК ведет, как известно, наше Политбюро, наше Оргбюро, наш секретариат и т.д. Я думаю, что нам следует докончить тот путь, на который мы таким образом вступили». Такое развитие ЦК должно было обеспечить повышение «планомерности, целесообразности, систематичности его организации и работы и в отношении связи с действительно широкими массами через посредство лучших из наших рабочих и крестьян»[1643]. Он вполне удовлетворен ходом дела и его направлением, следовательно, и теми людьми, которые обеспечивают их работу. Хорошо видно, что Ленина интересует система. В принципе она его устраивала, он не желает ее смены, стремится только к ее совершенствованию.

Именно в связи с ее совершенствованием, а не с заменой Ленин ставит вопрос об устойчивости и расколе ЦК РКП(б) и о преодолении потенциальной опасности раскола партии как следствия проведения недостаточно гибкой и взвешенной политики, неспособной обеспечить союз рабочего класса и крестьянства[1644]. Никакой персонификации в постановке этого вопроса, никакого ожидания раскола в ближайшем будущем при одновременном признании того, что эффект понижения опасности раскола вследствие предлагаемых им мер мог проявиться лишь спустя годы, необходимые для улучшения работы госаппарата. О том, что Ленин, говоря об угрозе неустойчивости и раскола, не был склонен драматизировать их, свидетельствует тот факт, что на нее нет никакого указания в статье «Странички из дневника», в записках «О кооперации», «О нашей революции», а также в последней статье — «Лучше меньше, да лучше». Поэтому и контекст, в который включены положения об опасности неустойчивости и раскола — реорганизация ЦК, ЦКК и РКИ, — говорит о том, что уменьшение этой опасности было не главной целью предлагаемых им реформ, а только их полезным, но побочным результатом.

Ленин выдвинул идею о необходимости реорганизации центральных органов партии таким образом, чтобы одновременно решить ряд ключевых задач — повысить эффективность их собственной работы, обеспечить им возможность руководить совершенствованием работы госаппарата. Это позволило бы, по мнению Ленина, укрепить связь с трудящимися массами посредством выработки и проведения через государственные органы политики, отвечающей их интересам. Это общая идея, сформулированная первоначально в письме от 23 декабря 1922 г. («к съезду») в виде предложения о расширении состава ЦК до 50—100 человек. Отметив, что нельзя рассчитывать на «вполне благоприятное» течение событий, Ленин именно с точки зрения преодоления грозящих отсюда опасностей оценивает предлагаемую им реформу ЦК РКП(б): «Такая реформа значительно увеличила бы прочность нашей партии и облегчила бы для нас борьбу среди враждебных государств, которая, по моему мнению, может и должна сильно обостриться в ближайшие годы»[1645].

Дальнейшее развитие эта мысль получила в записи от 26 декабря. В ней Ленин предложил функцию проверки, «улучшения» и «пересоздания» аппарата изъять из ведения РКИ, которая оказалась «не в состоянии справиться с нею», и передать Центральному Комитету РКП(б). А для выполнения возросшего объема работы он предложил расширить состав ЦК за счет нескольких десятков членов партии преимущественно из числа «рядовых рабочих и крестьян», предоставив им «право присутствовать на всех заседаниях Политбюро и читать все документы ЦК»[1646]. РКИ должна «быть употреблена лишь как "придаток" или как помощница, при известных условиях, к этим членам ЦК». Это право сразу же ставило новых, политически малоопытных членов ЦК в необычное, привилегированное положение по отношению к другим его членам, которые присутствовали на заседаниях Политбюро только в том случае, если это требовал обсуждавшийся вопрос. И Ленин не предлагал отменять эту практику. Это первоначальное предложение Ленина, не решая проблемы по существу, вело к путанице и ломке старой системы работы ЦК и дискриминации других членов ЦК.

29 декабря 1922 г. Ленин продолжил разработку этой схемы. На этот раз от общей постановки вопроса он переходит к разработке конкретной проблемы — «как сочетать этих специалистов (из РКИ. — B.C.) по проверке, имеющих достаточные знания, и этих новых членов ЦК». Новые члены ЦК «будут из года в год проходить курс государственного управления при помощи высококвалифицированных специалистов» из РКИ, что позволит «удачно» решить задачу «улучшения нашего аппарата, который никуда не годится». Это тем более оправдано, что, по его мнению, РКИ в своем развитии «дал в итоге... переходное состояние от особого наркомата к особой функции членов ЦК; от учреждения, ревизующего все и вся, к совокупности численно небольших, но первоклассных ревизоров»[1647]. Поэтому Ленин планирует совместное использование (как помощников, или «придаток») членов РКИ с новым и особым контингентом членов ЦК.

После 29 декабря разработка этой темы была приостановлена примерно на десять дней. О причинах мы можем только догадываться. Возможно, Ленин был недоволен тем, что получалось. Возникал ряд вопросов, остающихся без ответа. Почему никому еще не известные новые члены ЦК будут обладать лучшими по сравнению с другими членами ЦК личностными и деловыми качествами? Почему они гарантированы от обюрокрачивания? Много ли партийцев, обладавших всеми этими замечательными качествами, за пять лет революции осталось «внизу», «у станка», «у сохи»? Почему они не выдвинулись прежде? И как их найти? Ошибиться нельзя, поскольку от них в огромной степени будет зависеть судьба революции. Усилят ли они, составив большинство в ЦК, этот партийный штаб? Не факт. Не ослабят ли они его? Не исключено. Кроме того, известно, что сама по себе работа у станка или сохи не гарантирует от колебаний в сторону оппортунизма. История большевистской партии знает немало примеров тому. В старом составе ЦК были люди, которые проявили себя как хозяйственные организаторы, пропагандисты, теоретики. В новом же составе их удельный вес резко снизится, и в главном политическом органе партии доминирующее положение должна будет получить совершенно иная категория партийцев — те, кто за годы революции не проявили себя организаторами, которые не имели ни опыта хозяйственной, идеологической работы, ни должной теоретической, а часто и общеобразовательной подготовки. Как их преобладание в ЦК скажется на выработке политики, на качестве принимаемых решений, на уровне организации работы ЦК? Выиграет ли от этого партия, страна, революция? Не будет ли обеспечено усиление связи ЦК с массами за счет снижения работоспособности и качества работы этого органа, что сразу же лишает смысла задуманную реформу?

Предложенный Лениным вариант, снимая одни проблемы, ставил на их место массу других, уводил ЦК партии от одних конфликтов и ставил перед другими, не менее сложными, на место одних группировок грозил привести новые. Мы не знаем, задавал ли Ленин себе эти или подобные им вопросы и как отвечал на них. Зато известно, что в дальнейшем, разрабатывая эту проблему, он уже не возвращался к мысли о предоставлении новым членам ЦК привилегированного положения. Этот факт и позволяет утверждать, что Ленин был недоволен своим первоначальным проектом.

В первой декаде января 1923 г. Ленин продиктовал план статьи «Что нам делать с Рабкрином?», в котором был сделан первый серьезный поворот в намечаемой схеме. Теперь он предлагал членов ЦК из рабочих и крестьян не ставить в привилегированное положение в Политбюро и ЦК партии, а отдать как бы под опеку Секретариату ЦК (значит, и Сталину как генсеку) для «организации обучения новых членов ЦК всем деталям управления», что уже само по себе должно обеспечить «большее упорядочение заседаний Политбюро»[1648]. Этим частично снималось прежнее противоречие: новые члены ЦК, если и составляют особую часть ЦК, то только в том смысле, что отдаются в обучение основной части членов ЦК и его аппарата. Это предложение укрепляло положение и авторитет Секретариата и Сталина как генерального секретаря в ЦК партии.

В первоначальном варианте статьи о РКИ («Что нам делать с Рабкрином?») Ленин уточняет свою позицию в отношении численности ЦК и положения новых его членов из рабочих и крестьян: «Несколько десятков (от 50 до 75 чел.) рабочих и крестьян выбираются в ЦК партии дополнительно к прочим членам ЦК» (курсив наш. — В. С). Далее следует важная корректировка ранее сформулированного предложения: «Новые члены ЦК совершенно равноправны с другими членами ЦК». Равноправны, а не стоят над другими и не контролируют их! Это положение фактически означает окончательный отказ от их привилегированного положения и завершение пересмотра первоначальной схемы в одном из важнейших пунктов ее. Особая функция членов ЦК, о которой Ленин говорил 29 декабря, остается закрепленной за особой группой членов ЦК, не имевших никаких преимуществ перед другими: перед ними ставится задача «длительной и упорной работой изучить и улучшить наш госаппарат. Эти члены ЦК считаются временно прикомандированными к Наркомату рабоче-крестьянской инспекции, все служащие которого «получают задание помогать им в этом»[1649]. Особый статус этой группы членов ЦК подчеркивается теперь  не расширением их прав по сравнению с другими членами ЦК, а, наоборот, установлением ограничений для них. Ставится условие, что эти члены ЦК через несколько лет должны сменяться. Таких условий в отношении других членов ЦК никогда не было, вопрос об их пребывании в ЦК решался строго индивидуально, исходя из совершенно иных критериев. Стало быть, «новые» члены ЦК превращаются из привилегированной его части в каком-то отношении дискриминированную часть.

Однако вариант с ущемлением и ограничением прав членов ЦК также не мог быть принят, как и вариант с расширением прав.

Работа над первым вариантом статьи продолжалась до 13 января 1923 г., следовательно, до этого времени Ленину не удалось найти удовлетворительного решения проблемы: новые члены ЦК с их специфическими задачами, функциями и, следовательно, правами никак не вписывались в существующий механизм работы ЦК и в рамки Устава партии. В итоге получалось разрушение сложившейся системы руководства партии, чего Ленин не желал. Он стремился к укреплению ее. Ленин был недоволен первоначальным вариантом статьи о РКИ («Что нам делать с Рабкрином?»), о чем свидетельствует уже сам факт прекращения работы над ним и начало разработки принципиально новой схемы реализации своей идеи. Поставленные задачи он пытается теперь решить не за счет реорганизации ЦК партии, а за счет реорганизации ЦКК РКП(б).

Во всех текстах, предшествующих статье «Как нам реорганизовать Рабкрин», представляющей переработку первоначального варианта ее («Что нам делать с Рабкрином?»), речь идет только о новых членах ЦК и нет ни слова о ЦКК. Спустя десять дней, 23 января, Ленин закончил диктовать статью «Как нам реорганизовать Рабкрин», в которой речь идет только о реорганизации ЦКК. О реорганизации ЦК, о расширении его состава здесь уже не было ни слова. В литературе этому повороту ленинской мысли почему-то не придается должного значения, и, говоря о предлагаемой им реформе, историки громоздят цитату на цитате из разных работ, в которых фактически предлагаются совершенно разные реформы. Ленин нашел удовлетворивший его вариант реформы центральных органов партии, что отразилось в названии подготовленной к печати статьи: из нее исчезла неопределенность в самой постановке вопроса (что делать с РКИ?) и появился подзаголовок, говорящий о завершенности работы над проблемой, — «Предложение XII съезду партии».

В статье «Как нам реорганизовать Рабкрин» появляется предложение увеличить ЦКК на 75—100 человек с теми же функциями, которые прежде предполагались для новых членов ЦК. Тот же круг задач, которые им предстоит решать. Те же права присутствовать на заседаниях Политбюро и знакомиться с документами. То же условие регулярной смены их. Та же социальная среда, из которой они должны набираться. Тот же расчет, что эта мера обеспечит усиление устойчивости ЦК партии. Та же связь между партийными органами и работниками НК РКИ, те же последствия для РКИ — повышение ее авторитета и дееспособности[1650].

В статье «Лучше меньше, да лучше» Ленин продолжил разработку этой проблемы, детализируя схему работы ЦКК—РКИ[1651].

С перенесением задачи налаживания работы РКИ с ЦК на ЦКК отпала необходимость пополнения ЦК партии за счет рабочих и крестьян до 50—100 членов. И мы видим, что Ленин к этому предложению в последних своих статьях не возвращается.

Предложение Ленина предоставить ЦКК право контроля за постановкой вопросов и их обсуждением в ЦК РКП(б), Политбюро ЦК, за любым партийным функционером[1652] в литературе иногда трактуется как установление контроля над ЦК и Политбюро, ограничение их прав. Но это не так. Контроль за подготовкой вопросов к обсуждению и за ходом их обсуждения не означал ограничения права Политбюро формировать повестку дня, права принятия решения. А ведь это главное. Определяя задачи и функции членов ЦКК, присутствующих на заседании Политбюро, Ленин ни слова не говорит о предоставлении им совещательного или тем более решающего голоса. Следовательно, ее функции оставались в рамках, определенных Уставом партии, власть ЦК не умалялась. Достигалось лишь то, что и требовалось, — повышение эффективности работы Политбюро, значит, позиции ЦК не ослабевали, а усиливались. Одновременно происходило наращивание политической силы и возможностей ЦКК, но не за счет прерогатив ЦК РКП(б). Этим обеспечивалось укрепление всей системы центральных органов партии и ее положения в политической системе диктатуры пролетариата.

В ходе разработки планов реорганизации ЦК и ЦКК в связи с реорганизацией РКИ Ленин вышел на принципиально важную проблему взаимодействия партийных и государственных органов[1653]. Тем не менее в историографии этот — важнейший — аспект последних ленинских работ не привлек должного внимания, очевидно, потому, что высказанные Лениным мысли противоречили принятым позднее в КПСС взглядам. Все ограничивалось частным случаем — слиянием ЦКК и РКИ, внимание концентрировалось на решении очень важных практических задач: борьбе с бюрократизмом, демократизации внутрипартийной жизни и т.д. Такой подход не только суживал проблему, но и грубо искажал позицию Ленина.

Реорганизацию ЦКК—РКИ Ленин рассматривал лишь как очередной шаг в решении более общей задачи — создания системы власти и  управления, отвечающей потребностям социалистической революции. Завершая разработку этой проблемы, в статье «Лучше меньше, да лучше» Ленин обосновал свое видение главного направления развития политической системы диктатуры пролетариата. Реорганизация ЦКК—РКИ должна была подготовить решение более фундаментальной задачи — дальнейшую интеграцию партии и государства, что рассматривалось им и как цель, и как способ поставить на место существовавшего, оставшегося от старого строя, новый, свой госаппарат и этим создать предпосылки для дальнейших шагов в этом направлении.

Для марксистов такая постановка вопроса не являлась неожиданной. Правда, основоположники марксизма не дали сколь-либо детальной проработки этого вопроса, но общие установки были достаточно определенными. Задача использования Коммунистической партией государства в целях реализации программы пролетарской революции поставлена уже в «Манифесте Коммунистической партии». Там же сформулирована мысль о том, что в процессе установления политического господства пролетариата и проведения программы преобразования общества на базе общественной собственности на средства производства государство претерпевает определенную эволюцию вплоть до исчезновения. Развивая эту мысль, Ф. Энгельс сформулировал положение, что социалистическое государство уже не является государством в прежнем смысле слова. Таким образом, система «партия — государство» мыслилась не как статическая, а как динамическая, постоянно и быстро меняющаяся в первую очередь за счет своей «государственной» составляющей. На основе такого понимании сущности отношений между партией и государством в системе диктатуры пролетариата большевики с самого начала строили новое государство. В записках от 26 декабря 1922 г. Ленин отмечал, что за пять лет революции большевики «создали новый тип государства (курсив наш. — B. C.), в котором рабочие идут впереди крестьян против буржуазии»[1654].

Большевиками была принята и проводилась в жизнь* идея определенного сращивания всех организаций пролетариата. Практический опыт корректировал первоначальные представления, вызывал дискуссии, в центре которых была проблема поиска целесообразных организационных форм и методов работы, взаимодействия основных институтов политической системы диктатуры пролетариата. Наибольшей остроты борьба по этим вопроса достигла в ходе «дискуссии о профсоюзах».

В процессе разработки своего плана реорганизации ЦК— ЦКК—РКИ Ленин в развернутом виде изложил свои взгляды на проблему взаимодействия партии с государством в социалистической революции. Уже в диктовке от 29 декабря 1922 г. говорилось, что РКИ «в результате своего развития дал в итоге переходное состояние от особого наркомата к особой функции членов ЦК» (курсив наш. — B.C.)[1655]. Излишне говорить, что такой «результат» эволюция РКИ могла иметь только в том случае, если определенная интеграция соответствующих частей партийного и государственного аппаратов фактически уже имела место. В плане статьи «Что нам делать с Рабкрином?» Ленин уже предлагает распространить на НК РКИ опыт подчинения НКИД Центральному Комитету партии, включая и дело подбора кадров для него[1656]. В статье «Как нам реорганизовать Рабкрин» эта тема получает развитие. Ленин в опыте государственного строительства времен гражданской войны в качестве главного урока выделяет насыщение важнейших институтов власти надежными партийными кадрами. На этот опыт он предлагал опереться, приступая к реорганизации госаппарата[1657].

В статье «Лучше меньше, да лучше» он суммировал свои взгляды по этому вопросу. В ней говорится не только о допустимости и целесообразности, но и о необходимости определенного соединения, слияния партии и государства. Насколько серьезное значение Ленин придавал этому вопросу, говорит то, что ему он посвящает целый раздел этой статьи. Ввиду принципиальной важности сформулированных Лениным положений и частых искажений ленинских взглядов на этот вопрос приведем пространную цитату: «Как можно соединить учреждения партийные с советскими? Нет ли тут чего-либо недопустимого?

Я ставлю этот вопрос не от своего имени, а от имени тех, на кого я намекнул выше, говоря, что бюрократы имеются у нас не только в советских, но и в партийных учреждениях. Почему бы, в самом деле, не соединить те и другие, если это требуется интересом дела? Разве кто-либо не замечал когда-либо, что в таком наркомате, как Наркоминдел, подобное соединение приносит чрезвычайную пользу и практикуется с самого его начала? Разве в Политбюро не обсуждаются вопросы с партийной точки зрения многие мелкие и крупные вопросы о "ходах" с нашей стороны в ответ на "ходы" заграничных государств... Разве это гибкое соединение советского с партийным не является источником чрезвычайной силы в нашей политике ? Я думаю, что то, что оправдало себя, упрочилось в нашей внешней политике и вошло уже в обычай так, что не вызывает никаких сомнений в этой области, будет, по меньшей мере, столь же уместно (а я думаю, что будет гораздо более уместно) по отношению ко всему нашему государственному аппарату... Более того, я думаю, что такое соединение является единственным залогом успешной работы» (выделено нами. — B.C.). Завершает эти рассуждения Ленин следующим замечанием: «Я думаю, что всякие сомнения на этот счет вылезают из самых пыльных углов нашего аппарата и что на них следует отвечать только одним — насмешкой»[1658].

Выделенный курсивом текст является квинтэссенцией ленинских взглядов. Чтобы яснее увидеть суть их, представим часть выделенного текста в виде одного предложения. Получается: гибкое соединение советского с партийным является источником чрезвычайной силы в нашей политике; оно оправдало себя, упрочилось в нашей внешней политике и будет гораздо более уместно по отношению ко всему нашему государственному аппарату; в таком соединении — единственный залог успеха.

Вместе с тем из приведенной выше цитаты видно, что В.И. Ленин не ставил вопрос о слиянии, соединении как вопрос принципа, в соответствии с которым должны были быть перестроены отношения партии и государства. Для Ленина это вопрос целесообразности и тактики.

В свете этих намерений Ленина иначе выглядит и предложенная им реорганизация ЦКК—РКИ. Она создавала механизм, необходимый для реализации планов «соединения», «слияния» определенных частей партийного и государственного аппаратов. В данном случае посредством реорганизованной ЦКК происходит формальное, а не только фактическое подчинение всей системы государственной инспекции и контроля центральному руководству большевистской партии. Государственный орган — РКИ — не просто по факту, но и формально превращался в глаза и руки ЦК и ЦКК партии, позволяя осуществлять контроль, чистку и реорганизацию всего государственного аппарата, выявлять перспективные кадры управленцев, обеспечить их подготовку и распределение. Заканчивая 2 марта 1923 г. свою последнюю статью «Лучше меньше, да лучше», В.И. Ленин диктовал: «Вот — о каких высоких задачах мечтаю я для нашего Рабкрина. Вот для чего я планирую для него слияние авторитетнейшей партийной верхушки с "рядовым наркоматом»[1659].

* В статье «Наши разногласия» (опубликована в «Правде» в январе 1921 г.) Сталин писал: «Никто не спорит, что профсоюзы и органы государства должны проникать и будут проникать друг друга взаимно ("сращивание")» (Сталин И.В. Соч. Т. 5. С. 4). Ленин не мог не знать о ней и не возражал, хотя термин «сращивание» относился к принципиально важному вопросу, вокруг которого кипели страсти. Несколько позднее (1921 г.) в наброске плана брошюры «О политической стратегии и тактике русских коммунистов» Сталин так сформулировал свое видение вопросов интеграции партии и государства: «Компартия как своего рода орден меченосцев внутри государства Советского (курсив наш. — B.C.), направляющий органы последнего и одухотворяющий их деятельность» (Сталин И.В. Соч. Т. 5. С. 71). Как знать, может быть, такое видение этой проблемы Сталиным, сыграло свою роль, когда Ленин думал о политике, способном занять ключевое место в политической системе диктатуры пролетариата.

Примечания:

[1635] Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 45. С. 402—404.

[1636] Там же. С. 402.

[1637] Там же. С. 403–405.

[1638] Там же. С. 404–406.

[1639] Старцев В.И. Политические руководители Советского государства в 1922 — начале 1923 года // История СССР. 1988. № 5. С. 118, 119.

[1640] Волкогонов Д.А. Сталин. Политический портрет. Кн. 1. С. 150.

[1641] Куманев В.А., Куликова И. С. Противостояние: Крупская — Сталин. С. 20.

[1642] Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 45. С. 385, 386–387:

[1643] Там же. С. 384.

[1644] Там же. С. 346–347, 387, 449–450.

[1645] Там же. С. 343, 344.

[1646] Там же. С. 347–348.

[1647] Там же. С. 354 –355.

[1648] Там же. С. 443.

[1649] Там же. С. 445.

[1650] Там же. С. 343, 347, 348, 383–387, 445.

[1651] Там же. С. 393–394, 396, 405–406.

[1652] Там же. С. 348, 386, 387.

[1653] Там же. С. 343, 347–348, 354, 384–386, 391–398, 399–400, 445.

[1654] Там же. С. 347.

[1655] Там же. С. 354.

[1656] Там же. С. 442–443.

[1657] Там же. С. 384.

[1658] Там же. С. 398.

[1659] Там же. С. 406.

 


 

§ 2. КООПЕРАЦИЯ КАК СПОСОБ ВОВЛЕЧЕНИЯ КРЕСТЬЯН В СТРОИТЕЛЬСТВО СОЦИАЛИЗМА

Главная проблема, которая стояла на пути построения социализма в СССР, — проблема вовлечения крестьянства в социалистическую революцию в качестве политически, экономически и социально заинтересованного участника этого процесса. Проблема для революционеров-марксистов была хотя не нова, но чрезвычайно сложна для практического решения. Попытка применить классическую схему, предложенную К. Марксом и Ф. Энгельсом, окончилась неудачей. Вынужденный переход к новой экономической политике тому свидетельство. НЭП создавал условия, сильно отличавшиеся от тех, в которых прежде мыслилось использование кооперации (быстрый темп развития мировой пролетарской революции, господство крупных форм организации производства в промышленности и сельском хозяйстве, отсутствие товарно-денежных отношений). Допущение рынка, необходимость приспособления государственной промышленности к возможностям и потребностям крестьянского хозяйства приводили к уступкам принципу частной собственности, к развитию товарно-денежных отношений, которые развязывали мелкобуржуазную стихию. Вот условия, в которых предстояло развиваться кооперации в СССР.

Ленин, обратившись в «Завещании» к проблеме социалистического преобразования сельского хозяйства, начинает разработку проблемы кооперации с выяснения возможности использования ее для вовлечения массы крестьянства в процесс социалистического строительства. При этом он опирался на прежние свои разработки в области новой экономической политики, развивал заложенные в них идеи, а не противопоставлял им новые. Ленин изначально рассматривал продналог не просто как уступку капитализму, а как шаг к социализму: «В налоге есть частица прежней разверстки и есть частица того порядка, который один только представляется правильным: именно обмен продуктов крупных социалистических фабрик на продукты крестьянского хозяйства через продовольственные органы государственной власти, принадлежащей рабочему классу, через кооперацию рабочих и крестьян» (курсив наш. — B.C.)[1660]. С этим он и связывал процесс становления социализма в крестьянской России. «Когда фундамент социалистической экономики можно считать заложенным! Когда обеспечен продуктообмен (выделено нами. — B.C.) с крестьянством*. Когда хозяйственно удовлетворен крестьянин!!»[1661]. Таким образом, проблема соединения государственной социалистической промышленности и крестьянского мелкобуржуазного хозяйства в условиях НЭПа и благодаря ему имела принципиальное решение.

И тем не менее оставалось неясным, как с помощью «торгашеской» кооперации совершится превращение старого крестьянства в новый класс социалистического общества, если она «неизбежно порождает мелкобуржуазные, капиталистические отношения, содействует их развитию, выдвигает на первый план капиталистов, дает им наибольшую выгоду». Ответа не было. Была общая идея, что «"кооперативный" капитализм... является, при Советской власти, разновидностью государственного капитализма, и, в качестве такового, он нам выгоден и полезен сейчас», так как он, во-первых, «облегчает учет, контроль, надзор, договорные отношения между государством... и капиталистом» и, во-вторых, «облегчает объединение, организацию миллионов населения, затем всего населения поголовно, а это обстоятельство, в свою очередь, есть гигантский плюс с точки зрения дальнейшего перехода от государственного капитализма к социализму»[1662]. Это было сказано почти за два года до диктовки Лениным записок «О кооперации».

В первом варианте записок «О кооперации» Ленин привлекает внимание к следующему: кооперация позволяет поставить частную инициативу крестьянина в такие условия, которые объективно способствуют развитию в крестьянстве коллективистской психологии. Ленин видел в ней, с одной стороны, способ ограничения мелкобуржуазной стихии и экономической связи единоличного крестьянского хозяйства с частным капиталом города и деревни, а с другой — средство переключения его на развитие связей с социалистическим сектором экономики. Поэтому Ленин считал, что при сосредоточении в руках государства диктатуры пролетариата «всех средств производства», при установлении «союза пролетариата со многими миллионами мелких и мельчайших крестьян», а также «обеспечения руководства за... пролетариатом по отношению к крестьянству» успех социализма зависит от «максимального кооперирования населения».

По его мнению, значение кооперации в решении проблемы вовлечения в процесс строительства социализма массы крестьянства усилилось, поскольку в рамках НЭПа была сделана уступка крестьянину, «как торговцу, принципу частной торговли», появлялась возможность обеспечить «соединение частного интереса, частного торгового интереса, проверки и контроля его государством, степень подчинения общим интересам». Важно также то, что она позволяла обеспечить переход «к новым порядкам (т.е. к коллективным хозяйствам, к социализму. — B.C.) путем возможно более простым, легким и доступным для крестьянина» и позволяла учиться строить социализм так, чтобы «всякий мелкий крестьянин мог участвовать в этом построении». Поэтому важнейшая задача, считал Ленин, состоит в том, чтобы «кооперировать в достаточной степени широко и глубоко русское население»[1663].

Далее Ленин формулирует положение о том, что «строй цивилизованных кооператоров при общественной собственности на средства производства, при классовой победе пролетариата над буржуазией — это есть строй социализма»[1664]. Это положение иногда рассматривается как свидетельство того, что Ленин изменил свои прежние представления о социализме и методах его построения, стал сторонником кооперативного социализма. Такой вывод необоснован, поскольку в данном случае Ленин ведет речь не о кооперации вообще, а о кооперации крестьянства. Недаром он постоянно говорит о работе кооператоров в деревне, о необходимости использовать метод материального стимулирования для вовлечения крестьян в кооперацию, о необходимости повышения уровня культуры крестьянина («цивилизоваться»), для того чтобы он мог «быть толковым и грамотным торгашом». Говоря о населении, о русских людях, он имеет также в виду именно крестьян («это пусть намотают себе на ус русские люди или просто крестьяне»)[1665]. Это обстоятельство не позволяет трактовать ленинские слова о роли кооперации расширительно — применительно ко всему обществу, и, следовательно, лишают основания попытки обосновать тезис о том, что Ленина стал сторонником кооперативного социализма, который предполагает сохранение товарно-денежных отношений, рынка и т.д.

Выводом о том, что строй цивилизованных кооператоров в политических условиях, уже обеспеченных успехами социалистической революции, «есть строй социализма», заканчивается первый вариант «статьи» «О кооперации». Кажется, все ясно. И тем не менее Ленин начинает разработку этой проблемы снова (второй вариант «статьи»). Что могло заставить его отложить или прекратить работу над этим, первым, вариантом текста? Что могло вызвать недовольство или неудовлетворенность? Можно предположить, что причиной стали какие-то противоречия, которые обнаружились в ходе работы. Какие именно? Сейчас ответить на этот вопрос можно только предположительно. Во-первых, оставался без ответа вопрос, как и почему контроль государства над частным торговым интересом обеспечит превращение старого крестьянства в класс социалистического общества. Во-вторых, если социализм — это строй цивилизованных кооператоров, а сама кооперация развивается как торгашеская, если «цивилизованный кооператор» — это умный и грамотный торгаш, то, получается, что при диктатуре пролетариата строй торгашей есть социализм. Иначе говоря, в первом варианте записок «О кооперации» фактически провозглашается, что Россия социалистическая — это есть Россия торжествующего НЭПа. Ничего подобного ни в марксизме, ни в прежних работах Ленина мы не найдем. Ленин говорил о том, что НЭП может послужить становлению социализма. Марксу, Энгельсу и Ленину социализм представлялся строем, преодолевшим товарно-денежные отношения, а не превращающим массу населения в торгашей**. Ленин и после перехода к НЭПу продолжал считать, что социализм — такая организация общества, которая преодолеет не только товарное производство, торговлю, но и товарообмен, общество, где будет осуществлен продуктообмен***.

Торгово-сбытовая («торгашеская») кооперация, соединяя крестьянское хозяйство с государственным (социалистическим) сектором экономики, ограничивая, таким образом, возможности развития частнокапиталистического сектора, позволяла сделать определенный шаг в деле укрепления политических, социальных и экономических позиций диктатуры пролетариата и поэтому могла сыграть важную роль в развитии революции. Но она в принципе не могла решить проблемы социалистического преобразования сельского хозяйства и изменения социальной природы крестьянства.

Более того, ее последствия с точки зрения интересов социалистической революции были противоречивы, поскольку она укрепляла бы мелкобуржуазную природу крестьянства, а не ослабляла ее. Ленин рассчитывал на то, что кооперация позволит крестьянскому хозяйству как-то развиваться, в худшем случае — держаться «на плаву», избегая обнищания. Но в этом случае, во-первых, все сельское хозяйство консервировалось на старой социальной и технической базе, не имея перспектив для быстрого развития. Во-вторых, оно становилось камнем преткновения на пути развития крупных современных форм организации сельскохозяйственного производства, основанных на использовании современной и быстро развивающейся техники, и превращения в высокопроизводительное производство, поскольку затрудняло развитие и производственной кооперации (колхозов), и кулацких хозяйств (замедлен процесс роста бедноты и батрачества). В-третьих, без ответа оставался и вопрос о стимулах перехода крестьянских хозяйств, вовлеченных в «торгашескую» кооперацию, в производственную кооперацию (колхозы): зачем крестьянину нужно расставаться со своей собственностью, если она обеспечивает ему некоторый рост, развитие, будущее? Опыт истории показал, что производственная кооперация, необходимая для социалистического преобразования крестьянской деревни, не вырастает из «торгашеской» кооперации****.

Следовательно, «кооперативный план», как он был изложен в первом варианте записок «О кооперации», не давал решения коренного вопроса — социалистического преобразования сельского хозяйства в условиях СССР в исторически короткие сроки. Мелкотоварное сельское хозяйство, неспособное дать средства для крупных вложений в промышленность, неспособное принять от промышленности и использовать в массовом масштабе высокопроизводительную дорогую сельхозтехнику, такое сельское хозяйство не могло быть прочной основой для развития и победы социалистической революции в СССР. Россия нэповская «не хотела» превращаться в Россию социалистическую.

Возможно, поэтому В.И. Лениным была предпринята вторая попытка обосновать ответ на вопрос: как построить социализм в стране с преобладанием крестьянского населения без помощи со стороны победивших пролетарских революций в промышленно развитых странах, используя буржуазные методы ведения хозяйства.

В отличие от первого второй вариант записок (вторая часть «статьи») «О кооперации» посвящен тому, как использовать кооперацию для обеспечения перехода от капиталистической к социалистической форме организации производства. Теперь Ленин ведет речь уже о «кооперативных предприятиях», находящихся на земле, принадлежащей государству[1666]. Следовательно, он имеет в виду производственную кооперацию на земле, т.е. колхозы*****. Для «торгашеской» кооперации вопрос о земле, о ее принадлежности не имел существенного значения.

Анализ возможностей производственной кооперации в условиях НЭПа обеспечить переход крестьянства к социалистическим производственным отношениям Ленин начинает с определения ее места в существовавшей системе хозяйствования. «Наш существующий строй», «нашу теперешнюю экономическую действительность» он оценивал как соединение частнокапиталистических предприятий («но не иначе, как на общественной земле, и не иначе, как под контролем государственной власти, принадлежащей рабочему государству») с предприятиями «последовательно- социалистического типа», т.е. таких, в которых «и средства производства принадлежат государству, и земля, на которой стоит предприятие, и все предприятие в целом». Этот строй Ленин отличал от государственного капитализма. В существующих условиях «предприятия кооперативные отличаются от предприятий частнокапиталистических, как предприятия коллективные, но не отличаются от предприятий социалистических, если основаны на земле, при средствах производства, принадлежащих государству, т.е. рабочему классу» (выделено нами. — B.C.). В этом случае кооперативные предприятия «сплошь да рядом совершенно совпадают с социализмом»[1667]. Таких предприятий еще не было, их предстояло создать.

Предложение соединить средства производства, принадлежащие государству, с трудом крестьян, объединенных в производственный кооператив (колхоз) было новым для большевиков. Соединение кооперированного труда крестьян с передовой сельскохозяйственной техникой позволяло повысить привлекательность колхозов в глазах крестьян-единоличников и создавать лучшие условия для развертывания колхозного движения. Такая коллективизация оказывалась единственным средством превращения мелкобуржуазного крестьянства, постоянно и в массовом масштабе порождающего капитализм, в класс социалистического общества, воспроизводящий уже не буржуазные, а коллективистские социальные отношения. Поэтому успех колхозного движения, решая самую трудную задачу российской социалистической революции, обеспечивал ее победу.

Таким образом, во втором варианте записок «О кооперации» В.И. Ленин сформулировал принципиальное положение, на которое опирался сталинский план коллективизации: производственная кооперация (колхоз) имеет социалистический характер, если в условиях диктатуры пролетариата государству принадлежат, во-первых, земля (национализирована) и, во-вторых, средства производства (например, в виде машинно-тракторных станций — МТС).

Обращение Ленина к проблематике производственной кооперации позволило во втором варианте записок «О кооперации» лучше обосновать вывод о том, что «кооперация в наших условиях сплошь да рядом совершенно совпадает с социализмом», что «простой рост кооперации для нас тождественен... с ростом социализма». Опираясь на эти выводы, Ленин делает следующее заявление, породившее множество споров: поскольку рост кооперации тождественен с ростом социализма, «мы вынуждены признать коренную перемену всей нашей точки зрения на социализм. Эта коренная перемена состоит в том, что раньше мы центр тяжести клали и должны были класть на политическую борьбу, революцию, завоевание власти и т.д. Теперь же центр тяжести меняется до того, что переносится на мирную организационную "культурную" работу, если иметь в виду "внутренние экономические отношения", и отвлекаясь от задач, стоящих перед страной и революцией в международном масштабе»[1668].

В исторической и обществоведческой литературе, особенно в годы горбачевской «перестройки», выхваченный из контекста тезис о «коренной перемене всей точки зрения на социализм» трактовался как отказ от революционного характера социально-политических и экономических преобразований, как отказ от общенародной собственности в пользу кооперативной, как их тождественность с точки зрения социалистической организации общества, как признание необходимости сохранения при социализме регулирующей роли рынка и товарно-денежных отношений. Однако такой вывод основан на произвольной трактовке одной фразы и на подмене понятий******. Поскольку эта фраза является органической частью большого текста, процитируем его, опустив фрагменты, которые не несут существенно важной смысловой нагрузки, и выделив ключевые для понимания ленинской мысли слова: «Раз государственная власть уже в руках рабочего класса, раз политическая власть эксплуататоров свергнута и раз все средства производства... находятся в руках государства... мы вправе сказать, что простой рост кооперации для нас тождественен... с ростом социализма, и вместе с этим мы вынуждены признать коренную перемену всей точки зрения нашей на социализм. Эта коренная перемена состоит в том, что раньше мы центр тяжести клали... на политическую борьбу, революцию, завоевание власти и т.д. Теперь же центр тяжести меняется до того, что переносится на мирную организационную "культурную" работу» (выделено нами. — B.C.)[1669].

Уже сама конструкция ленинской фразы (перечень пунктов через «раз») говорит, о том, что изменения в подходе к проблеме связаны с условиями строительства социализма, а не с изменением представления о нем. Очевидно, что Ленин говорит о роли кооперации не в функционировании социалистического общества, а в решении задач его построения. Кооперация не представляется всеохватывающей и все исчерпывающей задачей. Она — важная, но только частная задача, в известном смысле — «остаточная» («нам осталось "только" одно...»[1670]). Ясно также, что у Ленина речь идет не о тождестве кооперации с социализмом, а о тождестве роста кооперации с ростом социализма. Иначе говоря, чем больше сейчас кооперации вместо частника, тем больше сейчас социализма. А под ростом социализма Ленин в 1923 г., как и в 1918 г., понимал преодоление многоукладности. Следовательно, Ленин говорит о тождестве кооперации и социализма не в смысле полного соответствия кооперации социализму, а в смысле совпадения (Ленин употребляет эти слова в одном смысле и контексте, как синонимы). Иначе получается кооперативный социализм, но эта конструкция противоречит условиям, о которых говорил Ленин: сами кооперативные предприятия являются социалистическими только при условии, что земля и средства производства находятся в собственности государства.

Кроме того, «точка зрения на социализм» — это совсем не то же, что «взгляд», «концепция» или представления о социализме. Изменение «точки зрения» связано не с изменением всех представлений о социализме, о его законах и закономерностях развития. Оно определенно связывается Лениным с особенностями хода социалистической революции, с вступлением ее в новую фазу и с диктуемым этим обстоятельством изменением представлений о способах, методах, темпах проведения работ, меняющих, в свою очередь, план работ, место, время, очередность приложения главных усилий (т.е. «центр тяжести работы»). Эти перемены совсем необязательно должны изменить представление о создаваемом обществе, хотя неизбежно, наложат на него какой-то отпечаток. Ленин ведет речь не о самом социализме, а о процессе строительства социализма. Это станет понятней, если учесть, что для Ленина социализм не конструкция, которую еще предстоит создать, а процесс, который свершается уже сегодня. Поэтому Ленин и говорил, что, «перейдя к самой сердцевине будничных вопросов», «мы социализм протащили в повседневную жизнь и тут должны разобраться»[1671].

Для Ленина, как и для К. Маркса и Ф. Энгельса, социализм не состояние, а процесс[1672]. В этом суть.

Итак, перед нами не смена проблем, а изменение подхода к решению той же проблемы в новых условиях, под новым ракурсом. Речь идет не о смене представлений о принципах и механизмах функционирования и структуре социалистического общества, а о маневре в деле достижения этого общества.

Смысл ленинской фразы таков: было время, упор делали на политические вопросы, связанные с обеспечением государственной власти, на соответствующие формы и методы работы и борьбы. Сейчас вступили в новую фазу развития, когда на первый план выходит хозяйственная деятельность, которая в данный момент и в данной ситуации упирается во многом в «культурничество».

Кроме того, сторонники концепции пересмотра Лениным прежней своей точки зрения на социализм игнорируют тот факт, что сформулированный здесь тезис для Ленина совершенно не нов. В самом начале первого варианта записок Ленин недвусмысленно говорит о связи излагаемых здесь взглядов со взглядами 1918 г.: «Едва ли все понимают, что теперь, со времен Октябрьской революции (выделено нами. — B.C.) и независимо от нэпа... кооперация получает у нас совершенно исключительное значение». А чуть далее уточняет: думали о ней прежде, а потом забыли думать о ней. Теперь снова надо вспомнить[1673]. Следовательно, предложение о всемерном развитии кооперации в новых условиях НЭПа не может служить свидетельством радикального пересмотра прежних представлений о социализме. Меняются условия, а с ними и способы использования кооперации. Вот смысл этой ключевой для понимания дальнейшего хода рассуждений Ленина фразы, не дающей никаких оснований для вывода о коренном изменении Лениным своих представлений о социалистической революции и социализме.

Представления о том, что со временем произойдет именно такая смена приоритетов, о которой говорится в записках «О кооперации», тоже не были новы. О том, что после завоевания политической власти главная задача лежит в области управления, экономики, культуры и пр., Ленин говорил неоднократно. Так, в речи на Московской губернской конференции РКП(б) 21 ноября 1920 г. он утверждал, что в связи с переходом к миру «вместо методов революционного свержения эксплуататоров и отпора насильникам мы должны применить методы организаторства, строительства», надо дать крестьянству «образец и практику таких экономических отношений, которые окажутся выше тех, где каждая крестьянская семья хозяйничает по-своему[1674]. А в отчете ВЦИК и СНК РСФСР «О внутренней и внешней политике республики» 23 декабря 1921 г. Ленин снова возвращается к этой мысли: «На нас сейчас история возложила работу: величайший переворот политический завершить медленной, тяжелой, трудной экономической работой, где сроки намечаются весьма долгие». «Тут работа целых десятилетий»[1675]. Перечень подобных высказываний можно продолжать, отметим лишь, что этой проблеме Ленин уделил большое внимание в политическом докладе XI съезду РКП(б)[1676]. Неудивительно, что нашлось ей место и в последних ленинских работах.

Завершая второй вариант записок, Ленин писал: «При условии полного кооперирования мы бы уже стояли обеими ногами на социалистической почве. Но это условие полного кооперирования включает в себя такую культурность крестьянства», которую обеспечить «невозможно без целой культурной революции»[1677]. Как видно, опять проблематику производственной кооперации Ленин связывает именно с крестьянством. Эта же мысль повторена им и в последней своей статье — «Лучше меньше, да лучше»: «политические предпосылки» для «непосредственного» перехода к социализму имеются, не хватает лишь цивилизованности, которая должна открыть путь к кооперации[1678]*******.

Таким образом, Ленин с позиций марксизма обосновал принципиальную возможность «нестандартного» пути развития российской революции. Но ответа на кардинальный вопрос — как построить социализм в крестьянской стране в условиях НЭПа, развивавшего в крестьянстве инстинкты собственника, все еще не было. Беднота могла обеспечить вовлечение в производственную кооперацию примерно 30% крестьянства, а значит, лишь частично, в незначительной степени решала экономические, политические и социальные задачи социалистической революции в деревне. Приходилось принимать как неизбежность низкий темп восстановления народного хозяйства и, следовательно, социалистического строительства. В результате процесс революционного преобразования общества приобретал затяжной характер, а это, в свою очередь, обрекало крестьянство быть в течение длительного времени объектом политической и идеологической борьбы как со стороны социалистического пролетариата, так и со стороны сохраняющей политические позиции и идеологическое влияние буржуазии. Процесс развития коллективистской психологии и усвоения социалистической идеологии оказался бы затрудненным и замедленным. Классовая борьба в этих условиях неизбежно должна была бы приобрести более острый характер. Оставалось только надеяться на благополучный исход ее.

Работа Ленина над текстом прекратилась по причинам, о которых мы можем только догадываться, но в следующих диктовках (статьях, посвященных реформе ЦКК—РКИ) мы опять встречаем данную постановку вопроса и новую попытку решить его. Это говорит о том, что Ленин и во втором варианте записок «О кооперации» еще не нашел удовлетворительного ответа. Косвенным свидетельством этому может служить тот факт, что в последних своих записках и статьях Ленин, обращаясь к вопросу о перспективах российской социалистической революции, говорит только о политических аспектах участия крестьянства в ней, но обходит социально-экономические проблемы, поставленные и разрабатывавшиеся им в записках «О кооперации». Так, в статье «Как нам реорганизовать Рабкрин» Ленин писал, что надо добиться того, чтобы «крестьянская масса» пошла «с рабочим классом, сохраняя верность союзу с ним», а не за нэпманами, позволив им «разъединить себя с рабочими, расколоть себя с ними» (курсив наш. — B.C.)[1679]. Здесь Ленин выходит как раз на ту проблему, о которой мы упомянули выше, — на проблему классовой борьбы, от которой зависит исход борьбы за крестьянство. Фактически Ленин обозначил новый фронт классовой борьбы, возникший на новом этапе развития социалистической революции, — на хозяйственном фронте борьбы с буржуазией за крестьянство. Ленин надеялся на положительный для революции исход этой борьбы. Но опорой его веры служило не само крестьянство, а большевистская партия, ее способность выработать правильный политический курс, провести его и обеспечить эффективное управление обществом. Об этом же говорит и его статья «Лучше меньше, да лучше». В ней Ленин снова вернулся к этой проблеме и отметил, что «мелкое и мельчайшее крестьянство» «идет за пролетариатом из доверия к результатам его революционной работы», однако на одном этом доверии «продержаться нам вплоть до победы социалистической революции в более развитых странах нелегко»[1680].

Нелегко — это значит, что все-таки можно. Можно, но если будут обеспечены определенные условия: сохранена диктатура пролетариата и «под ее авторитетом и под ее руководством» «мелкое и мельчайшее крестьянство» удержано так долго, чтобы оно успело достигнуть такого уровня «цивилизованности», который позволил бы «перейти непосредственно к социализму»[1681]. Опять «если». Если в течение длительного времени удастся удержать крестьян от выступлений против диктатуры пролетариата. Вопрос, как это обеспечить, оставался пока что без ответа. Вернее, Ленин предложил тот ответ, который в то время только и можно было дать: повысить эффективность работы государственного аппарата как главного инструмента преобразования общества, используя для этого реорганизованную ЦКК—РКИ.

 

* Под продуктообменом Ленин подразумевал и торговлю продуктами, принадлежащими государству («государственный продукт — продукт социалистической фабрики, обмениваемый на крестьянское продовольствие, не есть товар в политико-экономическом смысле, во всяком случае не только товар, уже не товар, перестает быть товаром») (Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 43. С. 276).

** Позднее представление о возможности и желательности использования товарно-денежных отношений при социализме изменилось. Но это было связано с иной стадией развития социалистической революции, с иным опытом строительства социализма, с именем и деятельностью Сталина.

*** «Продналог есть одна из форм перехода от своеобразного «военного коммунизма», вынужденного крайней нуждой, разорением и войной, к правильному социалистическому продуктообмену. А этот последний, в свою очередь, есть одна из форм перехода от социализма с особенностями, вызванными преобладанием мелкого крестьянства, к коммунизму» (курсив наш. — B.C.) (Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 43. С. 219).

**** И.А. Куртов, исследовавший динамику развития различных форм кооперации в 20-е годы, пришел к выводу, что на практике перехода одной формы кооперации (торговой, сбытовой) в другие (производственную) практически на наблюдалось. Поэтому тезис о том, что та торгашеская кооперация, о которой говорил Ленин, в своем развитии превратится в производственную кооперацию, социалистическую по своей сути, не получает подтверждения в исторической практике. В высшие формы производственной кооперации эволюционировали только простейшие формы ее (И.А. Куртов. Об интерпретации некоторых положений ленинского кооперативного плана // Вопросы истории КПСС. 1989. № 11. С. 66–76).

***** Ленин явно избегает употреблять термин «колхоз». Причина тому, возможно, в том, что, по его мнению, опыт колхозного строительства в годы гражданской войны не удался. Масса крестьян его не приняла (см.: Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 45. С. 44, 45, 46, 54, 132, 268). В условиях НЭПа он избегал всего, что могло бы помешать налаживанию отношений с крестьянством.

****** В литературе тех лет не раз указывалось на несостоятельность попыток построить на вырванной из контекста статьи и всего ленинского наследия фразе целую концепцию отказа Ленина от прежних представлений о социализме. Показательна позиция С.П. Макарова, который считает, что «признание Владимиром Ильичом коренной перемены точки зрения на социализм означает, прежде всего, изменение тактики борьбы за построение нового общества, а не изменение взглядов на природу социализма», и делает верный вывод: «Ленинские взгляды на сущность социализма представляют единую, целостную систему» (Макаров С.П. Ленинское теоретическое наследие и современность // Вопросы истории КПСС. 1990. № 10. С. 156).

******* Такая постановка вопроса, между прочим, означает, что Ленин не отказался от идеи непосредственного перехода к социализму как неправильной, а лишь признал, что в конкретных условиях России осуществить ее не удастся: годы должны уйти на хозяйственное и культурное строительство, на создание той базы, которая может стать базой социалистической организации общества.

Примечания:

[1660] Там же. Т. 43. С. 149.

[1661] Там же. Т. 44. С. 502–503.

[1662] Там же. Т. 43. С. 225–226.

[1663] Там же. Т. 45. С. 370.

[1664] Там же. С. 373.

[1665] Там же. С. 371–373.

[1666] Там же. С. 374–375.

[1667] Там же.

[1668] Там же. С. 375, 376.

[1669] Там же. С. 376.

[1670] Там же. С. 372.

[1671] Там же. С. 309.

[1672] См.: Маркс К., Энгельс Ф. Избр. соч. Т. 6. М., 1987. С. 511.

[1673] Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 45. С. 369, 371.

[1674] Там же. Т. 42. С. 27-28.

[1675] Там же. Т. 44. С. 326–327.

[1676] Там же. Т. 45. С. 110–112.

[1677] Там же. С. 376.

[1678] Там же. С. 401.

[1679] Там же. С. 387–388.

[1680] Там же. С. 401.

[1681] Там же. С. 403, 404.

 


 

ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ

КАК ПРЕВРАТИТЬ РОССИЮ НЭПОВСКУЮ В РОССИЮ СОЦИАЛИСТИЧЕСКУЮ

Свою уверенность в возможности успешного завершения российской социалистической революции В.И. Ленин выразил в последнем публичном выступлении на пленуме Московского Совета 20 ноября 1922 г.: «Социализм уже теперь не есть вопрос отдаленного будущего... Мы социализм протащили в повседневную жизнь и тут должны разобраться. Вот что составляет задачу нашей эпохи... как бы эта задача ни была трудна... все мы вместе, не завтра, а в несколько лет, все мы решим эту задачу во что бы то ни стало, так что из России нэповской будет Россия социалистическая»[1682]. Все последние письма, записки и статьи Ленина — это проявление целенаправленной работы по выполнению этой задачи. Работы начатой, но не оконченной.

Проведенный выше анализ истории создания и содержания последних писем, записок и статей В.И. Ленина приводит нас к выводу, что распространенное мнение о том, что в них Ленин завершил разработку плана строительства социализма в СССР, не имеет под собой достаточных оснований. Если оставаться на традиционной точке зрения, т.е. что последние письма, записки и статьи Ленина являются «Политическим завещанием» и завершением разработки им плана построения социализма, то придется признать, что в этом плане нет ответа на ряд вопросов первостепенной важности, без которых этот план теряет свое практическое значение. Более того, в этих работах Ленина даже не поставлен ряд важных политических проблем, которые тогда были актуальны для партии и государства, без решения которых сохранение политической власти большевиками не было гарантировано. Например, предотвращение экономического кризиса, о приближении которого говорили еще на XI съезде РКП (б) и который разразился во второй половине 1923 г. Дискуссионным был вопрос о его природе, от ответа на который зависел способ его предотвращения. То же можно сказать о проблеме упрочения связей партии с рабочим классом, которое не достигалось только включением его представителей в состав ЦК или ЦКК, и т.д.

Все встает на свои места, если этот комплекс ленинских текстов оценивать не по названию, которое он получил позднее (очевидно, не ранее января 1924 г.), а по содержанию и истории их происхождения. История работы Ленина над поставленными в «Завещании» проблемами позволяет утверждать, что он не ставил перед собой задачу завершения разработки плана построения социализма в СССР и, следовательно, не решил ее. Он просто продолжал работать над актуальными вопросами партийно-государственного строительства, экономической и социальной политики. Естественно, что предлагавшиеся им решения, во-первых, опирались на имевшиеся тогда представления о путях и способах строительства социализма, а во-вторых, обогащали эти представления новыми наблюдениями, оценками, выводами. Поэтому «Политическое завещание» Ленина, в котором обобщался новый опыт социалистического строительства, стало важным вкладом в разработку плана строительства социализма в СССР. Но оно не было завершением этой работы хотя бы потому, что завершить ее, очевидно, вообще невозможно, ибо такой план должен постоянно уточняться, исправляться, приспосабливаясь к новым условиям, возможностям и задачам.

Не являлись эти работы и «Политическим завещанием» в собственном смысле этого слова, так как не задумывались и не исполнялись как установки, которые партии надлежало непременно выполнить после смерти вождя. Рассматривать их как «Завещание» можно только в том смысле, что они оказались (вопреки надеждам) последними работами Ленина, его последними советами, его последними поисками решения некоторых важных теоретических и политических задач.

Главная проблема состояла в том, что классические схемы развития пролетарской революции в России в условиях капиталистического окружения не позволяли получить ответ на ряд жизненно важных вопросов. Требовался теоретический прорыв. Уже те взгляды, которые Ленин представил XI съезду РКП(б), а также последующие выступления, письма и статьи выходили далеко за рамки прежних представлений российских марксистов начала века. Они шли дальше того, что казалось возможным самим большевикам накануне взятия власти и в первые годы революции. Выше было показано, что у Ленина формировалась новая концепция социалистической революции в России (СССР), однако ряд принципиально важных вопросов в рамках ее еще не был проработан ни в теоретическом, ни в политическом плане. Это относилось, например, к проблеме накоплений (мало констатировать наличие различных богатств в стране, надо было найти механизм, позволяющий воспользоваться ими в интересах социалистической революции). Неразработанным оставался вопрос о характере, формах и методах индустриализации страны. Но главным камнем преткновения оставался крестьянский вопрос. Между тем, именно в нем был «ключ» к решению других «неподдающихся» практическому решению вопросов. Без его решения утрачивала значительную долю убедительности вера Ленина в успешное завершение социалистической революции, если ей предстоит развиваться с опорой на собственные силы и в условиях капиталистического окружения.

Взглядов Ленина не разделял Троцкий, в основном по доктринальным соображениям. Как вскоре выяснилось, скептически относились к ним Зиновьев и Каменев, но уже в основном по причинам практическим. Пока пролетарская революция в Германии представлялась реальностью в ближайшей перспективе, была надежда, что внутренние трудности российской революции будут преодолены с технической, экономической и финансовой помощью Германии. Но в конце 1923 г. стало ясно, что рассчитывать на эту помощь больше не приходится. Исчез важнейший в прежних теоретических и политических построениях фактор успеха. 1924 год принес новые сомнения. Начавшаяся стабилизация капитализма (временная и частичная, как считал Сталин; прочная и долговременная, как считали Зиновьев и Каменев) отодвигала перспективу европейской революции еще дальше. С другой стороны, кампания выборов в Советы, проходившая в конце 1924 — начале 1925 г., показала, что, несмотря на успехи НЭПа и восстановления сельского хозяйства, даже благодаря им, в деревне нарастает недовольство размером сельхозналогов, соотношением цен на промышленные и сельскохозяйственные продукты и на этом фоне усиливается политическое влияние быстро растущей сельской буржуазии — кулачества. Пришлось принимать экстраординарные меры: с одной стороны, отменять результаты выборов, производить перевыборы и т.д., а с другой — сделать еще ряд шагов навстречу требованиям крестьянства (разрешение аренды земли, найма рабочей силы). Эти шаги позволяли улучшить условия хозяйствования массы крестьян и условия найма батраков, но одновременно создали еще больший простор для развития кулачества. Реально обозначилась та опасность, о которой говорил Ленин в статье «Как нам реорганизовать Рабкрин»; если крестьяне пойдут за буржуазией, то возникнет угроза разрыва классового союза рабочих и крестьян.

Для отношения лидеров «новой оппозиции» к ленинской концепции социалистической революции в России показательно то, что Зиновьев считал возможным в процессе строительства социализма ограничиться проведением в отношении среднего крестьянства политики его «нейтрализации»[1683]. И это в условиях НЭПа, когда Ленин развивал взгляды, которые шли в диаметрально противоположном направлении.

Крестьянский вопрос стал решающим для судеб социалистической революции в СССР. Тот или иной ответ на него либо давал надежду, либо безжалостно отнимал ее.

Проблема участия крестьянства в социалистической революции (аграрно-крестьянский вопрос) для российских марксистов оказалась наиболее трудной теоретической и практической задачей социалистической революции. Ленин решал вопрос о крестьянстве в российской социалистической революции на основе тех теоретических разработок, которые были известны по работам К. Маркса, относящимся к 50—60-м годам XIX в., и в основном по работам Ф. Энгельса, которые базировались на изучении крестьянства Европы. Однако опыт российской социалистической революции говорил о том, что возможность взаимодействия с крестьянством хронически недооценивалась. Становилась все очевидней невозможность решить проблему в рамках традиционных оценок и схем. Требовалось какое-то нестандартное решение. Возникла ситуация, когда нужен был теоретический прорыв, способный дать решение проблемы построения социализма в Советском Союзе в условиях капиталистического окружения.

Помощь пришла в виде теоретической подсказки К. Маркса. В декабре 1924 г. в 1-м томе «Архива К. Маркса и Ф. Энгельса» были опубликованы черновые наброски письма К. Маркса В. Засулич (март 1883 г.). В них Маркс сформулировал принципиально важное положение о двух схемах (путях развития) социалистической революции. Первый — пролетарский, разработанный для Англии и других стран, не знающих общественной собственности на землю; второй — общинно-крестьянский (условно), разрабатываемый им специально для России, где огромное большинство населения занято работой на земле, находящейся в собственности сельских общин. В рамках первого становление социалистического коллективистского общества обеспечивалось новым коллективизмом, присущим фабрично-заводскому, а также сельскому пролетариату. Коллективизму, развивающемуся по мере развития капитализма и в ходе борьбы пролетариата за свое социальное освобождение от эксплуатации. Лозунг «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» — производное от достигнутого уровня развития этого коллективизма и очередной шаг в его дальнейшем развитии. В рамках второго пути становление социалистического коллективистского общества обеспечивалось развитием крестьянского коллективизма, сохраняющегося в огромной массе населения благодаря существованию сельской общины, которую К. Маркс рассматривал не как проявление отсталости и пережитка феодализма, а как проявление специфических особенностей развития сельского хозяйства России в сложных биоклиматических условиях Восточной Европы.

Маркс определенно заявил, что схема социалистической революции, которую он обосновывал в «Капитале», имеет отношение только к странам Западной Европы: «Анализируя происхождение капиталистического производства, я говорю: "В основе капиталистической системы лежит... полное отделение производителя от средств производства... основой всего этого процесса является экспроприация земледельцев... Частная собственность, основанная на личном труде... вытесняется капиталистической частной собственностью, основанной на эксплуатации чужого труда, на труде наемном"... В этом, совершающемся на Западе процессе дело идет, таким образом, о превращении одной формы частной собственности в другую форму частной собственности. У русских же крестьян пришлось бы, наоборот, превратить их общую собственность в частную собственность... Но специальные изыскания, которые я произвел на основании материалов, почерпнутых мной из первоисточников, убедили меня, что община является точкой опоры социального возрождения России...[1684].

В черновых набросках письма многократно варьируется и с разных сторон обосновывается это положение. Обозначим основные, принципиально важные для нашей темы идеи. «В России, благодаря исключительному стечению обстоятельств, сельская община еще существующая в национальном масштабе, может постепенно освободиться от своих первобытных черт и развиваться непосредственно как элемент коллективного производства в национальном масштабе»[1685]. «Россия — единственная страна в Европе, в которой общинное землевладение сохранилось в широком национальном масштабе, но в то же самое время Россия существует в современной исторической среде, она является современницей более высокой культуры, она связана с мировым рынком, на котором господствует капиталистическое производство.

Усваивая положительные результаты этого способа производства, она получает возможность развить и преобразовать еще архаическую форму сельской общины, вместо того, чтобы ее разрушать (отмечу мимоходом, что форма коммунистической собственности в России (курсив наш. — B.C.) есть наиболее современная форма архаического типа, который, в свою очередь, прошел целый ряд эволюции). Русская сельская община принадлежит к самому новому типу в этой цепи. Землевладелец уже владеет в ней на правах частной собственности домом, в котором живет, и огородом, который является его придатком. Вот первый разлагающий элемент архаической формы, не известный более древним типам. С другой стороны, последние покоятся все на отношениях кровного родства между членами общины, между тем как тип, к которому принадлежит русская община, уже свободен от этой узкой связи. Это открывает более широкий простор для ее развития»[1686].

Отсюда Маркс делал вывод: «Говоря теоретически, русская "сельская община "может все же сохранить, развивая свою базу, общинную собственность на землю и, устранив принцип частной собственности, который ей также присущ, стать непосредственным отправным пунктом экономической системы, к которой стремится современное общество (т.е. к социализму. — B. C.): не прибегая к самоубийству, она может начать совершенно новую жизнь, она может, минуя капиталистический строй, присвоить плоды, которыми капиталистическое производство обогатило человечество; строй, который, если рассматривать его исключительно с точки зрения возможного времени его существования, вряд ли стоит принимать в расчет жизни общества. Но нужно спуститься с высот чистой теории к русской действительности» (выделено нами. — B.C.). Нужно прежде всего сохранить общину, а «чтобы спасти русскую общину (и, следовательно, спасти крестьянство от разорения, т.е. от пролетаризации. — B.C.), — пишет Маркс, — нужна русская революция»[1687].

Маркс считал, что перспективы для победы российской революции открывает то, что капитализм уже вошел в стадию кризиса: «Другое обстоятельство, благоприятное для сохранения русской общины (путем ее развития), состоит в том, что она не только является современницей капиталистического производства, но и пережила тот период, когда этот общественный строй сохранялся еще в неприкосновенности... Словом, перед ней капитализм — в состоянии кризиса, который окончится только уничтожением капитализма, возвращением современных обществ к "архаическому" типу общей собственности... Итак, не следует особенно бояться слова "архаический"»[1688] (курсив наш. — B.C.).

Маркс также высказал идеи, которые были приняты и нашли свое воплощение в плане построения социализма в СССР: «Общая собственность на землю предоставляет ей (сельской общине. — B.C.) естественную базу коллективистского присвоения, а ее историческая среда — существование одновременно с ней капиталистического производства — обеспечивает ей в готовом виде материальные условия для кооперативного труда, организованного в широком масштабе. Она может, следовательно, воспользоваться всеми положительными приобретениями, сделанными капиталистической системой, не проходя сквозь ее кавдинские ущелья. С помощью машин, для которых так благоприятна физическая конфигурация русской почвы, она сможет постепенно заменить парцелярную обработку комбинированной обработкой. Будучи предварительно приведена в нормальное состояние в ее теперешней форме, она может непосредственно стать отправным пунктом той экономической системы, к которой стремится современное общество, и зажить новой жизнью, не прибегая к самоубийству (…) Привычка русского крестьянина к артели особенно облегчит ему переход от труда парцелярного к труду кооперативному, который он, впрочем, уже применяет до некоторой степени при косьбе общинных лугов и в таких коллективных предприятиях, как осушка болот и т.д.». «Парцелярное земледелие она может постепенно заменить крупным земледелием с применением машин, для которых так благоприятен физический рельеф русских земель[1689]. «Если революция произойдет в надлежащее время, если она сосредоточит все силы страны, чтобы обеспечить свободное развитие сельской общины, последняя вскоре станет элементом возрождения русского общества и элементом превосходства над странами, которые находятся под ярмом капиталистического строя». «Для того, чтобы коллективный труд мог заменить в самом земледелии труд парцелярный, источник частного присвоения, нужны две вещи: экономическая потребность в таком преобразовании и материальные условия для его осуществления». Экономическая потребность, по мнению Маркса, в кооперировании у русского крестьянства есть, капиталистический мир может предоставить и материальные условия для его осуществления. «Что же касается первоначальных организационных издержек, интеллектуальных и материальных, — то русское общество обязано предоставить их "сельской общине", за счет которой оно жило так долго и в которой оно еще должно искать свой источник возрождения»[1690].

Маркс на основе анализа некоторых особенностей исторического развития России за 35—40 лет до российской социалистической революции указал на наличие социалистического потенциала у русского крестьянства благодаря сохранению общинных традиций и институтов как важных условия для выживания. Большевики шли к признанию этого факта от практики*. Обобщение опыта вело их к пересмотру прежних взглядов и оценок: от признания необходимости нейтрализации середняка в социалистической революции — к признанию необходимости и возможности прочного союза с ним в политической области — далее, к признанию возможности сотрудничать с ним в экономической области в деле строительства социализма. Каждый шаг в этом направлении основывался на накопленном опыте и стимулировался острой политической необходимостью решать очередную проблему в отношениях с крестьянством. Постепенно готовилась почва для появления мысли о возможности расширения и углубления сотрудничества с крестьянством в социалистической революции.

Первоначально своеобразие российской социалистической революции объяснялось социально-экономической и политической отсталостью России. Но со временем начало приходить понимание, что сама отсталость порождена не только политикой царизма, что она имеет более глубокие корни в специфических условиях исторического пути России.

Одну причину своеобразия российской социалистической революции Ленин связывает со срединным положением России между развитыми капиталистическими странами Европы и странами Востока. И в связи с этим Ленин формулирует принципиально важное положение: чем дальше на Восток будет распространяться революционный процесс, «тем больше разнообразия (а значит, и своеобразия), по сравнению с европейскими образцами, будут являть социальные революции». Учет этого своеобразия и этой закономерности представляется Ленину решающим для оценки «нашей революции». Поскольку одну из причин успеха революции он связывал с тем, что в ходе ее создались условия, при которых большевики смогли «осуществить именно тот союз "крестьянской войны с рабочим движением"», о желательности и возможности которого писал еще Маркс[1691], то можно предположить, что эту способность российского крестьянства Ленин связывал уже не только (или не столько) с пережитками феодализма в обществе, но и со своеобразием исторического развития России, находящейся на стыке Европы и Азии.

Новые подходы к решению крестьянской проблемы российской социалистической революции прочитываются в ленинской постановке вопроса о том, что в социалистической революции «политический и социальный переворот» может оказаться «предшественником... культурному перевороту... культурной революции, перед лицом которой мы... теперь стоим»[1692]. Здесь Ленин впервые, идя от анализа опыта революции, подошел к мысли, высказанной К. Марксом в письме В. Засулич (март 1881 г.), о том, что создание необходимой материально-технической базы социалистического общества в России может быть завершено после взятия революционерами политической власти, в ходе реализации ими своей социалистической программы при условии получения материально-технической и культурной помощи со стороны развитых капиталистических стран (а не победившей в них революции, на что ориентировал Ф. Энгельс и что было воспринято российскими марксистами)[1693]. Маркс этот вывод сделал на основе анализа особенностей исторического пути развития России. Ленин, судя по всему, не знал этого письма Маркса**. Он подошел к проблеме с другой, чем Маркс, стороны — не от анализа своеобразия исторического развития страны, а от осмысления практики социалистической революции. Но тем знаменательнее, что он подходил к тем же выводам, к которым пришел К. Маркс.

То же можно сказать и о признании социалистического потенциала у российского крестьянства. Ленин, в отличие от Маркса, не говорит о нем прямо и определенно, но его рассуждения относительно возможности через производственную кооперацию в условиях НЭПа вовлечь его в социалистическое строительство в качестве активного и сознательного участника говорят в пользу того, что Ленин фактически признавал его. Или шел к его признанию. Правда, очевидно и отличие его постановки вопроса от марксовой. Маркс связывает его с коллективизмом, рожденным и поддерживаемым сельской общиной, развивающимся в условиях социалистической революции, а Ленин — исключительно с хозяйственным интересом крестьянина, втягивающегося через кооперацию в новую систему экономических и социальных отношений и благодаря им незаметно для себя преобразующегося в класс социалистического общества.

Все это дает основание предположить, что, если бы Ленин узнал об этих работах Маркса, он смог бы воспринять его идеи и использовать для дальнейшей разработки плана построения социализма в СССР.

Та постановка вопроса о российской социалистической революции, которую предложил Маркс, свидетельствует о том, что его не смущала перспектива ее существования в условиях капиталистического окружения. В самом деле, если революция в России может развиваться в течение какого-то времени, сосуществуя бок о бок с капиталистическими государствами, получая от них современную технику, кадры специалистов и т.д., значит, она, во-первых, достаточно автономна от мировой капиталистической системы и, во-вторых, имеет (сколь угодно маленькие, но имеет) шансы на победу. Иначе бы Маркс не стал призывать русских революционеров действовать подобным образом. Естественно, что сорок лет спустя оснований для оптимистического ответа на этот вопрос было много больше: иной опыт, иная система международных отношений, иной уровень развития России, иные перспективы развития революции на Востоке.

Интересно, что те политические силы, которые не принимали теоретических и политических новаций Ленина, не приняли и «подсказку» Маркса. Известно, что Троцкий и его сторонники откровенно потешались над выводом Сталина о возможности построения социализма в СССР в условиях капиталистического окружения как над попыткой выращивать баобаб в горшке из-под резеды. В выступлениях Троцкого 1925—1926 гг. невозможно найти ничего, свидетельствующего о восприятии, об учете высказанных Марксом соображений. Ни единой свежей мысли по сравнению с тем, что говорилось в 1921—1922 гг. Его ответ Марксу легко прочитать в заявлениях о правильности его теории «перманентной революции», о сохранении приверженности своим старым оценкам и схемам[1694]. Зиновьев и Каменев ответили Марксу, с одной стороны, утверждением, что технико-экономическая отсталость страны является непреодолимым препятствием на пути социалистической революции[1695], а с другой — утверждением, что политики нейтрализации середняка вполне достаточно для победы социалистической революции, т.е. что ее созидательные задачи вполне могут быть решены в крестьянской России без участия и даже вопреки воле основной массы населения страны[1696]. В этом, коренном для революции вопросе, ее опыт они не усвоили.

Есть основания считать, что эта «подсказка» Маркса повлияла на резкое изменение политической позиции Бухарина, превратившегося из идеолога «левого коммунизма» в идеолога правого, кулацкого уклона в компартии[1697]. Новые взгляды Бухарина, концентрированным выражением которых стал обращенный к крестьянству лозунг — «Обогащайтесь!» (апрель 1925 г.), могут быть осмыслены как своеобразная (расширительная и упрощенная) интерпретация вновь открывшихся оценок и идей Маркса. Оттолкнувшись от тезиса, что российское крестьянство имеет социалистический потенциал, он сделал вывод, что все крестьянство, даже кулак, может мирно врасти в социализм. В выступлении Бухарина на XIV съезде партии вполне определились основные положения его новой концепции строительства социализма: «Из-за классовых различий внутри нашей страны, из-за нашей технической отсталости мы не п о г и б н е м ... мы  м о ж е м  строить социализм  даже на этой нищенской технической базе... этот рост социализма будет во много раз медленнее... мы будем плестись черепашьим шагом, но... все-таки мы социализм строим и ...мы его построим»[1698].

Сталин принял подсказку Маркса и, на наш взгляд, дал ей адекватную его мыслям интерпретацию. Он смог это сделать потому, что в ходе социалистической революции вместе с Лениным проделал отмеченную выше эволюцию навстречу еще неведомым им оценкам и предложениям Маркса. Сталин сумел выполнить совет Маркса — «спустился с высот чистой теории к русской действительности»[1699]. Он увидел, что тезис о сохранении в российском крестьянстве социалистического потенциала, сохраняющегося благодаря сельской общине, позволял совершенно иначе поставить и решать вопрос об участии крестьянства в социалистической революции. В статье «Октябрьская революция и тактика русских коммунистов» (17 декабря 1924 г.) И.В. Сталин произвел первую корректировку прежних представлений об условиях победы социализма в СССР. Он акцентировал внимание на своеобразии российской революции, откинув прежние представления о путях ее развития как ошибочные: «Несомненно, что универсальная теория одновременной победы революции в основных странах Европы, теория невозможности победы социализма в одной стране, — оказалась искусственной, нежизнеспособной теорией. Семилетняя история пролетарской революции в России говорит не за нее, а против этой теории». Одновременно Сталин привлек внимание к иной схеме развития социалистической революции — как процессу «революционного отпадения ряда новых стран от системы империализма» при поддержке как со стороны пролетариата других капиталистических стран, так и со стороны СССР по мере успехов в социально-экономическом развитии, превращавшегося во все более мощную «базу дальнейшего развертывания мировой революции»[1700]. Новая схема фактически учитывала высказанное Марксом допущение, что российская социалистическая революция в принципе могла бы развиваться в условиях капиталистического окружения.

Следующий шаг связан с подготовкой проекта тезисов «Важнейшие итоги расширенного заседания ИККИ». «Первоначальный проект» тезисов доклада на XIV Всесоюзной партконференции РКП(б) был составлен Зиновьевым. Зиновьев писал: «Но вместе с тем, ленинизм учит, что  окончательная победа социализма возможна только в международном масштабе (или в нескольких решающих странах. Из приведенного выше безусловного закона капитализма ни в коем случае не вытекает вывод о возможности окончательной победы социализма в одной стране» (выделено нами. — B.C.). Это заявление искаженно трактует ленинские взгляды, оно направлено против того, о чем писал К. Маркс. Сталин вычеркивает последнее предложение, в котором отрицается возможность победы социализма в одной стране***, а перед словом «возможно» делает вставку: «в смысле полной гарантии от реставрации буржуазных отношений». В результате получается: «Но вместе с тем, ленинизм учит, что окончательная победа социализма в смысле полной гарантии от реставрации буржуазных отношений возможна только в международном масштабе (или в нескольких решающих странах)»[1701]. Произошло радикальное изменение смысла и направленности тезиса. Теперь он оказался направленным против Зиновьева и Троцкого. И их единомышленников.

Далее вслед за тезисом Зиновьева о возникновении определенного равновесия в мире между капитализмом и социализмом «с явным уклоном в сторону победы социалистической революции» Сталин делает большую вставку, в которой формулирует свой главный вывод: «Вообще, победа социализма (не в смысле окончательной победы) безусловно возможна в одной стране.

С другой стороны, наличие двух прямо противоположных общественных систем вызывает постоянную угрозу капиталистической блокады, других форм экономического давления, вооруженной интервенции, реставрации. Единственной гарантией окончательной победы социализма, т.е. гарантии от реставрации, является, следовательно, победоносная социалистическая революция в ряде стран. Из этого, однако, не вытекает, что невозможна постройка полного социалистического общества в такой отсталой стране, как Россия, без "государственной помощи" (Троцкий) более развитых в технико-экономическом отношении стран». «Из этого вытекает, — продолжал Сталин, — что страна рабочей диктатуры, являющаяся основной базой международной революции, должна рассматривать себя, как ее могущественнейший рычаг и подспорье; с другой стороны, господствующая в ней партия пролетариата должна прилагать все усилия к тому, чтобы строить социалистическое общество в уверенности, что это строительство может быть и наверняка будет победоносным, если удастся отстоять страну от всяких попыток реставрации. Другими словами — правильной политикой, как в отношении к крестьянству внутри страны, так и в области международных отношений, РКП должна преодолеть все затруднения, вытекающие из замедления темпа мировой революции»[1702].

Итоговый вывод лишь в предельно сжатой форме, ясно и четко повторяет то, о чем Ленин говорил неоднократно, в том числе и в «Завещании». Вместе с тем, четко разделив вопрос о достаточности сил революции для победы социализма над капитализмом внутри страны и вопрос о победе социалистической революции в ряде других развитых капиталистических стран как условия окончательной победы социализма в СССР, Сталин придал оценкам и выводам В.И. Ленина законченный вид. Это важно для уяснения сути проблемы. Это тем более важно, что данная формулировка была направлена против тех, кто начал оппонировать в этом вопросе и Ленину, и Марксу. Фронт противостояния был четко определен.

Вскоре Сталин, использовав новые для большевиков взгляды Маркса на пути развития социалистической революции, сделал важный шаг в деле развития ленинской концепции социалистической революции в России. К аргументации Ленина, основанной исключительно на концепции пролетарской революции, Сталин добавляет аргументацию Маркса, базирующуюся на ином, чем у Ленина, понимании своеобразия исторического пути России, на ином видении возможностей развития социалистической революции в СССР. И сразу же перспектива отношений с крестьянством предстала иначе, чем мыслилась прежде. Чтобы понять суть разницы, достаточно сравнить две цитаты.

На XI съезде Ленин говорил: «Крестьянин нам кредит оказывает... Но этот кредит не может быть неисчерпаемым. Это надо знать и, получивши кредит, все-таки поторапливаться. Надо знать, что приближается момент, когда крестьянская страна нам дальнейшего кредита не окажет, когда она... спросит наличными», «теперь у нас больше никаких выходов нет... с русским капитализмом, с тем, который растет из мелкого крестьянского хозяйства... предстоит в ближайшем будущем бой, срок которого нельзя точно определить. Тут предстоит "последний и решительный бой", тут больше никаких, ни политических, ни всяких других, обходов быть не может»[1703]. Последние статьи Ленина, продиктованные в начале 1923 г., не перечеркивают этих оценок и прогнозов.

Сталин теперь думал уже иначе. В мае 1925 г., подводя итоги конференции РКП (б), он говорил: «Существуют два пути развития земледелия: путь капиталистический и путь социалистический... как пролетариат, так и, в особенности, крестьянство заинтересованы в том, чтобы развитие пошло по второму пути, по социалистическому... Отсюда общность интересов пролетариата и крестьянства, покрывающего противоречия между ними... Главное теперь вовсе не в том, чтобы разжечь классовую борьбу в деревне . Главное теперь состоит в том, чтобы сплотить середняков вокруг пролетариата, завоевать их вновь... Главное состоит в том, чтобы строить социализм вместе с крестьянством, обязательно вместе с крестьянством и обязательно под руководством рабочего класса, ибо руководство рабочего класса является основной гарантией того, что строительство пойдет по пути к социализму» (курсив наш. — B.C.)[1704].

Новацию Сталина надо оценить по достоинству. Прежде считалось аксиомой, что в социализме заинтересован только пролетариат (городской и сельский). Его классовый интерес ведет к социалистическому преобразованию деревни и сельского хозяйства. Теперь Сталин заявляет, что крестьянин в этом заинтересован не меньше, пожалуй, даже больше пролетариата. Связь со взглядами Маркса очевидна.

Различия в оценке социалистического потенциала российского крестьянства и во взглядах на перспективы отношений с крестьянством настолько значительны, что можно говорить о новой концепции социалистической революции в России на основе творческого соединения результатов анализа опыта революции, сделанного Лениным, и идей Маркса.

Новую концепцию социалистической революции от ленинской отличала в первую очередь и в основном иная (присущая Марксу) оценка социалистического потенциала российского крестьянства. А от высказанных Марксом идей о социалистической революции в России новая концепция отличалась сочетанием первой (пролетарской) и второй (условно «общинно-крестьянской») схем социалистической революции. К. Маркс предлагал российским революционерам не упускать из виду тех возможностей, которые имеются у российских революционеров-марксистов в виде сельской общины. За прошедшие 40 лет Россия в своем развитии ушла очень далеко. Развился капитализм, ослабла, но не исчезла община. Появилась возможность органично сочетать пролетарский социализм с социалистическим потенциалом российского крестьянства. Однако здесь лежал пласт проблем, над которыми Маркс не задумывался. Здесь были скрыты новые, неведомые прежде возможности для развития социалистической революции в СССР.

Задачу превращения России нэповской в Россию социалистическую приходилось решать в жестких международных условиях, поэтому вопрос о времени этого превращения, о темпах социалистических преобразований приобретал характер жизненно важного условия ее успешного решения. Между тем и Маркс исходил из признания факта медленного развития российской социалистической революции, поскольку в основе ее лежала бы медленная («постепенная») эволюция сельской общины в направлении создания коллективных хозяйств[1705]. Факторами, ограничивающими темпы развития экономики и социалистических преобразований, признавалась недостаточная индустриальная развитость России, техническая и культурная отсталость российской деревни, вынужденной возлагать надежды в деле технического перевооружения на техническую помощь развитых капиталистических стран. Подобные оценки мы находим и у Ленина. В конце гражданской войны, когда вся мера разрухи еще не была осознана, когда Ленин надеялся быстро осуществить план ГОЭЛРО (доклад о концессиях на собрании актива московской организации РКП(б) 6 декабря 1920 г.), он признавал: «Америка и другие капиталистические страны растут в своей экономической и военной мощи дьявольски быстро. Как бы мы ни собирали свои силы, мы будем расти несравненно медленнее» (курсив наш. — В. С.)[1706]. Вот так! Все мыслимо высокие темпы развития, по мнению Ленина, были бы все равно меньшими, чем в развитых капиталистических странах!

Простое перенесение через десятилетия советов и оценок Маркса и механическое приложение их к советской действительности Бухариным привели к неизбежному и опасно успокаивающему выводу о допустимости черепашьих темпов развития, о своего рода «обреченности» страны на победу социализма, об участии в этом процессе всего крестьянства, включая и кулака. В итоге — к глубокому искажению идей, высказанных Марксом. Высокие темпы развития социалистической революции были органической частью первой — пролетарской — схемы ее развития. Очевидно, что Бухарин с доверием отнесся к мыслям Маркса, но не смог творчески освоить их. Он не смог спуститься «с высот чистой теории к русской действительности»[1707]. Думается, он недооценил тех возможностей, которые открывались для политика в признании факта существования в российском крестьянстве социалистического потенциала. А это неизбежно сковывало, ограничивало использование тех возможностей развития социалистической революции, которые порождались развитием капитализма в России. Очевидно, это была «ахиллесова пята» в той системе взглядов, которую развивал Бухарин. Недаром еще Ленин спорил с ним по этому поводу. В брошюре «Экономика переходного периода» (май 1920 г.) Бухарин, говоря о начале краха мировой капиталистической системы, писал, что он «начался с наиболее слабых народнохозяйственных систем с наименее развитой государственно-капиталистической организацией». Ясно, что в данном случае подразумеваться могла только Россия. Ленин, читая эту брошюру, подчеркнул слова «наиболее слабых» и сделал относящееся к ним замечание на полях: «Неверно: с" среднеслабых". Без известной высоты капитализма у нас бы ничего не вышло»[1708].

По мысли Ленина, ограниченность темпов развития революции диктовалась невозможностью увеличивать нагрузку на крестьян не только из-за низкой эффективности их мелкого единоличного хозяйства, но и из-за невозможности увеличить изъятие из деревни материальных и финансовых ресурсов ввиду угрозы разрыва классового союза с ними. Бухарин был согласен с этим. Сталин в отличие от него (это явствует из последующей борьбы между ними) считал, что крестьянин, коль скоро он заинтересован в победе социализма, ради собственных интересов должен пойти на максимальную мобилизацию всех своих сил. Производственная кооперация позволяла обеспечить и социальную эволюцию крестьянства, и мобилизацию всех его сил для обеспечения этой эволюции****.

Если для массы крестьян менталитет, рожденный, развитый и сохраненный сельской общиной, представлялся жизненно важным, если крестьяне были заинтересованы в развитии сельского хозяйства по социалистическому пути не менее, а едва ли не более рабочих, то задача подготовки массового производственного кооперирования (коллективизации) становилась актуальной. Планы коллективизации, отложенные большевиками после перехода к НЭПу, получали новую жизнь. При этом теперь коллективизация представала в ином виде, чем прежде, когда считали, что колхозы — для бедноты, для середняка — сбытовая и кредитная кооперация. Без середняка, составлявшего примерно 60% крестьянства, никакая коллективизация не могла считаться массовой и не могла кардинально решить тех социальных, экономических и политических проблем, от которых зависел успех социалистической революции. Без участия середняка коллективизация не могла дать того объема сельскохозяйственных продуктов стране и денег казне, которые были нужны, не могла обеспечить технического переоснащения сельского хозяйства в нужных масштабах и социалистического преобразования деревни. И это понятно: вне этой работы оставалась бы численно самая большая и экономически самая сильная часть трудового крестьянства —середняк. Необходимый экономический и социально-политический эффект могла дать только массовая коллективизация деревни. Коллективизация стала второй революцией, принесшей социализм в деревню, революцией, проводимой «сверху», как и предвидел Маркс.

Массовая коллективизация крестьян, несмотря на все трудности и недостатки, а порой и ошибки («перегибы» и т.п.), сопутствующие ее проведению, стала мирной альтернативой «последнему и решительному бою» с «капитализмом... который растет из мелкого крестьянского хозяйства» (курсив наш. — АС.)[1709]. Массовая коллективизация пресекла процесс «производства» капитализма мелкобуржуазной деревней, изолировала кулачество от основной массы крестьянства и тем облегчила борьбу со слаборазвившейся сельской буржуазией. Она открыла крестьянину-единоличнику новую перспективу улучшения своего экономического и социального положения. Альтернативой ей была борьба с вырастающим из крестьянства, как головы гидры, кулачеством. Но в деревне, в которой путь в кулаки — это единственный путь к лучшей жизни, «последний и решительный бой» с капитализмом, вырастающим «из мелкого крестьянского хозяйства», — это не просто борьба с кулачеством, это — лишение середняка надежды (хотя бы и иллюзорной) на серьезное улучшение своего жизненного положения. Поэтому борьба диктатуры пролетариата с сельской буржуазией без развития массовой коллективизации неизбежно настроила бы против нее середняцкие слои деревни, сплотила бы их с сельской буржуазией в борьбе против советской власти. Исчерпание политического доверия советской власти и предъявление ей крестьянством «векселя» к уплате, об опасности чего предупреждал Ленин, стало бы реальностью. Как следствие — срыв НЭПа, перспектива возвращения к политике нейтрализации середняка и новая кровавая гражданская война, в которой победа диктатуры пролетариата была бы более чем сомнительной.

Участие середняка в массовой коллективизации позволяло сделать классовый союз рабочих и крестьян гораздо более прочным и эффективным средством социалистического преобразования общества, чем он был прежде, в условиях господства мелкого единоличного хозяйства. Новый подход к крестьянству позволил решить проблему накопления финансовых средств для осуществления социалистической реконструкции народного хозяйства и индустриализации страны. Благодаря массовой коллективизации легче можно было направить поток финансовых средств, идущий из деревни, из сельского хозяйства, в госбанк, в обход кармана частника, поставить их на службу социализму в его борьбе с капитализмом. Через колхозы легче было направить в деревню поток новой техники, следовательно, начать подъем производительности труда, товарности, обеспечить рост объемов производства, что, в свою очередь, вело к увеличению потока материальных и финансовых средств, поступающих из деревни, и расширяло возможности финансирования народного хозяйства. Развитие отношений между государством (например, по линии МТС) и колхозами позволяло сократить (или ограничить рост) сферу денежных отношений между ними, освобождая деревню от части забот по наращиванию собственных производственных мощностей (лошади, упряжь, плуг, борона, фуражное зерно и пр. и пр.), что также позволяло производить дополнительные и всевозрастающие изъятия из деревни денег и зерна для нужд индустриализации страны и тракторизации сельского хозяйства. Город получал средства для развития промышленности, частично шедшие на обеспечение работой и жильем крестьянских же сыновей и дочерей, которых родная деревня и семья «выдавливали» в город, не имея возможности прокормить и обеспечить их («аграрное перенаселение»). В городе в условиях индустриализации они получали возможность не перебиваться кое-как на мизерные пособия по безработице, а участвовать в техническом переоснащении своей же родной деревни, возвращая долг города своим отцам и матерям, облегчая машинами их труд. Деревня, несмотря на недостаток в ней денежных средств, получала современную сельскохозяйственную технику и могла начать наращивание своей технической мощи и увеличение производства сельскохозяйственных продуктов. Получала разрешение и проблема накоплений, без чего все рассуждения об индустриализации страны остались бы пустыми разговорами.

Появлялась реальная возможность обеспечить столь высокие темпы экономического развития, которые прежде казались невозможными. Оказалось возможным ставить и решать задачу преодоления 50—100-летнего отставания страны в области техники от развитых капиталистических стран за 10 лет. Не ради рекордов, конечно. Чтобы отстоять свое существование среди враждебных государств, упрочить позиции социализма в мире, чтобы служить базой развития социалистической революции в мире и выполнять роль «ударной бригады социализма».

Готовя второе издание своей биографии, Сталин вписал в текст книги следующие слова, выделенные курсивом. «Опираясь на указания Ленина, Сталин разработал положения (данное слово вписано им вместо слова "учение". — B.C.) о социалистической индустриализации нашей страны». «Сталин разработал и претворил в жизнь практически теорию коллективизации сельского хозяйства»[1710]. Так Сталин понимал свой вклад в решение того вопроса, над которым размышлял Ленин до последней своей возможности работать, так и не решив его. Как видно, свой вклад в разработку проблем социалистического преобразования сельского хозяйства Сталин ставил выше вклада в решение проблем индустриализации СССР. Думается, что он был прав в этой оценке своего вклада в разработку этого сложнейшего теоретического и политического вопроса.

Подводя итог всему сказанному, можно сделать вывод, что Ленин в Сталине не ошибся. Задача, решению которой В.И. Ленин посвятил свои последние письма, записки и статьи, — задача превращения России нэповской в Россию социалистическую — была выполнена.

 

* Надо сказать, что Ф. Энгельс в этом вопросе не был согласен с К. Марксом (Маркс К., Энгельс Ф. Избр. соч. М, 1986. Т. 4. С. 485—509). Поскольку взгляды Маркса на эту проблему оставались для русских марксистов неизвестными или малоизвестными, именно Энгельс оказывал определяющее влияние на формирование их взглядов.

** Принципиальные положения и оценки этого письма К. Маркса и, что особенно важно, черновых набросков его не встречаются в ленинских документах, поэтому можно предположить, что Ленин ничего о них не знал.

*** Первоначально после вычеркнутого предложения Сталин хотел дать следующую вставку (потом он зачеркнул этот текст): «До тех пор, пока одинокая страна пролетарской революции окружена буржуазно-империалистическими странами, ей угрожает опасность буржуазной реставрации, угрожает опасность прямой или замаскированной военной интервенции, финансовой блокады и других хозяйственно-экономических мер давления старых буржуазных государств на молодое пролетарское государство» (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 1. Д. 3359. Л. 11).

**** Невозможно согласиться с мнением (Ю.С. Аксенов), что «теория о возможности победы социализма в ранее отсталой стране, прорвавшей "цепь империализма", была в наиболее концентрированном виде дана Н.И. Бухариным в 1929 г. в докладе "Политическое завещание Ленина". Именно в нем были сформулированы известная "триада": индустриализация, кооперирование населения и культурная революция, а также насущные проблемы строительства партийно-государственного аппарата». Автор намекает на то, что Сталин «украл» у Бухарина и эту теорию, и эту «триаду»: «Все это вошло затем в "Краткий курс истории ВКП(б)" и стало теоретическим фундаментом "сталинской модели социализма"» («Сталинская модель социализма»: становление, развитие, крах (1920—1928 годы). «Круглый стол» // Вопросы истории КПСС. 1990. № 12. С. 42).

Примечания:

[1682] Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 45. С. 309.

[1683] Об этом говорилось в статье Зиновьева «О большевизации» («Правда», 13 января 1925 г.), в книге «Ленинизм» (1925) и в первоначальном варианте статьи «Философия эпохи» (1925). См.: XIV съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б). Стенограф. отчет. С. 498—501.

[1684] Маркс К., Энгельс Ф. Избр. соч. Т. 6. М, 1987. С. 79–80.

[1685] Там же. С. 58–59.

[1686] Там же. С. 71–72.

[1687] Там же. С. 63, 67.

[1688] Там же. С. 59–60.

[1689] Там же. С. 76–77.

[1690] Там же. С. 65–66, 69.

[1691] Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 45. С. 379, 380, 381.

[1692] Там же. С. 377.

[1693] См.: Маркс К. Энгельс Ф. Избр. соч. Т. 4. М., 1986. С. 493, 498–509.

[1694] Троцкий Л. К социализму или капитализму. Изд. 2-е. М.; Л., 1925. С. 65—67; Он же. 1905. Через двадцать лет. М; Л., 1926. С. 12—13.

[1695] XIV съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б). Стенограф. отчет. С. 135— 136.

[1696] Там же. С. 498–500.

[1697] Предпринимавшиеся в литературе попытки объяснить стремительную эволюцию одного из идеологов и лидеров «левых коммунистов» в идеолога правого уклона в компартии нельзя считать удачными (см.: Горелов И.Е. Николай Бухарин. М, 1988; Емельянов Ю.В. Заметки о Бухарине: Революция. История. Личность. М., 1989; Кун М. Бухарин. Его друзья и враги. М., 1992; Цакунов С.В. Развитие экономических взглядов Н.И. Бухарина после перехода к нэпу // Бухарин: человек, политик, ученый. М, 1990).

[1698] XIV съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б). Стенограф. отчет. С. 135.

[1699] Маркс К., Энгельс Ф. Избр. соч. Т. 6. С. 63.

[1700] Сталин И.В. Соч. Т. 6. С. 362–375, 395, 398-401.

[1701] РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 1. Д. 3359. Л. 6.

[1702] Там же. Л. 15.

[1703] Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 45. С. 77, 83.

[1704] Сталин И.В. Соч. Т. 7. С. 111, 123–124.

[1705] Маркс К., Энгельс Ф. Избр. соч. Т. 6. С. 63, 73, 77.

[1706] Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 42. С. 61.

[1707] Маркс К., Энгельс Ф. Избр. соч. Т. 6. С. 63.

[1708] Ленинский сборник. Т. XL. M., 1985. С. 425; Бухарин Н.И. Проблемы теории и практики социализма. М., 1989. С. 171, 454.

[1709] Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 42. С. 83.

[1710] Известия ЦК КПСС. 1990. № 9. С. 118, 120.

 

 


 

ПРИЛОЖЕНИЯ

1

НАБРОСОК ТЕЗИСОВ И.В. СТАЛИНА

ПО ВОПРОСУ ОБЪЕДИНЕНИЯ СОВЕТСКИХ РЕСПУБЛИК

Октябрьский переворот и независимые республики

1. Октябрьский переворот в России выдвинул на первый план вопрос об освобождении угнетенных национальностей бывшей Российской империи и показал, что радикальное разрешение национальной проблемы и действительное освобождение народов в обстановке массового восстания возможно лишь в форме образования самостоятельных национальных республик, на основе учета особенностей быта, языка и культуры.

Период гражданской войны и сближение советских республик в форме военного союза

2. Открывшаяся вслед за октябрьским переворотом гражданская война поставила перед раскрепощенными народами России вопрос с кем идти? Им было ясно, что изолированная борьба с контрреволюцией неизбежно приведет к возврату национального гнета и рабства и что только военным союзом всех советских республик можно будет на деле отстоять национальное раскрепощение.

Период хозяйственного строительства и дальнейшее сближение советских республик в форме хозяйственного союза

3. Переход к мирному периоду после гражданской войны выдвинул на первый план задачу восстановления разрушенного войной народного хозяйства. Первые же попытки на пути хозяйственного строительства показали, что изолированные усилия отдельных советских республик поднять промышленность и сельское хозяйство не только безуспешны, но они грозят окончательно разрушить последние остатки их ресурсов и что только хозяйственным союзом всех советских республик — объединением хозяйственных усилий и соединением материальных ресурсов — можно достигнуть общего хозяйственного подъема и рационального распределения сил и средств.

Период Генуэзско-Гаагских переговоров и дальнейшее сближение советских республик в форме установления единого дипломатического и внешнеторгового фронта

4. Победоносный конец гражданской войны и хозяйственное оживление в советских республиках прорвали экономическую блокаду России и привели к Генуэзско-Гаагским переговорам. Эти переговоры показали, что только единым дипломатическим и внешне-торговым фронтом можно будет отстоять существование советских республик от колонизаторских покушений империалистов и реставрационных попыток бывших правительств. Такое выступление на Генуе-Гааге вполне оправдало необходимость единого дипломатического и внешне-торгового фронта крахом Генуи-Гааги.

Крах Генуэзско-Гаагской конференции, выяснившаяся невозможность привлечения заграничных капиталов в ближайший период и необходимость более тесного хозяйственного союза

5. Крах Генуи-Гааги показал, что, с одной стороны, заграничный капитал привлечь в Россию почти невозможно, а с другой — не лишена возможность интервенции. Поэтому отстоять внешнюю безопасность и сберечь и умножить материальные богатства советских республик в настоящих условиях возможно только более тесным военно-хозяйственным союзом всех советских республик. Такой союз обеспечит возрождение хозяйства и рациональное использование ресурсов советских республик в общие цели.

ВЫВОД: необходимо завершить процесс все усиливающегося сближения республик объединением их в одну федерацию, слив военное и хозяйственное дело и внешние сношения (иностранные дела, внешняя торговля) в одно целое, сохраняя за республиками автономию во внутренних делах*.

Август 1922 г.

РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 2. Д. 278. Л. 2 (машинописный текст);

Ф. 558. Оп. 1. Д. 2479. Л. 262-265 (рукопись-автограф).

* В рукописном тексте последняя фраза выглядит так: «...в одно целое во всем остальном сохраняя за республиками самостоятельность, полную автономию».

 

2

ПЕРВОНАЧАЛЬНЫЙ ПРОЕКТ ПРЕДЛОЖЕНИЯ И.В. СТАЛИНА ОБ ОБРАЗОВАНИИ СССР

Первоначальный проект *

Проект предложения

Признать своевременным объединение республик: РСФСР, Украины, Белоруссии и Закавказской федерации в Союз Сов. Соц. Республик.

В основу объединения положить принцип добровольности и равноправия республик с сохранением за каждой из них права свободного выхода из союза.

Поручить комиссии в составе...** выработать проект декларации об образовании Союза с изложением обстоятельств, диктующих объединение республик в одно союзное государство.

Поручить той же комиссии выработать проект договора об образовании Союза Республик, положив в основу договора:

а) образование соответствующих союзных законодательных и исполнительных органов;

б) слияние комиссариатов Военно-Морского, Путей сообщения, Иностранных дел, Внешней торговли, Потель***;

в) подчинение комиссариатов НКФ, НКПрод, ВСНХ, НКТруд, РКИ в составе республик директивам соответствующих комиссариатов Союза;

г) полное обеспечение интересов национального развития народов договаривающихся республик.

Оба проекта представить комиссии на одобрение Президиума ВЦИКа, после чего внести на рассмотрение Первого съезда Советов Союза Сов. Соц. Республик.

РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 1. Д 2479. Л. 241.

* Написано рукой И.В. Сталина на листе с отпечатанным текстом.

** Так в тексте.

*** Потель — народный комиссариат почт и телеграфов.

3

ТЕЗИСЫ О ПРОВЕДЕНИИ В ЖИЗНЬ НАЧАЛ НОВОЙ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ПОЛИТИКИ *

1. На 10-ом съезде партии и на всероссийской партийной конференции намечены новые пути экономической политики. Необходимо, однако, констатировать, что осуществление намеченных директив в области непосредственной хозяйственной деятельности советских органов, проведение соответствующих декретов и усвоение широкой массой партийных и советских работников новых начал экономической политики — совершается медленно и не идет тем темпом, которого требует ужасающее положение народного хозяйства. Одной из главных причин медленного проведения новой политики, а также той практической путаницы и идейной смуты, которая ею вызывается, является крайне несистематический характер разработки намеченных начал. В области хозяйства политика крупных поворотов, тем более внутренне не согласованных, совершенно недопустима. Отсутствие действительного хозяйственно-политического центра, который следит за хозяйственной деятельностью, варьирует ее опыты, учитывает и обобщает результаты, практически объединяет все стороны хозяйственной деятельности и таким образом на деле вырабатывает внутренне согласованный хозяйственный план, отсутствие такого действительного хозяйственного центра приводит не только к тягчайшим для хозяйства потрясениям, как топливный и продовольственный кризисы (1921 г.), но и исключает возможность планомерной внутренне согласованной разработки новых начал хозяйственной политики. Отсюда система толчков и контртолчков, тяжело отдающихся внизу, на корнях нашего хозяйства.

Мы видим прогрессивное падение всех без исключения отраслей промышленности. Даже в тех областях, где при помощи исключительных мер были достигнуты успехи, как на транспорте, мы наблюдаем сейчас угрожающий распад. Совершенно очевидно, что те исключительные усилия партии и рабочего класса, которые необходимы для возрождения хозяйства, могут быть достигнуты только при том условии, если партия, а за ней и рабочий класс, получат уверенность, что хозяйственная работа практически, действенно и непрерывно объединяется единством плана и единством руководящего центра.

2. При новом курсе, как и при старом, главной задачей является восстановление и укрепление крупной национализированной промышленности. В организационном отношении эта первостепенной важности задача достижима только при установлении действительного единства управления. Постоянные столкновения хозяйственных, профессиональных и партийных органов, особенно по вопросам личных назначений и перемещений, способны были бы погубить самую здоровую промышленность. При нынешних условиях руководство государственным хозяйством есть на три четверти вопрос подбора и сочетания работников всех степеней ответственности. Эта работа может быть выполняема только при наличности единства воли в управлении национализированной промышленностью.

2а. Поскольку новый курс экономической политики состоит в переводе значительного числа предприятий на коммерческие и даже арендные начала, и восстановлении в известных пределах свободного рынка, эволюция профсоюзов в сторону огосударствления должна не только испытать задержку, но и получить толчок в обратном направлении.

Вместе с тем система аренды и договорных отношений вообще открывает полную возможность перед профсоюзами практически самостоятельно подойти к вопросу организации производства, хотя бы в виде скромных опытов на первых порах.

3. Наша экономическая политика до настоящего времени характеризовалась в основном следующими чертами:

а) Советское государство по причинам, в обсуждение коих здесь нет надобности входить, взяло на себя непосредственное руководство громадной массой самого разнообразного типа предприятий, обслуживание которых далеко не соответствовало тем сырьевым и продовольственным ресурсам, которые находились в распоряжении государства. Национализация получила не столько хозяйственное, сколько бюрократическое содержание. Предприятия классифицировались по формальным признакам, вырывались из реальных жизненных условий (связь с местным населением, с соседними предприятиями, обеспечение топливом, сырьем и пр. и пр.) и включались в вертикальные главки. Механическое нарушение основных жизненных связей в области корней каждого промышленного предприятия сразу привело к тому, что национализированная промышленность получила полупаразитический характер, питаясь, главным образом, старыми запасами сырья. Быстрое сужение этих запасов приводило к постоянным перераспределениям их путем бюрократических нарядов, что означало непрерывные толчки и удары по организму всей промышленности и неизбежно подкашивало ее.

б) Одновременно с механическим нарушением и разрушением хозяйственной связи от всей промышленной деятельности была отнята ее субъективная движущая сила — личная заинтересованность каждого работника, или группы работников, предприятий и пр. в успехе производства. Тарифная деятельность и рабочее снабжение оказывались, также механически оторваны от самого производственного процесса и сосредоточены в руках вертикального главка при профессиональных союзах. Практически тарифно-снабженческая работа профсоюзов в корне парализовала личную заинтересованность рабочего и вела кратчайшим путем к параличу промышленности. Существующая в этом отношении бесформенность совершенно нетерпима. Оплата труда, и в том числе все виды рабочего снабжения, должны находиться в руках органов, непосредственно руководящих хозяйством и за него ответственных.

4. В целях предотвращения дальнейшего падения народного хозяйства, необходимо перестроиться на следующих началах:

Государство в лице ВСНХ и его местные органы сосредотачивают в своем непосредственном управлении отдельные отрасли производства и определенное число крупных, или почему-либо с государственной точки зрения важных, а также подсобных к ним предприятий, при чем должен широко проводиться принцип комбинирования предприятий, взаимно дополняющих друг друга.

5. Принцип хозяйственной заинтересованности должен быть принят во внимание также в отношении к советским ведомствам и учреждениям.

Нужно радикально покончить с бюрократическим уродством, в силу которого под знаменем борьбы с параллелизмом у ведомств отбираются необходимейшие вспомогательные учреждения и предприятия и сосредотачиваются в одном главке. Совершенно очевидно, что возрождение, в частности, совершенно ныне убитого типографско-издательского дела лежит на пути к раскрепощению. Минимальное количество типографий, необходимых определенным ведомствам и учреждениям могут быть и будут (или)** возрождены без дополнительных общегосударственных затрат.

6. Передача и распределение между ведомствами вспомогательных предприятий и хозяйств должно, следовательно, исходить не из бюрократической уравнительности, а из наибольшей жизненной заинтересованности.

Отсюда, например, вытекает, что передача военным частям совхозов для самообслуживания только в том случае может дать положительные результаты, если воинские части непосредственно заинтересованы в урожае. Между тем нынешний порядок, силой коего урожай целиком зачисляется в паек, другими словами отбирается в общегосударственный котел, неизбежно приводит к крайне неряшливой обработке огородов, и крайне низкой урожайности.

7. Промышленные предприятия будут, следовательно, в ближайший период разбиты на три группы: государственные, находящиеся в определенных договорных отношениях с государством и сдаваемые в аренду на частно-капиталистических началах. Взаимоотношения этих предприятий с государственными органами, учреждениями и предприятиями, особенно с железными дорогами, станет неизбежно новым источником волокиты, придирок и злоупотреблений. Необходимо в этом отношении, с одной стороны, перенести инициативу и ответственность на места, а, с другой стороны, обеспечить тесную работу центрального хозяйственного аппарата, которая давала бы действительную и при том непрерывную регулировку хозяйственной жизни, устраняя бюрократические помехи и помогая установлению простейших взаимоотношений между зависимыми друг от друга органами и предприятиями.

К пункту 77***. Необходим предварительный доклад о намеченных мероприятиях и перспективах. При нынешнем положении дела возникает очень реальная опасность, что органы по обратному приливу денег в кассы государства будут поглощать несколько меньше, чем доставят государству, денег, а, главное, нужно выяснить возможное соотношение между приливом и отливом.

К пункту 13. При такого рода — единственно правильной — постановке задачи Госплана, он подлежит полной реорганизации в смысле личного состава и методов работы. Хозяйственный план не может быть выработан теоретически, он должен вырабатываться в процессе его практического осуществления. Это значит, что хозяйственный план может выработать только тот, кто его осуществляет. В этом отношении нынешнее положение Госплана исключает всякую возможность действительного планового руководства хозяйством. Совершенно очевидно, что СТО фактического непрерывного руководства хозяйством не осуществляет и осуществлять не будет. Задача СТО сводится к установлению основ хозяйственной политики, к общему наблюдению над хозяйственной работой и к практическому разрешению тех казусов, которые неразрешимы на других ступенях хозяйственной организации.

Весь этот хозяйственный план должен строиться вокруг крупной национализированной промышленности как стержня. Вокруг этого стержня должен быть построен и ВСНХ. Кто практически руководит промышленной жизнью, тот должен идейно, организационно руководить выработкой, проверкой, регулировкой осуществления хозяйственного плана изо дня в день, из часу в час. При не достижении соглашения в Госплане вопрос переносится в СТО. Но по общему правилу единство хозяйственного плана вырабатывается и обеспечивается в повседневной работе Госпланом под углом зрения крупной национализированной промышленности как руководящего хозяйственного фактора.

К пункту 14. Предварительный контроль РКИ снимается не на каких- либо условиях, а снимается безусловно, как явно вредный делу.

К пункту 15. Условиями успеха в хозяйственной области являются:

Решительная идейная борьба против пассивной потребительской уравнительной, в крайнем своем выражении пауперской психологии, которая сплошь да рядом парализует производственную энергию наиболее активных элементов партии во всех областях хозяйственной жизни.

Новый курс экономической политики естественно ведет к предоставлению гораздо большей свободы в обращении со всеми материальными ресурсами не только государственным промышленным предприятиям и хозяйственным организациям, но и всем вообще учреждениям и организациям советского государства. Это обстоятельство может стать источником нового ряда вредных для общегосударственных интересов действий и прямо преступных [действий]. В этом отношении органы контроля должны руководствоваться следующими основными соображениями:

Самостоятельные хозяйственные товарообменные мероприятия органов и учреждений советского государства могут быть признаны правильными и допускаемыми только в тех случаях, когда они увеличивают ресурсы данного ведомства или учреждения, содействуя общему увеличению материальных благ в стране. И, наоборот, те действия государственных органов неправильны, нецелесообразны, или, по крайней мере, требуют особого расследования, которые увеличивают или стремятся увеличить материальные ресурсы данного учреждения или ведомства путем понижения ресурсов других ведомств или учреждений или же путем уменьшения материальных благ страны в целом.

Ясное и открытое ознакомление партии с действительным положением вещей в области хозяйства, без всякого приукрашивания и фальшивых обнадеживаний.

Выяснение прежде всего внутри самой партии, что бюрократизм состоит в несоответствии между словом и делом, между задачами и действительной практикой, а вовсе не в строгом распределении труд а, точности, исполнительности, ответственности, требовательности.

Самым опасным является дальнейшее развитие в партии настроения пассивности и безответственности. Получить незаконный паек для голодной семьи считается в известных кругах партии тяжким преступлением. Провалить предприятие, от которого зависит жизнь тысяч семейств, — в порядке вещей. Над производственной точкой зрения слишком часто получает преобладание потребительская и, нередко, пауперская.

В общей системе советских учреждений это выражается в дальнейшем переложении инициативы и ответственности с хозяйственных органов и ответственных лиц на партийные комитеты, а в центре — на Центральный] Комитет][РКП(б)]. Вместо тщательного внутреннего отбора работников по хозяйственным признакам происходит массовое и потому безличное их распределение через органы партии. Это явление, наблюдавшееся и раньше, теперь чрезвычайно возросло. Ответственные советские работники стремятся всякое решение провести через Политбюро, которое вынуждено заниматься...****

Нужно решительно порвать с системой чрезвычайных и полномочных комиссий, назначаемых решением Политбюро и Оргбюро, и..." в работу существующих советских органов. Нужно как можно решительнее разгрузить губкомы и Центральный] Комитет][РКП(б)] от чисто хозяйственной и. ..***** работы. Нужно ввести большую ответственность в хозяйственную работу и тем самым большую ее самостоятельность от партийных организаций.

Необходимо до осени, до сбора хлебов, по-новому ориентировать в указанных отношениях советский аппарат и партийные организации, иначе продовольственный фонд не даст больших результатов, как в прошлом году.

Троцкий

7-го авг[уста] 1921 г.

РГАСПИ. Ф. 325. Оп. 1. Д. 88. Л. 1–6;

Ф. 17. Оп. 2. Д. 27. Л. 14–15, 16–18.

* Этот документ имеет сложную историю. В фонде Л.Д. Троцкого в РГАСПИ хранится первоначальный вариант тезисов (Ф. 325. Оп. 1. Д. 88. Л. 1—6, 8—14). На августовский (1921) Пленум ЦК РКП(б) он представил сокращенный вариант, не оговорив этого. Сравнение этих двух вариантов показывает, что в представленном Пленуму тексте есть фрагмент, отсутствующий в первоначальном. В апреле 1922 г. Троцкий направил в ЦК РКП (б) письмо, в котором сообщал об этом и объяснял, что с опозданием узнал о Пленуме и не смог подготовить текст в полном объеме; в письме были воспроизведены опущенные фрагменты текста, которые соответствуют отмеченному выше первоначальному варианту текста. Вместе с тем среди них оказались два фрагмента, которых в первоначальном варианте тезисов не было (Ф. 17. Оп. 2. Д. 27. Л. 14—15). Возможно, они были написаны Троцким заново, так как касаются актуальных для него в это время вопросов, связанных с правомерностью инспектирования МКК, чему он противился. В январе 1923 г. Троцкий приложил текст этих тезисов к письму, которое направил Сталину, однако этот текст значительно отличается от первоначального (основного) варианта и от представленного августовскому Пленуму ЦК РКП(б) (Ф. 5. Оп. 2. Д. 307). Этот, сильно сокращенный, вариант тезисов опубликован в «Архиве Троцкого» (М., 1990. Т. 1. С. 15—17). Мы воспроизводим первоначальный текст тезисов, который Троцкий считал полным, с включением фрагментов, имеющихся в письме, направленном в ЦК РКП(б) в апреле 1922 г. (они выделены курсивом). Фрагмент текста, отсутствующий в первоначальном варианте тезисов, но имеющийся в варианте, представленном Пленуму, выделен курсивом и подчеркиванием. Блоки текста, имеющиеся в этом письме, которые не встречаются в первоначальном (основном) тексте тезисов, выделены жирным курсивом. Текст той части тезисов, которая была представлена августовскому Пленуму ЦК РКП(6), представлена в редакции, в которой Троцкий решил ознакомить членов ЦК партии. От первоначального варианта она отличается незначительной правкой, не меняющей смысла фраз, поэтому в данной публикации разночтения не оговорены.

** Слово в скобках зачеркнуто Л. Троцким.

*** Здесь и далее имеются в виду пункты подготовленного комиссией ЦК РКП(б) проекта «Тезисов о проведении в жизнь начал новой экономической политики» и представленные Пленуму ЦК (о его подготовке см.: Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 44. С. 537–538).

**** Последнее слово не прочитывается.

***** Несколько слов не поддаются прочтению.

4

ПИСЬМО Л.Д. ТРОЦКОГО ЧЛЕНАМ ЦК РКП(б).

24 декабря 1922 г.

с. секретно

т. Ленину

Членам Ц.К.

На последнем заседании Пленума мои предложения относительно организации хозяйства были некоторыми членами ЦК поняты в том смысле, что я хочу предоставить административные права Госплану. После Пленума я опять натолкнулся на такое же понимание моей позиции. Дело совершенно не в этом. Является ли причиной указанного недоразумения недостаточно точное и полное изложение мною моих взглядов, или же виной тут то обстоятельство, что взгляды мои ложно преломляются вследствие глубоко неправильного, на мой взгляд, подхода к основным практическим вопросам организации хозяйства — этого я разбирать сейчас не стану. Но я считаю необходимым сделать попытку настоящим письмом устранить недоразумение и внести большую ясность в вопросе, от которого в значительной мере зависит, по-моему, наше хозяйственное развитие.

Основной задачей государства в хозяйственной области является правильное распределение ресурсов между различными отраслями и частями хозяйства, установление правильных взаимоотношений, связи и пропорций, перераспределение сил по мере изменения обстоятельств, предвидение потребностей завтрашнего и послезавтрашнего дня, своевременная подготовка к этим потребностям через разные ведомства и разные отрасли хозяйства. Это и есть плановое хозяйственное руководство. Такое непрерывное, изо дня в день проявляемое руководство возможно только на основании объединяющего хозяйственного плана на определенный, более или менее длительный, период: на полгода, на год. Возражения в том смысле, что при крайней неустойчивости нашей валюты длительный план невозможен, свидетельствуют о полном непонимании существа вопроса. Никто не требует и не ждет какого-либо математически законченного плана. В нынешних условиях план неизбежно должен быть эластичным, во многих своих частях условным (т.е. должен иметь несколько вариантов) и должен приспособляться к рынку, а не механически противопоставлять себя ему. Такой план предполагает непрерывные поправки, — не импровизацию от случая к случаю, не чрезвычайные меры, когда вода подходит под горло. А частичные, хотя бы и очень крупные в своей сумме, поправки, вытекающие из процесса выполнения плана и проверки его выполнимости.

Именно отсюда вытекает, что такое положение, при котором одни (учреждения и лица) создают план или планы, а другие ведут практическую хозяйственную работу (будто бы на основании этих планов), — такое положение является несостоятельным, чудовищным и убийственным по своим практическим последствиям. Между тем, таково именно положение центральных хозяйственных органов, руководящих нашим хозяйством.

Есть ли в самом деле, у нас такое учреждение, которое изо дня в день практически сочетает работу финансов и промышленности, финансов и транспорта, транспорта и промышленности, промышленности и внешней торговли и проч.? Отчасти эту работу выполняет СТО. Отчасти — финкомитет. Отчасти — Госплан. Отчасти — ЦК партии и его многочисленные хозяйственные комиссии. Отчасти Совнарком. Но есть ли такое учреждение, которое держало бы в своих руках, изо дня в день, все хозяйственные нити, которое на основании своей практически руководящей работы создавало бы общий хозяйственный план (в указанном выше смысле), фактически руководило бы проведением этого плана, вносило бы в него необходимые поправки в процессе проведения и проч.? Такого, действительно объединяющего и руководящего государственного органа у нас нет.

СТО есть авторитетная междуведомственная комиссия — и только. Госплан есть совещательный, полу-академический орган. Правда, вопреки первоначальным замыслам и неправильной позиции Политбюро в этом вопросе, Госплан под давлением жизни, фактически невольно толкался и толкается в сторону превращения в хозяйственно-руководящее учреждение — за неимением другого. Но ни по своим взаимоотношениям с хозяйственными комиссариатами, ни по своему составу, Госплан ныне для руководящей работы в указанном выше смысле не приспособлен. В этих условиях финкомитет является, в моих глазах, совершенно независимо от своего состава, одним из элементов хаоса, идущего сверху вниз.

Правда, связь этих не координированных, не согласованных центральных учреждений друг с другом и с ЦК достигалась через личное посредство тов. Ленина. Это обеспечивало от крупных ошибок. Но результат этот достигался личными усилиями т. Ленина, направленными на то, чтобы овладеть всеми деталями и частными вопросами, не прошедшими через правильную систему учреждений, непроработанными и неподготовленными. Думаю, что одной из причин чрезвычайного переутомления тов. Ленина явилась неправильная постановка работы центральных хозяйственных учреждений. Между тем, связующая и объединяющая личная роль тов. Ленина, обеспечивавшая нас в большинстве случаев от крупных ошибок, вовсе не освобождала и не могла освобождать от частных несогласованностей. Хозяйственное же руководство есть именно непрерывная цепь частичных согласований, поправок, изменений в рамках общего хозяйственного плана.

При нынешнем же положении, когда рабочее время т. Ленина должно быть строго ограничено, тем более необходимо личную связь заменить правильной организационной связью. Для того, чтобы общее хозяйственное руководство могло сохраниться в руках ЦК, прежде всего — т. Ленина, необходима правильная система изо дня в день действующих учреждений, руководящих хозяйством.

Разумеется, нужно было бы быть организационным фетишистом, чтобы думать, будто Госплан есть единственная организация или инстанция для объединительной руководящей хозяйственной работы. За точку отправления можно было бы взять и СТО, и Финкомитет, и Коллегию замов, и Малый Совнарком, и ВСНХ, т.е. почти любое из наших несогласованных хозяйственных учреждений. Если я беру за точку отправления Госплан, то потому, что по идее, он все же ближе всего отвечает указанным задачам, имеет уже необходимые для этого подсобные учреждения и с меньшей, чем другие органы, ломкой и перестройкой может приблизиться к роли практического объединителя и руководителя деятельностью органов государственного хозяйства.

В основу хозяйственного плана должно быть, само собой разумеется, положено поддержание, укрепление, развитие объединенной государственной промышленности, как основы всего нашего социалистического строительства. В полном соответствии с этим, председательствование в Госплане должно принадлежать лицу, на которое возложено руководство нашей промышленностью. В этом смысле я и заметил в своей речи, что если вообще можно говорить о «диктатуре» по отношению к хозяйству, то не о диктатуре финансов, а о диктатуре промышленности. Разумеется, дело идет о «диктатуре» в плановом порядке, а не в порядке

командования, т.е. не в порядке подчинения руководителю промышленности остальных хозяйственных ведомств. Такое подчинение было бы, разумеется, неправильным и чреватым величайшими опасностями. Но руководящая (в смысле председательствования) роль руководителя промышленности, в выработке хозяйственного плана и в повседневной работе по практическому согласованию частей этого плана, безусловно, необходима. Как достигнуть этого: назначить ли нынешнего председателя ВСНХ также и председателем Госплана, или нынешнего председателя Госплана назначить также и председателем ВСНХ, или же одного из замов назначить и председателем ВСНХ и председателем Госплана — это уже вопрос принципиальный и в обсуждение его я сейчас не вхожу.

При этом я не настаивал бы вовсе на том, чтобы Госплану сразу же дать какие-либо широкие права. Единственное и неотъемлемое право Госплана состоит в том, что ни один центральный хозяйственный вопрос не проходит мимо него. СТО остается над Госпланом с нынешними своими функциями. Недовольные ведомства могут по-прежнему переносить вопросы в СТО. Стало быть, только те решения Госплана выполняются, которые достигнуты согласованием и соглашением ведомственной работы. Для этого изменения прав, пожалуй, и не понадобится, по крайней мере, на первых порах, так как принятые решения будут проводиться через аппараты ведомств. Фактическое превращение Госплана в руководящий хозяйственный центр будет достигнуто, если СТО в девяти, а то ив десяти случаях из десяти не отклонит* жалобы недовольных ведомств. Разумеется, этот результат может быть достигнут только надлежащим личным составом самого Госплана. Считаю, что в Госплан надо, при настоящем положении, дать наиболее квалифицированных администраторов-хозяйственников.

Таким образом, указанный план не требует ни радикальных организационных перестроек, ни радикальных законодательных изменений в отношении прав и полномочий центральных хозяйственных органов.

Я здесь не касаюсь побочных, хотя и очень важных, хозяйственных вопросов, в частности — ликвидации совершенно фантастических и романтических функций Рабкрина и необходимой замены их правильно поставленной государственно-хозяйственной бухгалтерией и соответственным контролем. Без этого, конечно, Госплан ничего не сможет планировать. Но это все же вопросы — если и не второй важности, — то второго порядка.

Возможно, что преодолеть хаос наших центральных государственно- хозяйственных органов можно и другим путем. Но только я не слышал других проектов и поэтому не могу об них высказываться. Я готов без всякой предвзятости выслушать другие предложения. Но я считаю преступлением ограничиваться констатированием хаоса (а это было сделано на Пленуме почти всеми) и не искать путей выхода. Времени потеряно больше, чем достаточно.

24/ХII-22 г.

Л. Троцкий

РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 2. Д. 305. Л. 1–5.

* По-видимому, частица «не» — след неудачного редактирования текста; по смыслу она не нужна

 

5

ПИСЬМО Л.Д. ТРОЦКОГО ЧЛЕНАМ ЦК РКП(б).

26 декабря 1922 г.

с.секретно

Тов. Ленину

ВСЕМ ЧЛЕНАМ ЦЕКА РКП

В своей записке от 24-го см. я упустил одно соображение, которое представляется крайне существенным, в некоторых отношениях, прямо-таки решающим.

ВСНХ неоднократно поднимал вопрос о сосредоточении в его руках всех видов кредитования промышленности, о передаче ему комиссии по внутренней торговле, об установлении более тесной связи с Наркомвнешторгом и пр. Эти предложения слишком часто объяснялись как ведомственный аннексионизм и отвергались. Наркомфин же, наоборот, всегда настаивает на всемерной изоляции финансового дела, в качестве самодовлеющего дела, которое ведется замкнуто и конспиративно, в Политбюро или Финкомитете. Практически это сплошь да рядом сводилось к тому, что Наркомфин выдавал довольно непроизвольно назначенные для промышленности суммы по возможности с запозданием, фактически спекулируя на падении валюты — за счет промышленности. Это довольно первобытная финансовая «диктатура», неизбежно ведущая ко все более катастрофическим падениям рубля, встречала и встречает со стороны ВСНХ отпор в виде требований о присоединении к ВСНХ все новых и новых учреждений и частей ведомств, т.е. о большем или меньшем восстановлении ВСНХ старого типа.

Независимо от того, в какой мере те или другие притязания ВСНХ основательны, совершенно очевидно, что положение нынешнего ВСНХ в корне несостоятельно. В сущности нынешние взаимоотношения наших центральных хозяйственных органов как бы сознательно направлены на то, чтобы разрушить централистическую связь трестов и предприятий, уничтожив элементарные предпосылки планового хозяйства. Правда, государство напоминает о своем существовании тяжелой промышленности, отбирая у нее сплошь да рядом продукты за бесценок. Но это только усугубляет тяжелое положение промышленности.

Где же выход? В постепенном восстановлении и упрочении элементов действительного планового хозяйства — под углом зрения восстановления и упрочения государственного объединения промышленности в первую очередь. В плановом порядке и комиссия по внутренней торговле, и Госбанк, и Наркомвнешторг должны будут свою деятельность проводить через Госплан, не будучи подчинены ему формально, т.е. сохраняя внешнее свое подчинение. Деятельность Госплана будет состоять в том, чтобы установить практическое согласование, изо дня в день, комиссии по внутренней торговли с ВСНХ. То же самое в отношении кредитования, внешней торговли и пр. и пр. Поскольку Госплан не имеет прямых административно-законодательных прав, постольку все эти учреждения сохраняют свою нынешнюю иерархическую зависимость. Но поскольку, с другой стороны, Госплан будет компетентен и авторитетен в деле фактического осуществления руководства, постольку будут фактически решаться при его участии те задачи, ради разрешения которых ВСНХ требует ныне присоединения к нему тех или иных учреждений и целых ведомств.

Разумеется, на этом пути может возникнуть потребность дальнейших организационных и ведомственных перегруппировок, но лишь постепенно, в меру обнаружения необходимости на опыте, т.е. в процессе фактического согласования работы разных хозяйственных учреждений изо дня в день.

26 декабря 1922 г.

Л. Троцкий

РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 2. Д 306. Л. 1–2.

 

6

ПИСЬМО И.В. СТАЛИНА ЧЛЕНАМ ЦК РКП(б).

6 января 1923 г.

Строго секретно.

ВСЕМ ЧЛЕНАМ ЦК РКП

Зампредсовнаркома т. Цюрупе,

Замлредгосплана т. Пятакову

По поводу писем тов. Троцкого от 24/ХII и от 26/ХII.

(о Госплане и СТО).

Прежде всего некоторые фактические замечания.

1) В своих письмах о Госплане, как в декабрьских (1922 г.), так и в апрельских (тоже 1922 г., когда тов. Троцкий полемизировал с т. Лениным), тов. Троцкий неизменно отстаивал идею присвоения Госплану руководящей роли в работе хозяйственных органов государства. Особенно ярко выразилось это в письме от 24/ХII—22 г., где он предлагал приблизить Госплан «к роли практического объединителя и руководителя деятельностью органов государственного хозяйства». Кто должен быть руководителем государственных хозяйственных органов, СТО или Госплан, — в этом, стало быть, суть вопросов, а не в предоставлении Госплану тех или иных административных прав. Так именно и расценивалось это предложение тов. Троцкого на Пленумах ЦК как в начале 1922 г., так и в конце его. Поэтому нет оснований, по-моему, обвинять членов Цека в том, что они неправильно поняли тов. Троцкого.

2) Совершенно неправильно, по-моему, утверждение тов. Троцкого о том, что Цека ограничивается констатированием хаоса в деле руководства деятельностью наших хозяйственных органов (см. письмо т. Троцкого от 24/ХII: «...я считаю преступлением ограничиваться констатированием хаоса, а это было сделано на Пленуме почти всеми, и не искать путей выхода»). Выходит, что за год Цека не сделал ничего для того, чтобы выйти из «хаоса». Между тем, известно, что за истекший год мы значительно продвинулись вперед в деле ликвидации «хаоса», создав институт замов Предсовнаркома и сосредоточив дело объединения работы наших хозяйственных органов в руках СТО и его руководителей — замов. Едва ли решится кто-либо из непредубежденных членов Цека отрицать, что за год (с начала [19]22 г. до его конца) мы продвинулись вперед от «хаоса» к порядку, именно благодаря работе замов, как в СТО, так и Финкомитете. Дело обстояло бы, конечно, еще лучше, если бы мы имели в числе замов Предсовнаркома и тов. Троцкого. Но почему же тов. Троцкий не оказался в числе замов, по чьей вине? По вине самого же тов. Троцкого, ибо на предложение тов. Ленина (11/IX—22 г.) о назначении т. Троцкого замом, тов. Троцкий ответил решительным отказом, в виду чего Политбюро было вынуждено констатировать отказ т. Троцкого и ограничиться назначением т. Каменева. Где тут преступление (говоря языком т. Троцкого), в том ли, что Цека, в целях ускорения ликвидации «хаоса», предлагал т. Троцкого в замы, или в том, что т. Троцкий, несмотря на «хаос», все же отказался от замства, — пусть судят члены Цека.

А теперь перейдем к существу вопроса.

1) По-моему план т. Троцкого о предоставлении Госплану фактически руководящей роли по народному хозяйству, при условии назначения председателя ВСНХ председателем Госплана и при сохранении в деталях нынешней конструкции существующих регулирующих центральных органов — неприемлем. Неприемлем он потому, что:

а) либо Госплан при таких условиях превратится в подсобное орудие ВСНХ, в виду чего он, Госплан, лишится всякого авторитета для других хозяйственных комиссариатов (Наркомпрод, Наркомфин с Госбанком, Наркомпуть, НКВТ), что нецелесообразно и несовместимо с природой Госплана;

б) либо Госплан, являющийся комиссией СТО, в свою очередь являющегося комиссией СНК, превратится в действительно руководящий орган народного хозяйства (а не только промышленности), и тогда Совнаркому и СТО, собственно говоря, нечего будет делать, что в корне нарушает основы строительства наших центральных органов власти (я уже не говорю о том, что нельзя отдавать народное хозяйство организации спецов, какой, несомненно, является и останется в будущем Госплан, как бы мы не меняли состав его верхушки);

в) немыслимо вообще серьезно улучшить дело регулирования деятельности наших хозорганов, совершенно обходя вопрос о составе и некотором изменении конструкции некоторых наших центральных регулирующих органов.

Исходя из сказанного выше, я думаю, что следовало бы:

1) Сосредоточить дело увязывания и руководства деятельностью наших хозорганов не в Госплане, а в СТО и превратить СТО из междуведомственной согласительной комиссии в надведомственную руководящую комиссию, введя в его состав исключительно замов Предсовнаркома, плюс Предгосплана, плюс Наркомфин и передавая СТО, таким образом, и функции Финкомитета;

2) оставить Госплан, как комиссию СТО, дающую заключения для СТО;

3) поставить во главе ВСНХ тов. Пятакова и дать последнему одним из замов т. Богданова (для меня ясно, что т. Богданов не сумел и не сумеет собрать разгулявшиеся тресты под свое начало);

4) назначить т. Троцкого замом Предсовнаркома (предложение т. Ленина), отдав ему под специальную его заботу ВСНХ.

Я думаю, что эти изменения могли бы облегчить нашу работу по ликвидации «хаоса».

Член ЦК – И. Сталин

6 января 1923 г.

РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 2. Д. 274. Л. 1–2.

 

7

ПИСЬМО Л.Д. ТРОЦКОГО В ПОЛИТБЮРО ЦК РКП(б).

15 января 1923 г.

с. секретно

ВСЕМ ЧЛЕНАМ ЦЕКА

Зампредсовнаркоматов. Цюрюпе

Зампредгосплана тов. Пятакову

1. В центре ряда моих письменных предложений, внесенных в ЦК, стоял вопрос о необходимости обеспечить правильное плановое руководство изо дня в день государственным хозяйством — под углом зрения, в первую голову, восстановления и развития государственной промышленности. Я утверждаю, что органа, непосредственно ответственного за плановое руководство государственным хозяйством и способного по своим правам, обязанностям и составу осуществлять такое руководство, у нас нет. Я утверждаю, что именно отсюда вырастает стремление нагромоздить все новые и новые руководящие и объединяющие органы, которые в конце концов только мешают друг другу. Помимо Совнаркома и Президиума ВЦИКа мы сейчас имеем: коллегию замов (тройка), СТО, Финкомитет, Малый Совнарком, Госплан. При этом вопросы сплошь да рядом переходят в ЦК (Секретариат, Оргбюро, Политбюро). Я считаю, что эта множественность руководящих учреждений с неопределенными взаимоотношениями и распыленной ответственностью насаждает хаос сверху.

Тов. Сталин предлагает теперь слить СТО, Коллегию замов и Финкомитет. Это предложение, независимо  от своей непосредственной практической ценности, является во всяком случае признанием нецелесообразности существования самостоятельной коллегии замов и самостоятельного Финкомитета.

Когда я вносил в первый раз свое предложение о Госплане, как об объединяющем хозяйственном органе, я не мог, разумеется, оценить предложения т. Сталина, потому что это последнее внесено на два года позже моего предложения. Притом чрезвычайно важное по существу предложение тов. Сталина о реорганизации центральных органов вносится тов. Сталиным попутно в порядке критики моих повторных предложений.

2. Ошибочную сторону нашей хозяйственной политики последнего периода я видел в самодовлеющей постановке финансовых вопросов. Скачущий рубль не может быть регулятором хозяйства и потому финансовая диктатура сплошь да рядом выражается в азартную спекуляцию за счет государственного хозяйства. Временно такая политика может давать фиктивные успехи. Но она неизбежно подготовляет свое собственное поражение.

Во главу угла я считал и считаю необходимым поставить интересы объединенной государственной промышленности и — со всеми необходимыми оговорками — равняться по интересам этой последней. Этим объясняется мое предложение: председателя ВСНХ сделать председателем Госплана, дабы разработка всех плановых вопросов шла прежде всего под углом зрения интересов промышленности. Если бы перспектива была при этом нарушена, поправки могли бы идти сверху со стороны СТО. Проект т. Сталина исключает из СТО все ведомства, в том числе и ВСНХ, но оставляет там Наркомфин. Этим самым неправильное взаимоотношение между финансами и промышленностью находит в проекте тов. Сталина новое организационное выражение.

3. Далее тов. Сталин привлекает к этому организационному вопросу вопрос о личных назначениях Это вынуждает и меня остановиться на этом вопросе. Совершенно верно, что через несколько недель после своего возвращения к работе, тов. Ленин предложил мне занять место зама. Я на это ответил, что если ЦК назначит, то, разумеется, как всегда, подчинюсь ЦК, но что буду смотреть на такое решение, как на глубоко нерациональное, целиком идущее против всех моих организационных и административно-хозяйственных воззрений, планов и намерений.

Причины, которые я развил в разговоре с тов. Лениным, таковы:

а) Само существование коллегии замов считаю вредным, так как, отрывая наиболее ответственных товарищей от определенных административных и административно-хозяйственных постов, коллегия замов создает для них неопределенное положение, при котором все они отвечают как бы за все и в то же время как бы ни за что. Считал и считаю, что необходимо и достаточно иметь постоянного зама по Совнаркому и, может быть, другого по СТО с правильным их взаимоотношением (СТО — комиссия Совнаркома).

б) Вторая причина, на которую я указал тов. Ленину, — это политика Секретариата ЦК, Оргбюро и Политбюро в советских вопросах. Последние два года были временем очень частых решений Оргбюро, Секретариата и Политбюро по вопросам, например, военным — решений, выносившихся фактически помимо заинтересованного ведомства и даже за его спиной (частые сокращения армии вместо обдуманных плановых сокращений, что приводило к чрезвычайной дезорганизации и к чрезвычайному увеличению расходов вещевого и продовольственного снабжения; такие же явления были в бюджетной части, аналогичные явления в области личных назначений... *). Все это совершенно нарушало возможность правильной работы, отбора и воспитания работников и сколько-нибудь правильного расчета и предвидения, сколь-нибудь планового хозяйства. Естественно, если при таком положении, которое не было тайной ни для кого из ответственных работников военного ведомства, я не считал возможным брать на себя ответственность еще и за другие учреждения.

Тов. Ленин ответил, что против моего желания он не станет предлагать меня замом. Указав на то, что руководящий аппарат и подбор работников у нас действительно крайне плохи и что нам нужна особая авторитетная партийная комиссия для рассмотрения вопроса о более правильном подборе, воспитании и продвижении работников и о более правильных организационных взаимоотношениях, т. Ленин предложил мне вступить в таковую, когда он более определенно обдумает ее функции и состав. Я с полной готовностью согласился. Больше, однако, тов. Ленин до своего нового заболевания не поднимал вопроса об этой комиссии.

Т. Сталин, выдвигая проект о назначении меня замом (предложение, которое никогда не вносилось ни в Политбюро, ни в Пленум и никогда не обсуждалось в них), предлагает «отдать под специальную заботу» мою ВСНХ. Такая постановка вопроса, как указано выше, в корне неправильна. Под специальной заботой ВСНХ должно находиться у председателя ВСНХ. Роль специального «попечителя» только раздваивает ответственность и вносит неопределенность и путаницу в ту область, где важнее и ценнее всего определенность и ясность. Нам нужно правильное практическое согласование работы хозяйственных ведомств, а вовсе не двухэтажное руководство каждым из них в отдельности.

ПРИМЕЧАНИЕ: совершенно неверно, будто бы предложение т. Сталина есть предложение тов. Ленина, как говорится в пункте 4. Тов. Ленин предложил мне взять под свое наблюдение именно не хозяйственные ведомства, в первую голову, Наркомпрос.

5. Без объединяющего плана и объединенного руководства никакая хозяйственная работа невозможна. План должен быть не академическим, а практическим. Отделить план и наблюдение за его выполнением невозможно. Наш плановый орган — Госплан; высшие органы (СТО, Совнарком, Финкомитет, коллегия замов, ЦК) вынуждены либо полагаться на Госплан, либо импровизировать и создавать бесчисленные комиссии. Единственный выход из положения — прибрать Госплан к рукам, т.е. дать в его состав для постоянной текущей работы ответственных работников, комбинируя их в надлежащем сочетании со спецами. Нужно, чтобы высшие учреждения получали, от Госплана доброкачественный материал, хорошо разработанный, просмотренный, согласованный и притом, само собой разумеется, под советским, коммунистическим углом зрения.

При таком, правильно действующем Госплане вверх будут восходить только крупные принципиальные вопросы, требующие законодательного решения или принципиального нового направления.

Для аналогии скажу, что Госплан будет играть роль штаба, а СТО — роль Реввоенсовета.

Л. Троцкий

15 января 1923 г.

РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 1. Д. 275. Л. 2–3**.

* Так в тексте.

** Письмо с незначительными изменениями опубликовано в: Архив Троцкого. Коммунистическая оппозиция в СССР. 1923—1927. Т. 1. М, 1991. С. 9—11.

 

8

ПИСЬМО И.В. СТАЛИНА В ЦК РКП(б).

17 января 1923 г.

ВСЕМ ЧЛЕНАМ ЦЕКА

Зампред СНК тов. Цюрупе

Зампред Госплана тов. Пятакову

(По поводу нового письма тов. Троцкого от 15/1—23 г.)

ФАКТИЧЕСКИЕ ЗАМЕЧАНИЯ

1. Тов. Троцкий пишет о «самостоятельной Коллегии Замов», как об одном из руководящих и объединяющих органов в центре. Я утверждаю, что никакой самостоятельной Коллегии Замов, якобы руководящей и проч., нет и не бывало. Есть Финкомитет, как один из объединяющих органов в центре, но он, как по составу, так и по характеру своей работы, не имеет ничего общего с тем, что представляется тов. Троцкому, как Коллегия Замов.

2. Тов. Троцкий вновь возвращается к вопросу о том, что было внесено или сказано в Политбюро два года назад отдельными Членами Политбюро по вопросу об улучшении дела нашего планового хозяйства, при этом, касаясь моего предложения, замечает, что оно внесено мною попутно, в порядке критики повторных предложений тов. Троцкого. Я должен заявить, что, внося свое предложение, я имел в виду, главным образом, практику СТО и, особенно, практику Финкомитета, превращающегося в ходе работы в фактически руководящий орган. Я считаю, что практика Финкомитета доказала необходимость превращения СТО из органа согласительного в орган руководящий. Именно поэтому я предложил известное изменение в составе СТО и упразднение Финкомитета (см. мое письмо от 6 января). Иметь в виду при этом предложение тов. Троцкого, внесенное, как он утверждает, два года назад, я не мог уже по тому одному, что два года назад, когда Госплан (утвержден формально в феврале 21 года), не мог еще определиться, как вполне установившаяся в ходе работы организация, не было еще ни Замов, ни Финкомитета, ни, само собой понятно, практики этих органов. Я вообще против обращений к прошлому, хотя бы потому, что они вносят в дело элемент ненужный и вызывает в памяти старые споры тов. Ленина с тов. Троцким и старые, не оправдавшиеся сомнения некоторых членов Цека насчет прочности Советской власти. Я помню, например, как тов. Троцкий, кажется, полтора года назад, уверял нас в Политбюро, что «дни Советской власти сочтены», что «кукушка уже прокуковала» и проч. Неужели нужно воскресить все эти воспоминания для того, чтобы разрешить все текущие вопросы об улучшении дела нашего планового хозяйства? — Я в этом очень сомневаюсь.

3. Правильно, что тов. Ленин никогда не предлагал передачу ВСНХ под наблюдение тов. Троцкого. Но я этого и не утверждаю в своем письме. В моем письме от 6-го января сказано: «Назначить тов. Троцкого Замом Предсовнаркома (предложение тов. Ленина), отдав ему под специальную его заботу ВСНХ». Всякому ясно, что сказанное в скобках «предложение тов. Ленина» относится к предыдущей фразе о назначении тов. Троцкого Замом ПредСНК, а не ко второй фразе, которая следует после скобки. Стало быть, в чем же «неверность» сообщения Сталина? Я еще раз утверждаю, что тов. Ленин предлагал тов. Троцкого в Замы ПредСНК, предложение же об отдаче ВСНХ под попечение тов. Троцкого является моим собственным, а не тов. Ленина.

4. Вносил ли в Политбюро тов. Ленин предложение о назначении тов. Троцкого [замом] ПредСНК или нет — пусть судят об этом по следующим документам:

а) «Секретарю ЦК тов. Сталину.

В виду того, что тов. Рыков получил отпуск с приезда Цюрупы (приезд ожидается 20/IX), а мне врачи обещают (конечно, лишь на случай, что ничего худого не будет) возвращение на работу (вначале очень умеренную) к 1/Х, я дум