Старилов Николай

Хроника революции

ГОСУДАРСТВЕННЫЙ КОМИТЕТ СССР ПО ДЕЛАМ ИЗДАТЕЛЬСТВ, ПОЛИГРАФИИ И КНИЖНОЙ ТОРГОВЛИ

ГЛАВНАЯ РЕДАКЦИЯ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

11.03.82

Уважаемый Николаи Иванович!

Мы ознакомились с рукописью, отрецензировали ее и сообщаем, что Ваша работа страдает рядом серьезных недостатков. В ней допущены искажения истории, которые носят политический характер, поэтому ее публикация невозможна. В рукописи не нашло отражения все богатство ленинских мыслей о пролетарской революции, точные ленинские оценки главнейших событий российской революции, участвовавших в ней классов, партий, лиц. Без этого, как Вы понимаете, нельзя освещать данную тематику. Так например, почти на 170 страницах (15-182), посвященных вооруженному восстанию в Петрограде, ленинские тексты встречаются лишь 4 раза. По нашему мнению, не получился у Вас и образ В.И. Ленина - вождя и стратега революционных масс, творца Великого Октября. В.И. Ленин как бы стоит в стороне от происходивших в феврале и октябре 1917 года событий. Крайне бедно, невыразительно в первой части хроники показана роль большевиков. Из-за неправильного подбора документов большевики и их руководящие центры выглядят в дни февраля идейно не подготовленными, не знающими толком, что и как надо делать, до известной степени растерявшимися перед лицом начавшейся революции. (стр. 72 -73). Рукопись до предела перенасыщена цитатами из дневников, воспоминаний представителей лагеря противников революции - разношерстной царской камарильи во главе с Николаем П, монархически настроенных генералов, лидеров черносотенства и либерально-буржуазной реакции, позирующих меньшевиков и эсеров, попов и провокаторов. Они на первом плане, оттесняя собою тех, кто творил революцию. Вы приводите документы и другие материалы врагов революции без критического отношения к ним, без сопоставления их с источниками, раскрывающими действительную историю революции. Часто документы взяты без критического анализа, без их классовой оценки, отсутствует партийный подход к отбору документов. Слишком большое внимание в рукописи уделено тому, что говорилось в правительственных и буржуазно-помещичьих кругах, приведены монологи второстепенных деятелей, которые не имели никакого реального влияния на ход и исход двух российских революций.

Главный редактор В.С. Молдаван

 

ИЗДАТЕЛЬСТВО СОЦИАЛЬНО - ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ "Мысль"

05 сентября 1991 г.

т. СТАРИЛОВУ Н.И. Уважаемый Николай Иванович! В связи со сложившейся на книжном рынке конъюнктурой (резким падением интереса к тематике) издательство "Мысль" приняло решение прекратить дальнейшую работу над Вашей книгой "Хроника революции. Февраль - Октябрь" и расторгнуть с Вами договор, выплатив положенный авторский гонорар.

Директор издательства В.М. Водолагин

 

От автора

Плохо, когда человек не знает древнюю историю своей страны, и совершенно непростительно, если он плохо знает сравнительно близкое по времени и одно из важнейших событий не только отечественной - всемирной истории. Но бессмысленно пытаться заставить взрослого человека, а тем более юного, читать во второй раз по сути тот же написанный казенным языком школьный учебник, хотя бы и в самом роскошном издании. К сожалению, очень долго, на протяжении десятилетий, стараниями многих авторов, как ученых, так и писателей, читателя убеждали, что кроме как суконным языком и с сокрытием многих (известных в общем-то!) фактов, о Революции писать нельзя. Из революционных событий исчезали их активные участники, замалчивалась роль одних, преуменьшалась или непомерно преувеличивалась роль других. Даже из воспоминаний революционеров вырывались целые куски, потому что кому-то не нравилась "старомодная" правда этих людей. Поразительна в этом смысле разница между и одним и тем же сборником воспоминаний, выпущенным в 1957 и 1967 годах. Дело доходило просто до смешного - если в 1957г. автор встречает во время штурма Зимнего дворца небритого солдата, то в 1967г. "небритый солдат" отсутствует. Ну, как же может революционный солдат быть не брит и не благоухать одеколоном?! Можно только удивляться размерам тупости и трусости этих цензоров. К еще большему сожалению мало что изменилось и за последние годы. Для меня механическая перемена знака не означает действительных перемен оттого, что те, кто вымарывал "небритых солдат" из воспоминаний революционеров, теперь с микроскопом роются в постельном белье В.И. Ленина, лучше они не стали. А правды как не было, так и нет. Разумеется, моя попытка показать Февраль и Октябрь глазами участников событий ни в коей мере не претендует на то, что уж мне-то удалось показать "всю правду". Концепция этой работы в том, чтобы, не оставляя в стороне широко известных деятелей, о которых и без того рассказано много (хотя и далеко не все!), отдавая должное их месту в истории, по какую бы сторону баррикад они не находились, восстановить в известной мере историческую справедливость - показать основное действующее лицо Революции - народ, тех "рядовых" людей, руками которых, собственно, и делалась непосредственно революция. Я попытался с помощью весьма субъективных (что вполне естественно, другими они и не могли быть) свидетельств участников Революции и документов той эпохи, насколько это в моих силах дать объективную картину событий. Именно поэтому, не изменяя и не домысливая ни одного факта, воспроизводя дословно документы, я даю не авторский комментарий, как это обычно делается, а показываю события глазами их участников, используя для этого их воспоминания. Мне очень хочется, чтобы книга читалась с интересом, чтобы читатель ощутил дух времени и получил хотя бы немного новых знаний. Насколько это у меня получилось, судить не мне.

Николай Старилов


 

Николай Старилов

Хроника революции

Часть I

ФЕВРАЛЬ

22 февраля 1917 года

День прошел у его величества как всегда в заботах - принял несколько человек, читал, затем простился с семьей и проехал с женой в храм божий помолиться. Аликс проводила его на станцию. Они нежно простились, и Ники уехал в ставку. В дороге он читал, скучал и отдыхал. Из-за очередного приступа кашля на воздух не выходил.

Александра Федоровна - Николаю II, 22 февраля 1917 г.: "Дорогой, будь тверд, покажи властную руку, вот что надо русским. Дай им теперь почувствовать порой твой кулак. Они сами просят этого - сколь многие недавно говорили мне: нам нужен кнут. Это странно, но такова славянская натура - величайшая твердость, жестокость даже и вместе с тем горячая любовь. Я слишком хорошо знаю, как ведут себя ревущие толпы, когда ты находишься близко. Они еще боятся тебя. Они должны бояться тебя еще больше, так, чтобы, где бы ты ни был, их охватывала бы все та же дрожь. Прощай, моя любовь, возвращайся скорее к твоему старому Солнышку".

Письмо не установленного военной цензурой солдата Г.И. Попову в село Ялты: "В одно прекрасное время наши герои и немцы сошлись вместе, подали руки и поцеловались. Они нас угощали папиросами, водкой и коньяком, а мы им давали нашего хлеба, который нужно было рубить топором, и им хлеб не понравился, и сказали, что им хоть и мало дают хлеба, но не такую гадость. Германцы просто одеты и веселый народ. Наши и их полевые караулы вместе всю ночь сидят, гуляют, а утром возвращаются пьяные. Да, подружились с немцами".

Письмо не установленного военной цензурой солдата: "Наши военные дела не весьма важные. По-видимому, так и кончится на неблагоприятных условиях. Это потому, что мы можем только на бумаге расписывать хорошо. Все расписывали, что выступление Румынии нашему противнику собьет спесь, и погибнет его армия, а он с перепугу да занял Бухарест, с которым уже надо распрощаться навсегда, так, как и нам с Польшей, а на бумаге мы все забираем и забираем, и похвалиться прежде времени умеем. Мы будем похваляться на бумаге и расписывать в газетах, а войска наши будут бить".

Александра Федоровна - Николаю II: "В Думе все дураки. В Ставке сплошь идиоты. В Синоде одни животные. Министры - мерзавцы. Дипломатов наших надо перевешать. Разгони всех. Прошу тебя, дружок, сделай это поскорее. Только поскорей закрой Думу, прежде чем будут представлены их запросы. Газеты всем недовольны, черт бы их побрал. Думу надо прихлопнуть, заставь их дрожать. Все они должны научиться дрожать перед тобой. Когда же ты, наконец, хватишь рукой по столу и накричишь? Тебя должны бояться. Покажи им, что ты хозяин. Ты владыка, ты хозяин в России. Помни это. Мы не конституционное государство, слава богу, будь львом в борьбе против маленькой кучки негодяев и республиканцев, будь Петром Великим, Иваном Грозным и Павлом Первым, сокруши их всех. Будь решительным и более самодержавным, показывай свой кулак там, где это необходимо. Докажи, что ты один властелин и обладаешь сильной волей, будь строгим, это необходимо, они должны слышать твой голос и видеть недовольство в твоих глазах. Они должны, они должны дрожать перед тобой, иначе все будут на нас наседать, и надо теперь же положить этому конец. Довольно, мой дорогой, не заставляй меня попусту тратить слова. Твое старенькое Солнышко".

Донесение пристава 2-го участка Выборгской части петроградскому градоначальнику 22 февраля 1917 г.: "Среди рабочей массы происходит сильное брожение вследствие недостатка хлеба. Почти всем полицейским чинам приходится ежедневно слушать жалобы, что не ели хлеба по два-три дня и более, и поэтому легко можно ожидать крупных уличных беспорядков".

23 февраля 1917 года

Николай II - Александре Федоровне, 23 февраля 1917 г.: "Ты пишешь о том, чтобы быть твердым - повелителем. Это совершенно верно, будь уверена, я не забываю, но вовсе не нужно ежеминутно огрызаться на людей направо и налево. Спокойного резкого замечания или ответа очень часто совершенно достаточно, чтобы указать тому или другому его место. Спи спокойно, хоть я не могу согреть тебя.

Твой муженек Ники".

Донесения охранного отделения: Свод сведений о ходе рабочих беспорядков в городе Петрограде, возникших 23 февраля 1917 г. 23 февраля с утра явившиеся на заводы и фабрики рабочие Выборгского района постепенно стали прекращать работы и толпами выходить на улицу, выражая протест и недовольство по поводу недостатка хлеба, который особенно чувствовался в названном фабричном районе, где, по наблюдениям местной полиции, за последние дни многие совершенно не могли получить хлеба. Вскоре весть о забастовке разнеслась по предприятиям других районов, мастеровые которых также стали присоединяться к бастующим. Забастовщики, энергично разгоняемые нарядами полиции, рассеиваемые в одном месте, вскоре собирались в других, проявляя в этом особое упрямство. Около двух часов дня охрана порядка и спокойствия в столице была принята военными властями в лице начальника охраны полковника Павленкова.

Второй участок Спасской части. В пятом часу дня толпа рабочих до 150 человек, преимущественно молодежи, вышли с Садовой улицы на Невский проспект с пением рабочей марсельезы, направляясь к Адмиралтейскому проспекту, но была рассеяна полицейскими нарядами и казачьим разъездом. Часть рабочих успела против здания Городской Думы снять и унести с трех моторных вагонов трамвая рукоятки. При рассеивании толпы, часть таковой, прижимаясь к стенам домов, выдавила стекла в трех магазинах.

Телеграмма Николая II Александре Федоровне, 15 час. 40 мин. 23 февраля 1917 г.:

"Прибыл благополучно. Ясно, холодно, ветрено. Кашляю редко. Чувствую себя опять твердым, но очень одиноким. Сердечно благодарю за телеграммы тебя и Бэби. Мысленно всегда вместе. Тоскую ужасно. Нежно целую всех. Ники".

Донесения охранного отделения: Петергофский участок. 23 февраля в мастерских Путиловского завода и Путиловской верфи были вывешены объявления директоров завода генерал-майора Дубницкого и верфи полковника Кутейникова о закрытии завода и верфи от того же числа и о расчете рабочих, причем в объявлении по Путиловской верфи отмечено, что мастерские закрываются на неопределенное время ввиду непрекращающихся нарушений рабочими нормального хода работ, несмотря на неоднократные предложения администрации верфи приступить к работам. Прибывающие рабочие мастерских верфи допущены туда не были.

Лесной участок. На заводе "Айваз" (Выборгское шоссе, 21/25), не работает 2123 человека. В 2 часа дня обсуждался вопрос о забастовке, каковая и была объявлена под влиянием подстрекательства работающих там женщин, несмотря на заявление администрации завода о том, что заводом организована выпечка хлеба для своих рабочих до 1500 фунтов в день.

Первый участок Петроградской части. В 2 часа 45 минут дня толпы рабочих, преимущественно из подростков, сняли рабочих с картонажной фабрики Киббель (на Большой Ружейной ул.) и пытались также снять рабочих трубочного завода на Кронверкской ул. 7, где силою сорвали одну половину ворот, и фабрики конторских книг "Ф. Кан" на той же улице № 21, но не успели в этом, так как подоспевшими нарядами полиции были рассеяны.

Четвертый участок Петроградской части. Около семи часов вечера толпа рабочих Литейного завода "Вулкан" до I500 человек, остановившись у ворот механического завода 1-го Российского товарищества воздухоплавания на Корпусной ул., стала ломиться в ворота. Бывший здесь полицейский надзиратель Вашев после тщательных требований разойтись, вынул револьвер. Окружив моментально Вышева и выбив из его рук револьвер, рабочие избили его палками, и, проникнув на завод, сняли рабочих. Полицейскому надзирателю Вишеву причинены серьезные ушибы и перелом нижней челюсти. Он отправлен в больницу".

Александра Федоровна - Николаю II, 23 февраля 1917 г.: "Мой ангел., любовь моя! Ну, вот - у Ольги и Алексея корь. У Ольги все лице покрыто сыпью, у Беби больше во рту, и кашляет он сильно и глаза болят. Ах, любовь моя, как печально без тебя, как одиноко, как я жажду твоей любви, твоих поцелуев, бесценное сокровище мое, думаю о тебе без конца! Ясный солнечный день, и не очень холодно. Если им будет нехорошо, буду тебе телеграфировать очень часто. Прощай, мой единственный. Господь да благославит и сохранит тебя! Осыпаю тебя поцелуями. Навсегда твоя".

Донесение охранного отделения: Первый и второй участки Выборгокой части. При рассеивании все возраставшей толпы, направлявшейся от Нижегородской улицы к Финляндскому вокзалу, был сбит с ног младший помощник пристава первого участка Выборгской части коллежский секретарь Гротиус, пытавшийся задержать одного из рабочих, причем коллежскому секретарю Гротиусу причинены рассеченная рана на затылочной части головы, пять ушибленных ран головы и поранение носа. По оказании первоначальной помощи пострадавший был отправлен в свою квартиру. К вечеру 23-го февраля усилиями чинов полиции и воинских нарядов порядок повсеместно в столице был восстановлен".

Дневник Николая II: "23 ф. четверг. Проснулся в Смоленске в 9 1/2 час. Было холодно, ясно и ветрено. Читал все свободное время франц. книгу о завоевании Галлии Юлием Цезарем. Приехал в Могилев в 3 ч. Был встречен ген. Алексеевым и штабом. Провел час времени с ним. Пусто показалось в доме без Алексея. Обедал со всеми иностранцами и нашими... Вечером писал и пил общий чай».

 

24 февраля 1917 года

Сампсониевский проспект запрудили многотысячные толпы рабочих Выборгской стороны. Демонстрация как в воронку вошла в узкое горло проспекта, а дальше пути не было - казаки стройным, красивым рядом стояли, ожидая бунтарей. Встали все заводы Выборгской стороны. Забастовавшие рабочие ходили от завода к заводу и снимали с работы тех, кто еще не решился примкнуть к всеобщей стачке петроградского пролетариата. Что чувствовали люди с красными знаменами и полотнищами лозунгов в первых рядах колонны? Им нельзя, да и некуда было бежать. А сзади напирало тело стотысячной толпы, которое росло как сказочный богатырь по минутам. Офицер привстал на стременах, повернув голову, закричал что-то казакам и обнажил шашку. Стало вдруг очень тихо, но никто не успел разобрать слов офицера. Да и так все было ясно. Не в первый раз рабочие сходились с казаками. Сотня клинков сверкнула в воздухе. Казаки рванулись вперед, но никто из рабочих не побежал, только расступились перед мордами офицерских коней. Придерживая лошадей казаки не спеша въезжали по одному в бреши, проделанные офицерами, положив клинки на лошадиные гривы. На лицах у них были презрительные улыбки, направленные в спины офицеров. Один казак помоложе, подмигнул молодой работнице. Казаки не стегают рабочих нагайками, в это трудно было поверить, стоя рядом с казачьими лошадьми, но еще труднее было поверить, что казаки - на сторона народа. И вдруг над толпой загремело "ура". А казаки ухмыляются. Снова команда и снова офицеры рьяно врезаются в толпу, теперь уже с тыла. И вновь "ура" в честь казаков, не захотевших избивать голодных рабочих. На искаженных, бледных лицах офицеров злоба и страх, но перелом еще не произошел. Казаков не увели, а опять построили перед демонстрантами. Подойдя вплотную к казакам, рабочие заговорили с ними. Те слушали, улыбались и делали вид, что не замечают как тысячи людей, словно река меж валунов, проходят сквозь их строй. У Литейного моста стояла сильная застава из полиции и казаков. Ее начальник - старый полковник, выехав к рабочим, уговаривал разойтись, но, заметив, как сотни людей "просачиваются" сквозь казачий наряд на мосту, крикнул зычным голосом: - В нагайки!

Конные полицейские набросились на прорвавшихся, но демонстранты держались, пытались отбиваться и кричали городовым: - Что же вы, сволочи, делаете? Казаки и те вон стоят, а вы народную кровь пить хотите?

Вид спокойно стоявших казаков и в самом деле смущал. Полицейским становилось как-то не по себе. Они замялись и опустили нагайки. Один полковник ничего не слышал и не видел, кроме голов бунтовщиков, каждую из которых он хотел отметить плетью. К нему подбежали рабочие дернули, пузырем вздулась шинель над свалившимся на булыжник полковником, но тут же опала под ударами. Полицейские едва отбили полуживого начальника. Демонстрация двинулась на мост, но навстречу бежали те, кто раньше перешел через Неву. "Стреляют! Стреляют!" - кричали они. Толпа заколебалась в нерешительности. Кто-то крикнул: "Товарищи, по льду!" Со всех концов Питера в центр, на Невский, шли тысячи рабочих.

Донесения охранного отделения: Первый участок Литейной части. К 11 часам утра на Невском образовалась громадная толпа, рассеянная конными частями. Затем на Невском проспекте в течение всего дня до позднего вечера появлялись толпы, вследствие чего их приходилось разгонять много раз нарядами полиции и конных частей. Первый участок Казанской части. В 11 часов 10 минут дня на Казанском мосту, на Невском проспекте, собралась толпа рабочих, числом до 1000 человек, преимущественно женщин и подростков, выкрикивавшая: "дайте хлеба, хотим есть". Толпа эта вскоре была разогнана казаками и пешими городовыми.

Второй участок Васильевской части. Около 9 часов утра толпа мужчин и женщин остановилась перед зданием завода "Сименс и Гальске" (6 линия, 61), вызывая рабочих криками и свистками, но прибывшим нарядом полиции в числе 19 человек собравшиеся были рассеяны. Позже были получены сведения, что к забастовке присоединились и вышли на улицу рабочие означенного завода. Образовавшаяся толпа до 5000 человек направилась к среднему проспекту с пением: "вставай, подымайся, рабочий народ". Конный отряд городовых врезался в толпу, дабы рассеять ее. В это время появился патруль казаков в 9 человек под командой урядника, к которому бывшие в полицейском наряде помощники пристава второго участка Васильевской части титулярный советник Евсеев и поручик Пачогло обратились за помощью. Патруль сначала последовал за толпой, не принимая участия в действиях конных городовых, и, доехав до Среднего проспекта, скрылся. На погонах казаков были инициалы "Н.2". Рассеянная полицией толпа эта в большинстве направилась в район Гаванского участка.

Александра Федоровна - Николаю II, 24 февраля 1917 г.: "Бесценный мой! Погода теплее, 4 1/2 градуса. Вчера были беспорядки на Васильевском острове и на Невском, потому что бедняки брали приступом булочные. Они вдребезги разнесли Филиппова1 и против них вызывали казаков. Все это я узнала неофициально. Вчера вечером Бэби был весел. У Ольги 37,7. Вид у нее хуже, изнуренный. Каким страшно одиноким должен был ты чувствовать себя первую ночь. Не могу представить тебя без Бэби, мой бедный, милый ангел! Я надеюсь, что Кедринского2 из Думы повесят за его ужасную речь - это необходимо (военный закон, военное время) и это будет примером. Все жаждут и умоляют тебя проявить твердость. У Ольги и Татьяны совсем темно, так что я пишу у лампы (на диване). Беспорядки хуже в 10 часов, в 1 - меньше теперь это в руках Хабалова. Без конца целую тебя, нежно преданная и горячо любящая твоя старая Женушка".

Донесения охранного отделения: Четвертый участок Петроградской части. В 6 час. вечера собравшиеся у Петроградского Механического завода рабочие вечерней смены до 1500 человек, не приступившие к работам, были рассеяны нарядом полиции. При этом из толпы рабочих были брошены в городовых конно-полицейской стражи Фому Долгова и Илью Кулемина комья мерзлого снега, причинившие первому ушиб подбородка и второму ушиб спины. Ушибы незначительны и городовые эти остались на службе.

Гаванский участок. Полицией задержаны Николай Бурмашев, 16 лет, за попытку остановить трамвай и Лазарь Ерохин, 17 лет, за подстрекательство к забастовке.

Из письма Николая II Александре Федоровне, 24 февраля 1917 г.: "Мой мозг отдыхает здесь - ни министров, ни хлопотливых вопросов, требующих обдумывания".

Приказ генерала Хабалова, командующего Петроградским военный округом, от 24 февраля 1917 г : "Войскам употреблять в дело оружие, не останавливаясь ни перед чем для водворения порядка".

- Кирпичников, в ружье! - Что случилось? - Идут! - Кто идет? - Черт его знает, - штабс-капитан Цуриков махнул рукой и вышел из подвала, где сегодня утром разместился первый взвод учебной команды лейб-гвардии Волынского полка. Кирпичников отвел взвод на Знаменскую площадь и построил его фронтом к Невскому проспекту. Солдаты, ничего еще не знавшие ни о событиях в городе, ни о том, зачем их вывели из казарм на улицу, с беспокойством оглядывались вокруг. Прямо на них шла демонстрация с флагами, сзади подступала толпа, в которой были и рабочие, и студенты, и чистая публика. Демонстранты закричали: - Солдатики, не стреляйте! Кирпичников, с трудом разжимая почему-то одеревеневшие губы, в ответ крикнул: - Не бойтесь, стрелять не будем. Плохо соображая, что делает, он подошел к Цурикову: - Они идут, хлеба просят, пройдут и разойдутся. Штабс-капитан с насмешливой улыбкой посмотрел на него и ничего не ответил. Сегодня ночью он уезжал на фронт и не собирался делать за начальника учебной команды грязную работу. Толпа обошло солдат, окружила памятник Александру III, прокричала "ура" солдатам и начала митинговать. Так простояли до шести часов вечера. Кирпичников опять подошел к Цурикову: - Ваше высокоблагородие, солдаты с утра некормлены, еле стоят, нужно уходить. Штабс-капитан похлопал перчатками по ладони левой руки, постоял, делая вид, что решает этот вопрос, хотя на самом деле ему было невыносимо скучно, хотелось поесть и выпить. Разыграв колебание, за которым унтер-офицер следил с серьезным выражением на лице, Цуриков пошел к телефону. Однако с командиром батальона связаться не удалось, и Кирпичников послал солдата.

Донесение охранного отделения: Первый участок Александро-Невской части. Около 3 часов дня толпа, двигавшаяся по Невскому проспекту по направлению к Знаменской площади, впереди которой рассыпным строем ехали казаки (около полусотни), прорвалась на площадь. Толпа эта была встречена 15 городовыми конно-полицейской стражи, пытавшимися ее рассеять, но встреченные визгом, свистом, криками и градом поленьев, камней и осколков льда, лошади испугались и понесли своих всадников назад. На месте остались казаки, в присутствии которых у памятника императора Александра III произошло митинговое собрание, откуда слышались возгласы: "Да здравствует республика, долой войну, долой полицию", а также крики "ура" по адресу бездействовавших казаков, которые отвечали толпе поклонами. При столкновении с толпой был поранен поленом в правую щеку конный городовой Боков и получил ушиб левой руки вахмистр Орешкин.

Дневник Николая II: "24 ф. пятница. В 10 1/2 пошел к докладу, который окончился в 12 час. Перед завтраком мне от имени бельгийского короля вручен военный крест. Погода была неприятная - мятель3. Погулял недолго в садике. Читал и писал. Вчера Ольга и Алексей заболели корью, а сегодня Татьяна последовала их примеру".


 

25 февраля 1917 года

Толпа на Знаменской становилась все гуще. Ораторы сменяли друг друга. Некоторые выступали в поддержку требования Государственной Думы об "ответственном министерстве". Член Выборгского райкома большевиков рабочий завода "Эриксон" Каюров и насколько его спутников попытались пробиться к памятнику, с постамента которого, держась за косолапую ногу венценосца, выступали ораторы, но в это время из переулков вылетела конная полиция и стала избивать демонстрантов. Кто побежал, кто схватился с полицейскими. Каюров с товарищами подошел к казакам: - Братья-казаки, помогите рабочим в борьбе за их мирные требования, вы видите как разделываются проклятые фараоны с нами, голодными рабочими. Помогите! Казаки молчали, переглядывались и ничего не отвечали. Большевики отошли с угрюмыми лицами. Но тут раздался разбойничий посвист, и казаки бросились в драку. У Каюрова сжалось сердце. Спасения ждать было неоткуда. Демонстрантам нечего было противопоставить вооруженной силе. "Смотри", - закричал, толкая его в бок, рабочий. Городовые во весь опор удирали от казаков, хлеставших по их жирным спинам нагайками. Сверкнул клинок какого-то рассвирепевшего казака, и зарубленный пристав кулем свалился на землю. Пока демонстранты собирались к памятнику, казаки отошли на свое место и стояли там как ни в чем не бывало. Полиция исчезла, но появились солдаты, плотными шеренгами загораживая выходы с площади. Люди с беспокойством наблюдали эти приготовления, но ободренные поведением казаков не хотели верить, что солдаты будут стрелять в народ. Они и не стреляли, поэтому их быстро увели и на смену им пришли хорошо обмундированные солдаты учебной команды. Эти стояли с каменными лицами, на попытки демонстрантов заговорить не отвечали. Но вот один из солдат едва слышно шепнул: "Уберите офицера". Человек десять стали окружать поручика, но тот, будто почувствовал что-то, обернулся и, ласково улыбаясь, сказал: - Не беспокойтесь, не беспокойтесь. Все поняли это так, что стрелять не будут и отошли. Приближалась еще одна демонстрация. Каюров увидел под знаменами члена Выбогского райкома Чугурина и своего сына, идущего рядом с ним в распахнутом полушубке. Залп. Все бросились ничком на мостовую, но стреляли в воздух. Ободренные этим, уверенные, что в них стрелять не будут, рабочие побежали вперед. Раздался еще один залп, потом еще...

Листовка Петербургского Комитета большевиков, 25 февраля 1917 г.:

"Российская Социал-Демократическая Рабочая Партия.

Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

Жить стало невозможно. Нечего есть. Не во что одеться. Нечем топить. На фронте - кровь, увечье, смерть. Набор за набором, поезд за поездом, точно гурты скота, отправляются наши дети и братья на человеческую бойню. Нельзя молчать! Отдавать братьев и детей на бойню, а самим издыхать от холода и голода и молчать без конца - это трусость, бессмысленная, преступная, подлая. Все равно не спасешься. Не тюрьма - так шрапнель, не шрапнель - так болезнь или смерть от голодовки и истощения. Прятать голову и не смотреть вперед недостойно. Страна разорена. Нет хлеба. Надвинулся голод. Впереди может быть только хуже. Дождемся повальных болезней, холеры. Требуют хлеба - отвечают свинцом! Кто виноват? Виновата царская власть и буржуазия. Они грабят народ в тылу и на фронте. Помещики и капиталисты на войне наживаются, не успевают считать барыши. Тянут войну без конца. Ради военных барышей и ради захвата Константинополя, Армении и Польши шлют на бойню народ. Нет конца их жадности и зверству. По доброй воле они не откажутся от наживы и не прекратят войны. Пора укротить черносотенного и буржуазного зверя. Либералы и черносотенцы, министры и Государственная Дума, дворянство и земство - вое слилось во время войны в одну озверелую шайку. Царский двор, банкиры и попы загребают золото. Стая хищных бездельников пирует на народных костях, пьет народную кровь. А мы страдаем. Мы гибнем. Голодаем. Надрываемся на работе. Умираем в траншеях. Нельзя молчать. Все на борьбу! На улицу! За себя, за детей и братьев! В Германии, Австрии, в Болгарии поднимает голову рабочий класс. Он борется там против своей озверелой буржуазии за мир и свободу. Поможем ему и себе. Поможем борьбой против своих угнетателей. Поднимайтесь все! Организуйтесь для борьбы! Устраивайте комитеты Российской Социал-Демократической Рабочей Партии по мастерским, по заводам, по районам, по городам и областям, по казармам, по всей России. Это будут комитеты борьбы, комитеты свободы. Объясняйте крестьянам, горожанам, солдатам, что их спасение только в победе социал-демократов. Надвинулось время открытой борьбы. Забастовки, митинги, демонстрации не ослабят организацию, а усилят ее. Пользуйтесь всяким случаем, всяким удобным днем. Всегда и везде с массой и со своими революционными лозунгами. Пусть приспешники капитала назовут наши действия стачечным азартом и вспышкопускательством. Спасение в немедленной и повседневной борьбе, а не в откладывании ее на дальний срок. Всех зовите к борьбе. Лучше погибнуть славной смертью, борясь за рабочее дело, чем сложить голову за барыши капитала на фронте или зачахнуть от голода и непосильной работы. Отдельное выступление может разрастись во всероссийскую революцию, которая даст толчок к революции и в других странах.

Впереди борьба, но нас ждет верная победа! Все под красные знамена революции! Долой царскую монархию! Да здравствует 8-часовой рабочий день! Вся помещичья земля народу! Долой войну! Да здравствует братство рабочих всего мира! Да здравствует Социалистический Интернационал!

25 февраля 1917 г.

Петербургский комитет Российской Социал-Демократической Рабочей Партии".

Александра Федоровна - Николаю II, 25 февраля 1917 г.: "8°, легкий снежок, пока сплю хорошо, но несказанно тоскую по тебе, любовь моя. Стачки и беспорядки в городе более, чем вызывающи (посылаю тебе письмо Калинина4 ко мне). Оно, правда, немного стоит, т.к. ты, наверное, получишь более подробный доклад от градоначальника. Это - хулиганское движение, мальчишки и девчонки бегают и кричат, что у них нет хлеба - просто для того, чтобы создать возбуждение, и рабочие, которые мешают другим работать. Если бы погода была очень холодная, они все, вероятно, сидели бы по домам. Прежде всего твори свою волю, мой дорогой. Только что поставила свечку у Знаменья. Устала после приемов. Разговаривала с Апраксиным и Бойсманом. Последний говорит, что здесь необходимо иметь настоящий кавалерийский полк, который сразу установил бы порядок, а не запасных, состоящих из петербургского люда. Гурко не хочет здесь держать своих улан, а Гротен говорит, что они вполне могли бы разместиться".

Донесение охранного отделения. "Вызванные в помощь полиции войска, хотя и не выказывают сочувствия демонстрантам, но не оказывают и устрашающего воздействия на участников уличных беспорядков".

Указ Николая II. "На основании статьи 99 Основных Государственных законов повелеваем: занятия Государственной Думы и Государственного Совета прервать 26-го февраля сего года и назначить срок их возобновления в зависимости от чрезвычайных обстоятельств. Правительствующий Сенат не оставит к исполнению сего учинить надлежащее распоряжение.

На подлинном Собственною Его Императорского Величества рукою подписано "НИКОЛАЙ".

В Царской Ставке. 25-го февраля 1917 г.

Скрепил: Председатель Совета Министров князь Николай Голицын".

Донесение осведомителя охранки о заседании Петербургского Комитета большевиков 25 февраля 1917 г.: "Петроградская организация социал-демократической рабочей партии в течение двух дней происходивших в Петрограде волнений решила использовать в партийных целях возникшее движение и, взяв руководительство участвующих в нем масс в свои руки, дать ему явно революционное направление".

Донесения охранного отделения: Суворовский участок. Около 8 часов утра у дома № 5 по Косой линии толпа набросилась на городового Франца Ваха, 53 лет, и, избив его, отняла у него шашку и револьвер "Наган". У него оказались рассеченные раны на правой стороне лба, на левой брови и на нижней губе, а также выбиты 2 зуба.

Первый участок Выборгской части. Около 10 часов утра огромная толпа в несколько тысяч человек продвигалась по направлению к Александровскому мосту с целью проникнуть в город. Навстречу этой толпе с полусотней казаков и городовыми конной стражи выехал полицмейстер пятого отделения полковник Шалфеев, который, устроив у Симбирской ул. заслон из казаков и конных городовых, подъехал к толпе и предложил ей разойтись. Здесь толпа набросилась на него, стащила с лошади и стала наносить ему удары ломиком и толстой палкой, причинив ему перелом лучевой кости правой руки, раздробление переносицы и несколько повреждений кожных покровов на голове. Поднятый городовыми полковник Шалфеев в тяжелом состоянии доставлен в военный госпиталь. Та же толпа набросилась на чинов конно-полицейской стражи, кинувшихся на выручку полицмейстеру, причем какой-то человек атлетического сложения поднял над головой вахмистра конной стражи Лисина большой лом с целью нанести удар, но Лисин выхватил револьвер, ударил им в лицо злоумышленника и свалил его с ног. В то же время из толпы стреляли и бросали разными тяжелыми предметами в конных городовых, которые также ответили выстрелами. В то время, когда из толпы раздались выстрелы, оказавшийся на панели у дома № 11 по Нижегородской ул. городовой первого участка Выборгской части Москалев, видя, что ему из толпы не выбраться, вошел в ворота этого дома. Вбежавшие вслед несколько рабочих побили Москалева и отобрали у него шашку и револьвер".

 

Утром волынцев снова привели на Знаменскую площадь. Цуриков уехал, и вместо него ротой командовал капитан Машкин. Тут же вертелись два прапорщика из пажеского корпуса (солдаты называли их "идиотами") Вельяминов-Воронцов и Ткачура. Выставили часовых, а роту опять развели по подвалам. В одиннадцать часов прибежал вестовой Машкина с приказом строить роту. Каждый прапорщик вывел полуроту. Капитан осуществлял общее руководство операцией по борьбе с внутренним врагом. Демонстрация с красным флагом подошла к памятнику. Один из молодых солдат, взятый из деревни, закричал: - Вашекородие, оратор речь говорит! Тимофей Кирпичников бросил ему: "Тихо, серенький", - таким тоном, по которому нельзя было понять, осуждает он то, что солдат высовывается без приказа, или то, что доносит офицеру.

Донесение охранного отделения Первый участок Московской части. На углу Лиговской улицы и Лиговского переулка демонстранты отняли револьвер у городового Шиш.

 

Воронцов посмотрел на Александра Ш полупьяными глазами и предложил Машкину: - Надо разогнать. Капитан засмеялся, с любопытством глядя на прапорщика. Кирпичников подошел к офицерам: - Разрешите мне одному сходить. Машкин отвернулся. Воронцов удивленно сказал: - Тебя убьют. - Никак нет. Воронцов повернулся к Машкину, повторил: - Надо разогнать. - Валяйте, прапорщик, - нехотя разрешил Машкин.

Воронцов, как будто его ударили с двух боков, подскочил, повернулся к первому взводу: - На плечо, за мной - шагом марш! Крепче ногу! Солдаты заворчали под нос: "Здесь кузнецов нет", но припечатали сапогом по мостовой.

Донесение охранного отделения: Второй участок Василевской части. В 11 часов утра при появлении забастовщиков в Петроградском трубочном заводе была вызвана начальником завода рота Лейб-Гвардейского Финляндского запасного батальона под командою подпоручика Иосса. Ввиду неуместных шуток и неповиновения толпы подпоручик Иосс произвел из револьвера выстрел, которым был убит слесарь Дмитриев. Третий участок Московской части. За попытки снять с работ задержано 4 молодых людей, причем у одного из них найдено два металлических шара".

 

Пройдя шагов двадцать, прапорщик скомандовал: "На руку!" и пошел отнимать флаг у демонстрантов, споткнулся о выступ на мостовой и упал. Тут же ему в спину полетели куски льда. Прапорщик вскочил, вырвал флаг из рук демонстранта и вернулся к солдатам, держащим винтовки наперевес. - Братцы, не заметили, кто бросал в меня? - требующим сочувствия голосом спросил Воронцов. - Никак нет, вашескородие, - ответили ему "братцы", посмеиваясь про себя. - Сволочи, - пробормотал прапорщик сквозь зубы, и непонятно было, кому он адресует ругательство - рабочим или солдатам. Демонстранты, посовещавшись, подошли к шеренге солдат и попросили вернуть флаг. - Господа, прошу всех разойтись, - уговаривал Машкин. Воронцов и Ткачура визжали: - Разойтись всем, будем стрелять. Из толпы вышел студент без обеих рук, подошел к Воронцову: - Что ты делаешь, Сашка? Мы с тобой на одной скамье сидели, а ты в меня стрелять хочешь?... Стреляй! Воронцов отвернулся, чтобы не видеть обрубков, громко оказал Ткачуре: - Хулиганы. Подъехала сотня казаков, стали разгонять толпу без особого рвения, но люди понемногу расходились. Офицеры ушли в гостиницу "Северную" пьянствовать.

Донесение охранного отделения. Второй участок Александро-Невской части. "Около 1 часу дня на углу Невского проспекта и Михайловской ул. толпа демонстрантов остановила извозчика, на котором городовой Ерошин вез подкинутого ребенка в воспитательный дом, и, набросившись на Ерошина, выхватила у него из кобуры "Наган" с патронами".

 

Солдаты под командой Кирпичникова стояли на улице до шести часов вечера. Потом пришли пьяные Машкин и прапорщики, приказали идти в подвалы. Там солдаты сидели еще пять часов, а офицеры пили в гостинице. Глубокой ночью роту отвели в казармы. Кирпичников собрал у себя всех взводных учебной команды и фельдфебеля второй роты Лукина. - Товарищи! - Кирпичников запнулся, оглядел унтеров. - Вот что я вам хочу сказать, завтра с нами пойдет Лашкевич. Вы его знаете - будем стрелять. Я предлагаю - не стрелять. Лукин вздрогнул: - Нас повесят! Все молчали. Пряча глаза, Лукин оказал, что зашиб руку, придется завтра идти в лазарет.

Донесение охранного отделения. "Первый участок Казанской части. Выстрелами, произведенными из толпы, был ранен городовой 3 отделения конно-полицейской стражи Илья Кулемин в живот (отправлен в Обуховскую больницу). Около двух часов дня к Казанскому мосту снова подошла толпа численностью до 5000 человек с красным флагом и пением революционной песни. Часть этой толпы подошла к дому № 3 по Казанской улице, во дворе коего содержались до 25 человек арестованных участников уличного беспорядка под охраной городовых, причем намеревались освободить этих задержанных. К толпе подъехал взвод казаков 4 Донского казачьего полка с офицером, который въехал во двор дома и освободил арестованных, причем казаки нанесли удары ножнами шашек окарауливавшим арестованных городовым Шупову и Крогуленцу. По показанию одного из городовых, один из казаков, въехавших во двор, где находились арестованные, ударяя шашкой городовых, ругал их бранными словами и говорил: "Служите вы за деньги". Означенная толпа была окончательно разогнана казаками при помощи подоспевшего отряда конных жандармов под командой штаб-ротмистра Подобедова. За подстрекательство к уличным беспорядкам задержан рабочий Арсенала, состоящий на учете военно-обязанный Николай Козырев, 27 лет

Телеграмма командующего Петроградским военным округом генерала Хабалова начальнику штаба Верховного Главнокомандующего генералу Алексееву, 17 час. 40 мин. 25 февраля 1917 г.: "Доношу, что 23 и 24 февраля, вследствие недостатка хлеба, на многих заводах возникла забастовка. 24 февраля бастовало около 200 тысяч рабочих, которые насильственно снимали работавших. Движение трамвая рабочими было прекращено. В средине дня 23 и 24 февраля часть рабочих прорвалась к Невскому, откуда была разогнана. Насильственные действия выразились разбитием стекол в нескольких лавках и трамваях. Оружие войсками не употреблялось, четыре чина полиции получили неопасные поранения. Сегодня, 25 февраля, попытки рабочих проникнуть на Невский успешно парализуются. Прорвавшаяся часть разгоняется казаками. Утром полицмейстеру Выборгского района сломали руку и нанесли в голову рану тупым орудием. Около трех часов дня на Знаменской площади убит при рассеянии толпы пристав Крылов. Толпа рассеяна. В подавлении беспорядков, кроме петроградского гарнизона, принимают участие пять эскадронов 9 запасного кавалерийского полка из Красного Села, сотня лейб-гвардии сводно-казачьего полка из Павловска и вызвано в Петроград пять эскадронов гвардейского запасного кавалерийского полка".

Протокол допроса генерала Хабалова 22 марта 1917 г. "Хабалов. Затем, около девяти часов я получил телеграмму за подписью его императорского величества: "Повелеваю завтра же прекратить в столице беспорядки, недопустимые в тяжелое время войны с Германией и Австрией. Николай". Эта телеграмма, как бы вам сказать, быть откровенным и правдивым: она меня хватила обухом... Как прекратить завтра же? Сказано: "завтра же..." государь повелевает прекратить во что бы то ни стало. Что я буду делать? Как мне прекратить? Когда говорили: "Хлеба дать", - дали хлеба и кончено. Но, когда на флагах надпись "Долой самодержавие" - какой же тут хлеб успокоит! Но что же делать? Царь велел: стрелять надо... Я убит был, положительно убит! Потому что я не видел, чтобы это последнее средство, которое я пушу в ход, привело бы непременно к желательному результату... Нужно сказать, что каждый вечер собирались все начальники участков военной охраны, докладывали, что происходило в течение дня, и затем выясняли, что делать на завтра. И тогда к 10 часам должны были собраться начальники участков, командиры запасных батальонов для выслушания распоряжений на завтрашний день.

Председатель. Это было 25-го февраля?

Хабалов. Совершенно верно, как раз через час после получения этой телеграммы они должны были собраться. Когда они собрались, я прочел им телеграмму, так что телеграмма эта мною была оглашена и ее видели другие члены совещания. Я тогда объявил: "Господа! Государь приказал завтра же прекратить беспорядки. Вот последнее средство, оно должно быть применено... Поэтому, если толпа малая, если она не агрессивная, не с флагами, то вам в каждом участке дан кавалерийский отряд, пользуйтесь кавалерией и разгоняйте толпу. Раз толпа агрессивная, с флагами, то действуйте по уставу, предупреждайте троекратным сигналом, а после троекратного сигнала - открывайте огонь". Как доказательство моего состояния нервного сообщу вот что. Это меня нисколька не оправдывает, потому что в моем положении нервы должны быть железные и терять голову никогда не нужно, следовательно, это не извинение, а только объяснение... Вечером ко мне обращается городской голова и говорит, что он, наконец, придумал какой-то проект распределения хлеба. Нужно сказать, что в зтот день ко мне заезжал министр внутренних дел Протопопов...

Председатель. 25-го?

Хабалов. Да, может быть и 25-го, он несколько раз приезжал. Вероятно это было 25-го. Вероятно он приехал в дом градоначальника и тут что-то такое сказал: "Там город выдумал какой-то проект заведования продовольствием, но это неправильная организация, это революционный проект". Хотя толком он ничего не сказал - что там такое? Я же этого проекта раньше не видал... Так вот: звонит городской голова и говорит, что выработан проект. А я ему отвечаю: "Вы выдумали какой-то незаконный проект, который совершенно несогласен с городовым положением, я не могу на это согласиться". Он мне говорит: "Что мне с ним делать?" "Делайте, что хотите!" - вот мой ответ, показывающий, мне кажется, что у человека голова была не в порядке... Затем, в этот же вечер меня пригласили на заседание Совета Министров. Там, вначале, помню, что председатель Совета Министров... что-то такое говорил, дай бог памяти, надо вспомнить... Трудно сказать, так в этом заседании скользили мысли, бросались с одного предмета на другой! Сначала шел разговор о том, почему арестовали двух рабочих депутатов, которые незадолго перед тем выпустили воззвание с приглашением бастовать.

Председатель. Это было 25-го или 26-го?

Хабалов. Виноват, это было на 25-е. Заседание Совета Министров началось, я думаю, часов в 12 ночи.

Председатель. На понедельник или на воскресенье?

Хабалов. На воскресенье. То ночное заседание, о котором я вам доложил, происходило в тот самый вечер, когда я получил телеграмму... Совет Министров был 25-го. В этом заседании, я точно не знаю, был уже, кажется, объявлен перерыв занятиям в Государственной Думе? Кажется уже был объявлен перерыв... хотя не могу доложить был ли объявлен или только собирались объявить.

Председатель. Расскажите вкратце, что же было на этом заседании Совета Министров? Хабалов. На этом заседании было следующее, была довольно длинная речь министра земледелия о том, может ли этот современный кабинет поладить с Государственной Думой и работать с Государственной Думой. Он пришел к тому заключению, что работать невозможно, и, что этот состав министров не может работать с Государственной Думой. Это после всех речей и прений по продовольственному вопросу оказалось, что, в сущности, большинство Государственной Думы, так сказать, считало распоряжения министра земледелия целесообразными и готово было их одобрить, но оно не могло их одобрить, потому что оно стало бы в противоречие с самим собою! А поэтому какие бы даже целесообразные распоряжения ни производили, все равно Государственная Дума с ними работать не станет! А, следовательно - выход один, уход всего министерства. Хотя последнего он категорически не сказал, но, по-моему, можно было догадаться, затем говорил довольно длинную речь министр иностранных дел Покровский, который высказал общее мнение, что с Государственной Думой поладить нужно, без Государственной Думы работать нельзя, и, что в сущности говоря, требования Государственной Думы таковы, что они должны быть приемлемы и, что те, кто Государственной Думе неугодны, должны уйти. Потом была речь Кригер-Войновского, которая тоже сводилась к тому, что Государственная Дума вовсе не так революционно настроена, что в речах... этого... как его?... Родичева и еще кого-то были очень веские соображения. Вторая была, кажется, речь Шингарева, точно не помню... По словам Кригер-Войновского, получилось впечатление от этих речей вполне умеренное... смысл речи Кригер-Войновского был таков, что, если Государственной Думе неугоден этот состав, если она не желает с ним работать, то об этом следует доложить государю и просить заменить нас другим составом, затем довольно длинно докладывал Протопопов. Но так как, в сущности, он докладывал о том, что происходило на улицах и докладывал, по моему мнению, необстоятельно, то я попросил позволения сказать, что происходило на улицах, и доложил то, что я вам доложил, т.е. последовательно те события, которые были в этот день, а именно: происшествие на Знаменской площади, где был убит пристав, затем происшествия на Невском. Я доложил затем о происшествии на Трубочном заводе. И вот уже не помню - доложил ли я эту телеграмму или нет? Но я доложил о том, какое распоряжение было мне дано. В конце концов высказались несколько министров - военный, юстиции и земледелия - что, если уже дело так обстоит на улицах, что в войска стреляют, кидают и т.д., то таким беспорядкам должна быть противопоставлена сила.

Председатель. Генерал, что же? Про эту телеграмму вы не помните, доложили ли вы ее? Вам ведь не было смысла не докладывать о ней?

Хабалов. Конечно, не было. Мне был полный смысл доложить. Нo доложил ли я или нет - не могу сказать...

Председатель. Но надо полагать, что доложили.

Хабалов. Думаю, что доложил. Но хоть под присягу меня ведите, я не могу точно сказать - я не помню.

Председатель. Вы говорите: Протопопов довольно необстоятельно доложил о событиях дня. Какой был вывод в речи Протопопова - какое его предложение?

Хабалов. Опять-таки этого не могу вам доложить. Ну, словом, Протопопов стоял здесь за то, чтобы беспорядки были прекращены вооруженною силою... по-моему, такой смысл...

Председатель. Перед ним высказался Риттих и некоторые другие министры на тему о том, что Дума и даже умеренные ее круги - не Родичев и Некрасов, а другие - недовольны министерством и не желают с ним работать. Вы, конечно, знаете, что главным образом это касалось Протопопова. Не можете ли вы нам сказать, каково было отношение Протопопова к таким речам этих министров?

Хабалов. Я должен вам оказать, что Протопопов говорил несколько раз... я ожидал, признаюсь, что Протопопову следовало бы сказать: "Я ухожу" - по-моему, так, но такого слова я не слыхал.

Председатель. Вы долго были на этом заседании?

Хабалов. Я думаю, часа два...

Председатель. До его конца?

Хабалов. Нет, я уехал до конца. Я видел, собственно, что я буду присутствовать в заседании Совета Министров, где будут говорить об отставке министерства. При чем же я тут? А между тем - было три часа ночи''...

Донесение охранного отделения. Четвертый участок Нарвской части. "За день в районе участка толпа подростков отобрала ключи от нескольких моторных вагонов трамвая. По наблюдению полиции в этих случаях можно предполагать снисходительную податливость со стороны самих вагоновожатых".

Дневник Николая II: "25 ф. суббота. Встал поздно. Доклад продолжался полтора часа. В 2 1/2 заехал в монастырь и приложился к иконе божьей матери. Сделал прогулку по шоссе на Оршу. В 6 ч. пошел ко всенощной. Весь вечер занимался".

 

С утра 25-го все заводы Охты не работали. Военные, химические, выпускающие взрывчатку. Все. Население Охты вышло на улицы. В водоворотах толпы возникали митинги. Полицейские патрули, шныряя повсюду, еще пытались по старой привычке разогнать гигантские толпы, но сами тонули в людской массе. Толпа выбрасывала их сильно помятыми, иногда без оружия, но с синяком под глазом. Казаки, нагло посматривая по сторонам, вдруг приподнимались на стременах, бросали коней вскачь и, размахивая нагайками, проносились по улице. Трогать большие толпы рабочих они опасались, отыгрываясь на случайных прохожих и детях. Шпики и переодетые городовые высматривали особо активных "бунтовщиков" - которые иногда их узнавали и жестоко били. К вечеру все выходы в город были перекрыты. На мосту Петра Великого, на набережной Невы стояли отряды пехоты. Охту изолировали от Петрограда. Никто не знал, что происходит в городе. О происходящих там событиях охтенцы могли только догадываться, слыша выстрелы. Неизвестность порождала беспокойство. Провокаторы пустили слух будто, если рабочие не прекратят забастовку, власти взорвут пороховые заводы. Нескольким рабочим удалось днем пробраться через заставы. Они сообщили, что Питер заполнен демонстрантами, войска и полиция выведены на улицы с оружием. Наступившую ночь рабочий класс Охты встретил на улицах у костров. На набережной Невы, возле больницы Елизаветинской общины стояли казаки. Своим видом добавляли рабочим ненависти к монархии. То и дело слышались громкие насмешки и свист в адрес "опоры трона". Дети, осмелев, подбегали поближе и бросали в казаков снежки. Все видели, что их эта храбрость злила не на шутку, им хотелось бы пройтись нагайками по детским головам, но черное, мрачное грозное, колеблющееся на улицах море рабочих не давало им возможности отвести душу. У одного из костров пожилой рабочий рассказывал про "пятый год". - А казаки не смели трогать народ... и сам Витте чуть не на коленях ползал перед Носарем, вот что было-то. Все виноваты эти псы чубатые, показал рабочий на казаков. - Кабы не ихние нагайки, так и до сей поры Совет бы правил... Сволочи они, вот что! Все словно по команде повернули головы в сторону казаков. Осторожно и медленно они приближались к рабочим. Кто-то взял головню из костра и бросил ее в казаков. - Кажу! - раздался визг. - Я те, холуй, дам "кажу"! Бей их! - Бей! - На казаков! - Бить! - Долой! Раздался рев, свист, все море людей зашевелилось и стремительно бросилось на казаков. Они остановились, мгновение колебались и, повернув коней, бросились наутек. - Удрали сволочи! - Трусы! - Да куда же храбрость-то ихняя девалась? - Видно, не так страшен черт... Рабочая Охта праздновала свою первую победу.

 


26 февраля 1917 года

Листовка Петербургского Комитета большевиков 26 февраля 1917г.

"Российская Социал-демократическая Рабочая Партия.

Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

Братья солдаты!

Третий день мы, рабочие Петрограда, открыто требуем уничтожения самодержавного строя, виновника льющейся крови народа, виновника голода в стране, обрекающего на гибель ваших жен и детей, матерей и братьев. Помните, товарищи солдаты, что только братский союз рабочего класса и революционной армии принесет освобождение порабощенному народу и конец братоубийственной бессмысленной бойне. Долой царскую монархию! Да здравствует братский союз революционной армии с народом!

Петербургский Комитет Российской Социал-Демократической Рабочей Партии".

Александра Федоровна - Николаю II, 26 февраля 1917 г.: "... Один бедный жандармский офицер был убит толпой, и еще несколько человек. Вся беда от этой зевающей публики, хорошо одетых людей, раненых солдат и т.д., курсисток и проч., которые подстрекают других. Лили заговаривает с извозчиками, чтобы узнавать новости. Они говорили ей, что к ним пришли студенты и объявили, что если они выедут утром, то в них будут стрелять. Какие испорченные типы! Конечно, извозчики и вагоновожатые бастуют. Но они говорят, это не похоже на 905 год, потому что все обожают тебя и только хотят хлеба. Досадно, что дети не могут покататься даже в закрытом автомобиле. Я только что брала Марию к Знаменью поставить свечи, ходили на могилу нашего друга1. Мягкая погода, очень солнечно. Я принесла тебе этот кусочек дерева с Его могилы, где я стояла на коленях. В городе дела вчера были плохи. Произведены аресты 120-130 человек. Главные вожаки привлечены к ответственности за речи в Гос. Думе. Министры и некоторые правые члены Думы совещались вчера вечером о принятии строгих мер, и все они надеются, что завтра все будет спокойно. Те хотели строить баррикады т.д. В понедельник я читала гнусную прокламацию. Но мне кажется, все будет хорошо. Солнце светит так ярко, и я ощущаю такое спокойствие и мир на Его дорогой могиле! Он умер, чтобы спасти нас.

Навеки, дорогой Ники, твоя старая Солнышко"

Генерал Хабалов - генералу Алексееву, 13 часов 05 минут, 26 февраля 1917 г.:

"Доношу, что в течение второй половины 25 февраля толпы рабочих, собиравшихся на Знаменской площади и у Казанского собора, были неоднократно разгоняемы полицией и воинскими чинами. Около 17 часов у Гостиного двора демонстранты запели революционные песни и выкинули красные флаги с надписями: "Долой войну!" На предупреждение, что против них будет применено оружие, из толпы раздалось несколько револьверные выстрелов, одним из коих был ранен в голову рядовой 9 запасного кавалерийского полка. Взвод драгун спешился и открыл огонь по толпе, причем убито трое и ранено десять человек. Толпа мгновенно рассеялась, Около 18 часов в наряд конных жандармов была брошена граната, которой ранены один жандарм и лошадь. Вечер прошел относительно спокойно. 25 февраля бастовало двести сорок тысяч рабочих. Мною выпущено объявление, воспрещающее скопление народа на улицах и подтверждающее населению, что всякое проявление беспорядка будет подавляться силою оружия. Сегодня. 26 февраля с утра в городе спокойно".

Утром о Выборгской стороны на Невский снова пошли рабочие. Всех мучил один вопрос - неужели солдаты не присоединятся, не поймут на чьей стороне правда, не решатся сбросить офицерское ярмо, снова будут стрелять в своих братьев? На Невском шла беспорядочная стрельбы, били пулеметы. Навстречу рабочим Выборгской стороны бежали люди с искаженными ужасом лицами. Полиция по всему Невскому расстреливала людей. Сновали кареты скорой помощи, Казалось - все, революция гибнет, не успев начаться. Но нет, далеко не все разбегались по домам. Из-за углов боевые группы революционной молодежи расстреливали полицейских, демонстранты пробирались к Николаевскому вокзалу. Здесь, за цепью солдат, пока не стрелявших, бурлило людское море. Говорили ораторы, раздавалось пение революционных песен. В двух шагах расстреливают их товарищей, и здесь в любой момент может прозвучать команда офицера, но люди хотя бы на час, хоть на несколько минут хотят почувствовать себя свободными! На пожарной каланче Александро-Невской части разгуливали городовые с винтовками, постреливая по недозволенно собирающимся. Были убитые. Взрослые и дети.

Протокол допроса генерала Хабалова 22 марта 1917 г.:

"Хабалов. В воскресенье 26-го числа войска выступили и заняли, по обыкновению, все посты, которые полагаются по расписанию. Оказалось, что им пришлось стрелять в толпу в разных местах. Волынцы стреляли в толпу на Знаменской и Суворовском. Затем Павловский полк стрелял на Невском около Казанского собора, затем около четырех часов дня... Но я не могу доложить вам, господа, где и сколько стреляли... Нужно оказать, обстановка здесь была отчаянная! Я находился сам в здании градоначальства, и народу туда набилась целая куча. В этот день я уже о раздаче хлеба никаких распоряжений не делал. Около четырех часов мне сообщили, что четвертая рота лейб-гвардии Павловского полка, расквартированная в зданиях придворно-конюшенного ведомства и, которая, как оказалось впоследствии, состояла преимущественно из эвакуированных, а численностью доходила до 1300 человек, - что она выбежала на улицу, стреляя вверх с какими-то криками и толпится на Конюшенной площади, около мостика, недалеко от храма Воскресения Христова. Запросив командира батальона по телефону, я получил сведения, но не от него, а от кого-то другого, что рота эта требует, чтобы увели в казарму остальных и чтобы не смели стрелять. Причем указано было, что сама рота стреляла во взвод конно-полицейской стражи. Это последнее мне показалось неверным. С какой стати станут стрелять по конно-полицейской страже? Потом выяснилось, что эта рота действительно взбунтовалась. Она, собственно, не выходила, ее не вызывали вовсе - вызывали учебную команду и другие роты. А эта рота не была вызвана и сидела в своей казарме... Так вот, эта рота бунтует, требует, чтобы вернулись другие, остальные роты в казармы и чтобы не смели стрелять... Тогда я приказал командиру батальона принять меры к увещеванию, водворить роту эту в казармы, потребовать, чтобы офицеры ее были непременно при роте, так как по моим сведениям по телефону, там было два офицера, а их должно быть не два, а много больше. Я передал начальнику охраны, полковнику Павленкову, чтобы он, со своей стороны, принял меры, чтобы это не разрослось, не разыгралось дальше. Кроме командира батальона и офицеров приказал еще полковому священнику, чтобы он уговорил их, устыдил и привел к присяга верности и чтобы рота шла в казармы, а винтовки свои сдала... В конце концов, после увещевания батальонного командира и после увещевания священника, эта рота вернулась в свои казармы и винтовки помаленечку сдала. Но не все винтовки: 21 винтовка исчезла! Следовательно, исчезли, по-видимому, и люди с ними..."

Полицейское донесение. "Надлежит отметить, что в числе убитых на Знаменской площади были двое в солдатской форме".

"Хабалов. Меня все время требовал военный министр, чтобы по телефону я ему сообщал, что делается в городе. Я по телефону и сообщал. Когда было сообщено вечером об этой роте, он потребовал сию же минуту полевой суд и расстрелять... Признаюсь, я считаю невозможным не то, что расстрелять, но даже подвергнуть какому-либо наказанию человека, не спросив его, хотя бы упрощенным судом, не осудив его, а тем паче - предать его смертной казни. Поэтому я потребовал прокурора военноокружного суда с тем, чтобы спросить, как быть с этой ротой, в которой первоначально было 800 человек. "Что же делать?" "Несомненно, должно быть дознание и только после дознания полевой суд". "Ну, тогда, - я говорю, - 800 человек, это штука! Дело немыслимое: это в неделю не допросишь". Я приказал начальнику моего штаба, генералу Хлебникову, а может быть Чижевскому... назначить целую следственную комиссию - было назначено 5 человек с генералом во главе. А покуда я приказал, чтобы сам полк выдал нам виновных, дабы их арестовать. Первоначально предполагалось арестовать весь батальон и посадить здесь, - в Петропавловской крепости, поэтому поздно вечером я вел переговоры: найдется ли такое помещение, чтобы можно было арестовать такую массу. Когда же оказалось, что в действительности их не 800, а 1500 человек, то это оказалось физически невозможным, ибо нет такого помещения ... Ну, тогда я приказал арестовать хотя бы самых главных зачинщиков, приказал их допросить. Их было 19 человек и их препроводили в крепость.

Председатель. Их полк сам выдал?

Хабалов. Их выдало само полковое начальство, несомненно - начальство. Простите, я говорю: полк, но полков здесь нет - здесь числятся запасные батальоны. Они по числу так велики, что превышают мирный состав полка в три-четыре раза. Так, в этой роте было 1500 человек, а во всем полку в мирное время 1770 человек. И, таким образом, одна эта рота по числу людей почти равнялась полку мирного времени. Стало быть, те, кто находился в крепости, вовсе не были такие люди, которых завтра расстреляют, а это были люди, подлежащие суду. Затем, расстреляю ли я их или нет - это вопрос, ибо до сих пор я никого не расстрелял. Когда случалось, заменял каторжными работами на разные сроки... Вот уже это обстоятельство, это возмущение роты Павловского полка, оно уже показало, что дело обстоит неблагополучно. На следующий день войска должны были, опять-таки по-прежнему, занять те самые пункты...

Председатель. Простите! Это вы переходите к понедельнику. Но что же, генерал, вы сообщили о результатах в Ставку?

Хабалов. Да, совершенно верно - я сообщил в Ставку. Сообщил я следующее: "Не могу выполнить повеление вашего величества", и, что "беспорядки продолжаются..." А я - не могу... В штабе округа, если телеграмма потребуется - она должна быть".

Утром 26 февраля учебная команда Волынского полка выступила на Знаменскую площадь под командой штабс-капитана Лашкевича. Он приказал выслать в дозоры по пять человек от каждого взвода и разгонять толпу. Дозоры делали это плохо. Лашкевич злился, подзывая солдат, крыл их так, что пенсне его в золотой оправе дрожало на узкой переносице, заменял другими. Наблюдать за дозорами поручил Кирпичникову. Он стал ходить по площади, просил демонстрантов разойтись, войти в солдатское положение. Рабочие отвечали ему: - Мы тебе не мешаем и уходить не просим, и ты нам, друг, не мешай. Лашкевич подозвал Кирпичникова: - Если дозоры не смогут разогнать толпу - сходиться к гостинице, а по сигналу рожка собираться бегом. Через полчаса раздался сигнал рожка. Кирпичников не спеша пошел к гостинице, на ходу подсказывая чересчур прытким солдатам: - Быстро не беги, ногу зашибешь. Построив команду у гостиницы, Лашкевич выбрал десять человек и приказал Кирпичникову идти с ним. Тех, кто попадался по дороге, штабс-капитан сбивал кулаком на мостовую и бил ногами. Догнав какую-то девушку, бросил ей: - Пошла вон! Девушка обернулась: - Торопиться мне некуда, а вы будьте повежливей. Лашкевич схватил ее за меховой воротник и стал мотать из стороны в сторону, выкрикивая ругательства и брызгая слюной, как бешеная собака. Солдаты наблюдали эту сцену с ненавистью и презрением: капитан оправдывал свою кличку, данную ему солдатами - "очковая змея". Кирпичников отвернулся и отошел в сторону. Повалив девушку на землю и пнув ее сапогом в живот, Лашкевич нашел глазами унтера, улыбнулся: - Не хотите присутствовать? Какой добрый. А ну-ка, Березкин, дай ей прикладом. Солдат подошел и с каменным лицом помог девушке подняться: - Барышня, будьте добры, уходите скорее. - Березкин, сволочь, ко мне! Живо! Говори, ты почему... такая, не исполняешь приказа?! Солдат молчал. - Если повторится, я тебя... застрелю, - уже спокойным тоном сказал Лашкевич. Березкин и все остальные знали, что капитан не шутит. Кирпичников отстал от Лашкевича, подошел к дозору: - Ребята, что будем делать? - Цельная беда - так и так погибать будем, - наперебой шепотом заговорили солдаты. - Помните, если заставят стрелять, стреляйте вверх. Не исполнять приказа нельзя - можем погибнуть. Бог даст, вернемся сегодня в казармы, там решим, что делать. Лашкевич, вернувшись с дозором к учебной команде, приказал во славу веры, царя и отечества колоть, бить, стрелять немца внутреннего. Подпоручик Лях, начальник пулеметной команды, бегал по панели у гостиницы и орал: - Стрелять, непременно стрелять, господа! Солдаты с угрюмой злобой смотрели на расходившегося сопляка. Прапорщик Вельяминов-Воронцов приказал сигнальщику играть три раза. Люди, привыкшие за эти дни к частым сигналам воинских рожков, не обратили внимания на "предупреждение". Прапорщик скомандовал: - Прямо по толпе, шеренгой. Шеренга...пли! Громыхнул залп. С верхних этажей домов посыпалась известка и стекла. Толпа разбежалась - не было ни одного убитого или раненого. Воронцов заорал: - Целить в ноги, мать вашу! В бегущую толпу, пли! Залп. Снова ни убитых, ни раненых. Вздрагивая от возбуждения, с разрумянившимся лицом Воронцов почти ласково приговаривал: - Зачем волнуетесь, стреляйте спокойно. Кирпичников поддакнул: - Верно, верно, вы, ребята, волнуетесь. Вы лучше стреляйте, - и подмигнул солдатам. Толпа разбежалась не вся. Многие прижались к дверям парадных входов, к воротам, притаились за углами домов.

Николай II - Александре Федоровне, 26 февраля 1917 г.: "Моя любимая! Поезда все опять перепутались. Письмо твое вчера пришло после 5 часов. Сегодня же последнее, № 647, пришло как раз перед завтраком. Крепко целую за него. Я был вчера у образа прес. девы и усердно молился за тебя, моя любовь, за моих детей и за нашу страну, а также за Аню. Скажи ей, что я видел ее брошь, приколотую к иконе, и касался ее носом, когда прикладывался. Я надеюсь, что Хабалов сумеет быстро остановить эти уличные беспорядки. Протопопов должен дать ему ясные и определенные инструкции. Только бы старый Голицын не потерял голову! Целую всех нежно, навеки твой Ники".

 

Какой-то старичок вышел из-за дома и спокойно шел по улице, видимо не понимая, что происходит. Воронцов приказал ефрейтору Слескаухову: - Стреляй в этого. Ефрейтор пальнул три раза и третьим выстрелом сшиб фонарь. Воронцов выхватил у него винтовку и стал стрелять по жавшимся к дверям и воротам людям. Первым же выстрелом он ранил хорошо одетую девушку. Она села, схватившись за колено и заплакала. Появившийся откуда-то пожилой генерал подошел к Воронцову и приказал оказать раненой помощь. Он помог ей сесть в автомобиль, посадил с ней двух солдат, и они уехали в городскую больницу. Воронцов усмехнулся вслед сердобольному генералу, закурил и с папиросой в зубах стал стрелять. Стрелял он метко. Трое были убиты, раненый мужчина ползал по грязной мостовой, оставляя за собой расплывающуюся полосу крови. - Кирпичников, - позвал Воронцов. – Позвони-ка, братец, в скорую помощь, пусть уберут. Показался какой-то безоружный солдат - видно шел из увольнения, а может раненый на фронте и бывший сейчас в отпуску на долечивании. Воронцов его застрелил. Приехала карета скорой помощи, забрала убитых и раненых. Воронцов опять стал стрелять, приговаривая: - Какие умные, питаете доверие к врачам, знаете, что вас вылечат. Он убил еще четырех человек и пошел в гостиницу выпить. За него остался прапорщик Ткачура. Появился батальонный командир полковник Висковский и приказал никого не пропускать на Знаменскую площадь. Ткачура смотрел оловянными глазами на людей, шедших с Николаевского вокзала и твердил: - Никого не пропускать. Кирпичников предложил ему пойти в гостиницу: - Я здесь побуду за вас, покажу им как бунтовать. Когда прапорщик вошел в гостиницу. Кирпичников махнул рукой: - Идите, кому куда нужно, только побыстрей.

Донесение охранного отделения: В 4 1/2 часа дня Невский просп. на всем его протяжении был очищен от толпы, причем на Знаменской площади чинами полиции подобрано около 40 убитых и столько же раненых. Одновременно на углу Итальянской и Садовой улиц обнаружен труп убитого прапорщика лейб-гвардии Павловского полка с обнаженной шашкой в руке. В 5 часов дня на углу 1 Рождественской улицы и Суворовского проспекта произведенным войсками по собравшейся толпе залпом 10 человек было убито и несколько ранено. Во время беспорядков наблюдалось как общее явление крайне вызывающее отношение буйствовавших скопищ к воинским нарядам, в которые толпа в ответ на предложение разойтись бросала каменьями и комьями сколотого с улиц снега. При предварительной стрельбе войсками вверх толпа не только не рассеивалась, но подобные залпы встречала смехом. Лишь по применении стрельбы боевыми патронами в гущу толпы оказывалось возможным рассеивать скопища, участники коих, однако, в большинстве прятались во дворы ближайших домов и по прекращении стрельбы, вновь выходили на улицу.

Полицейское донесение: "Слушательницы высших женских учебных заведений проникали в места, где были десятки раненых, оказывали им помощь и вели себя по отношению к чинам полиции, стремившимся их оттуда удалить, в высшей степени дерзко".

Через полчаса пришли Воронцов и Ткачура. - Ну как, стрелял без меня? - спросил Воронцов. - Прикладами, вашскородие. - Молодец, Кирпичников! По Старо-Невскому проспекту пришли волынцы из другой учебной команды, попросили командира взамен выбывшего по ранению. Воронцов приказал Кирпичникову: - Принимай команду, иди и стреляй. Кирпичников отвел волынцев подальше и сказал: - Мало нас секут розгами и бьют. Думайте больше! - бросил их и вернулся назад. Воронцову доложил, что встретил офицера и передал ему команду, потом подошел к взводным Маркову и Козлову: - Что делается? Стыд и грех! Унтера помолчали, потом предложили: - Когда вернемся в казарму, обдумаем. В полночь прибежал вестовой от Лашкевича с приказом снять дозоры и построиться во дворах домов, но самим в казарму не идти.

Решение Государственной Думы: "Совет старейшин, собравшись в экстренном заседании и ознакомившись с указом о роспуске, постановил: Государственной Думе не расходиться. Всем депутатам оставаться на своих местах".

На смену волынцам пришел гвардейский саперный батальон. На улицах было тихо и пустынно, только казачьи разъезды маячили двухголовыми тенями. Кирпичников обратился к подошедшему Лашкевичу: - Позвольте идти! Лашкевича словно кольнули шилом, он закричал: - Ты еще не снял роту?! Ты... твою мать, весь день прятался от меня! - Подбежал к строю и начал последними словами крыть команду. Придя в себя после освежительной вспышки, он сказал: - Плохо, нет самостоятельности. Вы проходили только теорию стрельбы, теперь у вас есть некоторая практика. На войне то же самое. Главное - самостоятельность и настойчивость... Все-таки спасибо. - Р-рады стараться! Лашкевич приказал: - На плечо, повзводно в казармы шагом марш. Кирпичников остался с начальником. Пришли пьяные Воронцов и Ткачура и попросили штабс-капитана, чтобы он разрешил им самим отобрать патроны у солдат. Лашкевич отказал, напомнив, что патроны отбирают взводные, потом поблагодарил офицеров за службу. Кирпичников и Лашкевич пошли в казармы. Зашли в канцелярию. Штабс-капитан снял шинель, устало опустился в кресло: - Завтра команда пойдет в восемь часов. Будить в шесть. Я приду в семь. Людям скорей ложиться спать. - Сегодня не обедали, ваше высокоблагородие, не ужинали, чаю не дали. - Ничего-ничего, теперь не такое время, чтоб чаи распивать. Приказав всем ложиться спать, Кирпичников остался наедине с младшим унтер-офицером Марковым, посмотрел ему в глаза и спросил: - Согласен завтра не идти? - Согласен, - спокойно и твердо сказал Марков, как о чем-то давно им решенном. - Собери всех взводных. Кирпичников приказал дневальному в случае появления дежурного офицера немедленно доложить ему. Пришли взводные. - Что будем делать? Отцы, матери, сестры, братья, невесты просят хлеба. Мы их будем бить? Вы видели кровь, которая лилась сегодня по улицам? Я предлагаю завтра не идти. Я лично - не хочу. Лучше умереть с честью, чем стрелять в своих! - Мы от тебя не отстанем. Будем все заедино. - Ну, если так... Не выдавать друг друга и живыми в руки им не даваться. Смерть только сейчас страшна, а убьют - ничего не будет. Позвали отделенных. Те прибежали кто в чем. - Мы, взводные командиры, решили завтра не идти стрелять. Вы, наши помощники, как решаете? - Согласны. Только твою команду и будем исполнять. - Решено. Завтра не идем. Исполнять мою команду и смотреть, что я буду делать. Дневальному наблюдать за пулеметами и пулеметчиками. Из учебной команды никого не выпускать. Встаем не в шесть по приказу, а в пять, собираемся повзводно, объясняем людям, что мы присягали бить только врага, а не наших родных. Разошлись по местам. Кирпичников позвал инструктора команды младшего унтер-офицера Дреичева: - Иди завтра к батальонному инструктору, бери у него патроны, будто бы по приказу штабс-капитана Лашкевича. Бери сколько сможешь. Койки Маркова и Кирпичникова стояли рядом, и они обсуждали, что может завтра произойти. - Если никто не присоединится, займем казарму, один пулемет поставим на лестнице, второй - против оружейной мастерской, тогда им нас без артиллерии не взять. - Ежели к нам не присоединятся, нас повесят тут же. - Лучше помереть за свободу... Пусть люди помнят учебную команду Волынского полка... Как видно, нет в России тех людей, которые восстали бы против буржуазии и царя. А вдруг, даст бог, присоединятся к нам части! Может, все надеются на начало, а зачинщиков нет? Они лежали одетые. Марков взял свою винтовку, положил рядом с собой, поцеловал и усмехнулся: - Вот моя милая, верная жена.

Председатель Государственной Думы Родзянко - генералу Алексееву, 21 час 53 минуты: "Волнения, начавшиеся в Петрограде, принимают стихийный характер и угрожающие размеры. Основы их - недостаток печеного хлеба и слабый подвоз муки, внушающий панику, но главным образом полное недоверие к власти, неспособной вывести страну из тяжелого положения. На этой почве, несомненно, разовьются события, сдержать которые можно временно, ценою пролития крови мирных граждан, но которых при повторении сдержать будет невозможно. Движение может переброситься на железные дороги, и жизнь страны замрет в самую тяжелую минуту. Заводы, работающие на оборону, в Петрограде останавливаются за недостатком топлива и сырого материала, рабочие остаются без дела, и голодная безработная толпа вступает на путь анархии стихийной и неудержимой. Железнодорожное сообщение по всей России в полном расстройстве. На юге из 63 доменных печей работают только 28. На Урале из 92 доменных печей остановились 44, и производство чугуна, уменьшаясь изо дня в день, грозит крупным сокращением производства снарядов. Население, опасаясь неумелых распоряжений властей, не везет зерновых продуктов на рынок, останавливая этим мельницы, и угроза недостатка муки встает во весь рост перед армией и населением. Правительственная власть находится в полном параличе и совершенно бессильна восстановить нарушенный порядок. России грозят унижения и позор, ибо война при таких условиях не может быть победоносно окончена. Считаю необходимым и единственным выходом из создавшегося положения безотлагательное призвание лица, которому может верить вся страна и которому будет поручено составить правительство, пользующееся доверием всего населения. За таким правительством пойдет вся Россия, воодушевившись вновь в себя и в своих руководителей. В этот небывалый по ужасающим последствиям и страшный час иного выхода на светлый путь нет, и я ходатайствую перед вашим высокопревосходительством поддержать это мое глубокое убеждение перед его величеством, дабы предотвратить возможную катастрофу. Медлить больше нельзя, промедление смерти подобно. В ваших руках, ваше высокопревосходительство, судьба славы и победы России. Не может быть таковой, если не будет принято безотлагательно указанное мною решение. Помогите вашим представительством спасти Россию от катастрофы. Молю вас о том от всей души.

Дневник Николая II: "26-го февраля. Воскресенье. В 10 часов пошел к обедне. Доклад кончился вовремя. Завтракало много народу и все наличные иностранцы. Написал Аликс и поехал по Бобруйскому шоссе к часовне, где погулял. Погода была ясная и морозная. После чая читал и принял сенатора Трегубова до обеда. Вечером поиграл в домино".

 

Вечером Каюров по пути с опустевшего Невского проспекта зашел домой перекусить и направился на собрание районного комитета большевиков Выборгской стороны. Обсуждались текущие события и завтрашние действия большевиков. Кое-кто высказался за окончание забастовки, мотивируя это большими жертвами. Из-за ареста Петербургского комитета партии на квартире Куклина, выданного, по-видимому, провокатором, которого сейчас не было ни времени, ни возможности искать, выборгским большевикам пришлось взять на себя функции ПК и ответственность за действия партии в масштабе всего города. Во время обсуждения Каюров обратил внимание на неизвестного ему солдата. Ему сказали, что это товарищ из броневого дивизиона. Ввиду чрезвычайной важности обсуждавшихся вопросов Каюров выступил против присутствия непроверенных товарищей. Он подошел к солдату, повторил ему то же самое и спросил: - Почему нам не помогаете? Солдат смущенно ответил: - Помогаем. Каюров удивился: - Чем? Оказалось, что появлявшийся сегодня на Невском броневик был их, но из-за отсутствия патронов и запасных стволов к пулеметам они не смогли стрелять в полицию. - Так зачем же вы выехали на улицу невооруженные, ведь вы своим появлением ободрили полицию, а в ряды рабочих внесли лишнее замешательство! - возмутился Каюров. - Ну, а что будете делать завтра? Солдат обещал выехать в боевом порядке, так как все уже подготовлено. Усталость после бурно прошедшего дня и сильный мороз не дали возможности закончить собрание. Решили собраться на следующий день в 8 часов утра на квартире у Каюрова.

 

26-го утром на Охте было какое-то странное затишье. На Большом проспекте, где в эти дни было особенно много народу, людей почти не было, как в обычный воскресный день. Патрули из городовых, усиленно рыскавшие вчера по Охте, исчезли, и только казачьи патрули иногда проносились по улицам. Мастерские и заводы были закрыты. На улицах перед ними царила та же безлюдная тишина. Постепенно к закрытым воротам предприятий стали подходить рабочие. Кто-то сказал, что многие с утра ушли на Выборгскую, где казаки стреляют в народ. Решили идти на подмогу. Вперед послали несколько человек посмотреть, нет ли возле участка городовых. В участке было тихо, и только две фараоновские рожи выглядывали в настежь открытые окна. Дорогой говорили мало. У всех были возбужденные и в то же время мрачные лица. Кто-то рассказывал, как вчера он дрался в городе с полицейскими, которые никого не хотели пропускать на центральные улицы. Пройдя Большой проспект, рабочие вышли на Полюстровскую набережную. Издали было видно, что у дачи Дурново стоит большая толпа. Здесь шел митинг. Шум и говор, царившие кругом, заглушали ораторов. Но вот на бочке появился молодой рабочий. Его звонкий голос клином врезался в шум толпы, и после первых же его слов наступила тишина: - Наши семьи голодают. Городовые и казаки стреляют в нас. Царь ведет братоубийственную войну. Народная кровь льется реками. Долой царя! Долой народных кровопийц! Долой войну! Солдаты - наши братья, они будут с нами! Охваченная единым порывом толпа закричала: - Ура!!! Тысячная толпа двинулась в путь по узкой набережной. Взметнулся вверх красный флаг. По дороге к Арсеналу несколько охтенских рабочих решили узнать, что происходит в городе. Пути через Охтенский и Литейный мосты были перекрыты полицейскими патрулями. Пришлось переходить Неву по ненадежному весеннему льду. С трудом, по колено в воде добрались они до другого берега. По Пальменбахской и Суворовскому пошли на Невский. В переулке их остановили городовые и предупредили, что дальше идти опасно - на Невском стреляют. Сказав городовым, что идут домой, рабочие пошли дальше, посмеиваясь над заботливыми фараонами. Слышались пулеметные очереди, винтовочные залпы. У выхода с Суворовского на Невский стояли люди. Кругом шли летучие митинги. Через толпу охтенцы пробились к Знаменской площади. Здесь им открылось зрелище, которое они запомнили на всю жизнь. Площадь вокруг памятника Александру III была заполнена народом. У Николаевского вокзала стояли казаки. По обеим сторонам Лиговки расположились казаки и конные городовые, а на Невском кипело сплошное море голов с развевающимися над ними красными языками флагов и транспарантов. Здесь были и старики, и дети, рабочие, работницы, студенты - все те, кого называют народом. Где-то совсем близко стреляют. В середине толпы говорит оратор, но несмолкающее, несущееся со всех сторон "ура!" покрывает все остальные звуки, и виден только беззвучно открывающийся рот человека. Вдруг раздался крик. Прямо на толпу неслись с саблями наголо конные городовые. Поднялась паника. Кто старался убежать, кто хотел спрятаться за других. Ужас на мгновение затуманил разум многих. Молодой человек в студенческой фуражке вытащил из-под пальто какой-то предмет, похожий на жестяную коробку из-под леденцов, стукнул его о сапог и бросил в городовых. Раздался оглушительный взрыв. Три лошади с седоками повалились на землю. Городовые отъехали немного назад и дали залп. На площади началось столпотворение... Бежали все, но каждый в свою сторону, толпа задыхалась, рвалась и вся, кроме своих краев, оставалась на месте. На помощь городовым прискакали казаки и с остервенением стали избивать бегущих. Площадь усеяли тела убитых и раненых, зарубленных, сбитых лошадьми. С Невского на площадь с винтовками наперевес бежали солдаты.

Замершие днем улицы Охты к вечеру снова оживились. Возвратились ушедшие с утра на Выборгскую сторону и Пороховые заводы охтенцы. Все чувствовали, что пролитая сегодня кровь - не поражение, близится развязка. Пора было дать последний и решительный бой холопам самодержавия. Распространился слух, что в полицейские участки привезены пулеметы, которые установят на чердаках домов. Это известие было искрой, брошенной в порох. Раздались голоса, призывающие идти на участок, и рабочие пошли на другой конец Большого проспекта Охты, чтобы раз и навсегда покончить с фараонами. Из участка раздались выстрелы. К счастью, никто не пострадал. Колонна свернула на Георгиевскую улицу, чтобы оттуда приступить к осаде. У входа в участок стоял ненавидимый всей Охтой за жестокость околоточный Гудков. Рядом с ним потрясая револьвером, что-то кричал охтенский пристав. Окна участка были открыты, и видно было, как мимо них пробегают с винтовками городовые. В городе шла беспрерывная стрельба. Виднелись зарева пожаров. В толпе стал усиливаться шум и кто-то зычно крикнул: - Товарищи, айда на участок! Только это и было нужно. Под оглушительное "ура" рабочие напали со всех сторон на растерявшихся полицейских, не успевших сделать ни одного выстрела. Городовых обезоруживали и выводили на улицу. Там их стали избивать чем попало. Они не сдавались, во все горло выкрикивали угрозы и старались привычно сунуть кулаком в лицо. Кое-кто из них струсил и бухнулся на колени. - Братики... пощадите! Ради Христа! - вопил Галкевич, один из самых ретивых. - Вы-то нас щадили?! Слишком много у всех накопилось: голод, тоска по мертвым детям, память об ударах нагайками и тюремной баланде. Где уж было думать о пощаде душителей народа. Разделавшись с городовыми и освободив заключенных, битком набитых в темный сырой подвал участка, выбросили на улицу все бумаги и подожгли. Потом со всех четырех углов запалили участок и собрались на Большом проспекте. Решили идти к солдатам, расквартированным на Пороховском шоссе, перетянуть их на свою сторону и достать у них оружие. Несмотря на приподнятое и даже слегка разъяренное настроение, шли спокойно и организованно, магазины не трогали, хотя почти все уже по нескольку дней не видели хлеба. Неподалеку от казарм группа рабочих остановила колонну, объявив, что у железнодорожной насыпи стоит какой-то батальон, с которого и нужно бы начать. Выделили несколько человек. Через четверть часа они вернулись, рассказав, что встретили не солдат, а сущих баб. На предложение присоединиться они долго ломались и все расспрашивали, что за зверь такой "эта революция" и "для чего она". Кончили тем, что, чуть не пустив слезу, стали уверять рабочих-депутатов, что они "старые солдаты" и хотят честно служить за "веру, царя и отечество". - Ну и черт с ними! Идем к другим! Из казармы выбежали трое солдат. Они рассказали, что почти половина состава посажена на гауптвахту. Рабочие бросились туда, своротили забор, выломали двери. Освобожденные стали радостно пожимать руки освободителям, благодарить. Раздались крики: "Одевайся! Выходи!" В казармах все сошло неожиданно гладко. Солдаты без всяких расспросов оделись и стали выходить. Растерянные, перепуганные офицеры не сопротивлялись, покорно согласились выдать обмундирование освобожденным с гауптвахты и открыть оружейный склад. Никто и не заметил, как наступило утро 27 февраля.

 


27 февраля 1917 года

Утром у Каюрова собрались человек сорок представителей заводов и фабрик. Петербургский комитет представлял Шутко, завод "Айваз" - Шурканов (как позже выяснилось, провокатор), обратившийся к собравшимся с горячей речью, призывая их во что бы то ни стало продолжать борьбу, не останавливаясь ни перед чем. Он выполнял волю потерявшей разум охранки подбить рабочих на вооруженное восстание, которое гарнизон столицы утопит в крови. Большинство высказалось за продолжение борьбы. В разгар собрания вбежал сияющий представитель завода "Лейснер" и начал рассказывать о событиях в городе, но тут вошли сразу несколько товарищей, только что освобожденные восставшими солдатами из "Крестов". Секунду, окаменев, все смотрели на них, ничего не понимая, потом бросились их обнимать и расспрашивать. Особенно горячо расцеловал освобожденных выдавший их в свое время охранке Шурканов.

 

Кирпичников поднял команду в пять утра. Патроны были доставлены в половине седьмого. Солдаты построились в боевом снаряжении в длинном коридоре на втором этаже казармы. Кирпичников обратился к команде: - Надеетесь ли вы на меня, будете ли исполнять мои приказы? Солдаты нестройно, но одобрительно зашумели. - Хватит кровь лить, кланяться этим трутням, тянущим из нас последние соки! Умрем за свободу! Другие части, может быть, поддержат нас... Всем младшим офицерам будем отвечать на приветствие: "Здравия желаем, ваше высокородие!" Виду не подавать. А Лашкевичу не отвечать, кричать "ура!" Без десяти восемь пришел прапорщик Колоколов. Кирпичников скомандовал: - Смирно, равнение на середину! Прапорщик поздоровался с Кирпичниковым, потом с остальными. - А правда, геройски действовали молодцы волынцы вчерашний день? спросил Кирпичников. Колоколов нервно улыбнулся, глядя в серые непроницаемые глаза унтера, и почему-то неожиданно для себя выдавил "да" с большим трудом. - Сегодня действовать еще лучше будем. Посмотрите, как сегодня будут молодецки действовать. - И Кирпичников спокойно улыбнулся. Колоколову опять показалось, что унтер-офицер издевается над ним, он всей своей кожей ощущал опасность, исходящую от него и солдат, молча стоящих в строю, несмотря на команду "вольно". Однако он произнес: - Да, я надеюсь на учебную команду. В десять минут девятого дневальный доложил, что идет штабс-капитан. Все повернулись к Кирпичникову. Он едва заметно кивнул головой. От Колоколова не укрылся этот кивок, этот ясный ответ на какой-то вопрос команды. Какой вопрос? Что они задумали? Бунт? На что они надеются? В городе десятки тысяч войск, верных правительству. Бессмысленный солдатский, крестьянский бунт. Перебьют офицеров, потом повесят тех, кто уцелеет при разгроме казарм правительственными войсками. Предчувствие ужасной опасности охватило прапорщика. За несколько секунд до появления Лашкевича он принял решение. Вошедший штабс-капитан поздоровался с Колоколовым, потом с Кирпичниковым. - Здравствуй, Кирпичников, - протянул унтеру руку. Не все, нестройно, потому что штабс-капитан еще не здоровался с ними, солдаты закричали "ура!". Лашкевич отдернул руку, не заметив, что Кирпичников так и не протянул ему своей, обернулся и, ехидно улыбаясь, спросил: - Что такое? Колоколов заметил все и все понял. С озабоченным лицом он вышел из коридора. - Довольно крови! - крикнул ефрейтор Орлов. Лашкевич вздрогнул, сунул руку в карман шинели и пошел перед строем, с ненавистью вглядываясь в лица "нижних чинов". Они внимательно следили за его движениями, и в руках их были винтовки. Штабс-капитан не выдержал, почти ласково спросил Маркова: - Объясни, что это значит - "ура"? - Стрелять больше не будем и понапрасну лить братскую кровь тоже не желаем. Лашкевич сделал шаг к Маркову, свистящим шепотом сказал: "Что?" - и потащил из кармана руку. Марков встретил взгляд штабс-капитана без колебаний, винтовка его слетела с плеча, и кончик трехгранного штыка сверкнул в нескольких вершках от груди Лашкевича. Тот побледнел, потом покраснел, отступил назад и опять пошел перед строем. Остановился, достал из кармана листок: - Солдаты, братцы, я прочитаю вам сейчас телеграмму царя. Он приказывает немедленно прекратить беспорядки, недопустимые... Солдаты закричали "ура!", но Лашкевич, переждав крики, дочитал телеграмму до конца. Кирпичников заметил, что нет Колоколова, почему-то не появляются два "идиота" - прапорщики Ткачура и Воронцов, и решил действовать. - Господин Лашкевич, приказываю вам немедленно покинуть казарму. - Ты... ты?! - Лашкевич, словно ударенный обухом, качнулся, потом повернулся и пошел. Через двор он уже бежал, оглядываясь, и в фигуре его, минуту назад разбитой и безвольной, была энергия ненависти. Он бежал в батальон за помощью. Звякнули разбитые стекла, казарма наполнилась пороховым дымом. Лашкевич упал, перевернулся на бок, подогнул ноги к животу и замер. Кирпичников вывел команду во двор: - Довольно защищать разных толстопузых, Сухомлиновых и Штюрмеров. Ура! Кирпичников послал Маркова в соседнюю роту просить присоединяться. Марков вернулся быстро. - Ну что, выходят? - Кто выходит, кто нет. Тогда Кирпичников взял первое отделение и пошел в помещение подготовительной роты. Войдя в казарму, он приказал выходить и строиться с оружием, но его команду не исполнили. Кирпичников, задыхаясь от злости, закричал: - Что, будете стрелять в голодных матерей, детишек своих убивать? Взводные, выводи команду во двор! Солдаты зашевелились. Взводные, посовещавшись, приказали одеваться и выходить. Кирпичников скомандовал: - На плечо! Идем умирать за свободу! Шагом марш! По Виленскому переулку пошли к остальным ротам. Навстречу полуодетый солдатик: - Братцы, против вас там пулеметы готовят! Восставшие повернули назад и пошли к казармам Литовского и Преображенского полков. Вошли во двор и с криками "ура!" стали стрелять в воздух. Горнист заиграл тревогу. Кирпичников, Марков и еще несколько унтер-офицеров вошли в казарму. Уговаривали солдат часа полтора. Без толку. Тогда пошли, вскрыли склад боеприпасов, освободили арестованных из гауптвахты. С их помощью уговорили. Три восставших полка вышли на Парадную улицу. Кирпичников послал вперед дозор с пулеметом во главе со старшим унтер-офицером Конюховым. Все вместе дошли до Кирочной улицы, повернули налево. Кирпичников отделился от основной колонны с частью сил и пошел в казармы гвардейских саперов. Те сразу отворили ворота, убили своего полковника и быстро с оркестром вышли на улицу. Был полдень. Навстречу колонне двигалась рота Литовского полка с офицером, который приказал стрелять в восставших. Его закололи штыками солдаты его же роты. По пути попался жандармский дивизион. Колонна остановилась. С полсотни жандармов присоединились к колонне, но потом быстро как-то исчезли.

Военный министр генерал Беляев - генералу Алексееву, 13 часов 15 минут: "Начавшиеся с утра в некоторых войсковых частях волнения твердо и энергично подавляются оставшимися верными своему долгу ротами и батальонами. Сейчас еще не удалось подавить бунт, но твердо уверен в скором наступлении спокойствия, для достижения коего принимаются беспощадные меры. Власти сохраняют полное спокойствие".

На Знаменской площади восставшие встретили остальные роты Волынского полка. Они шли с оркестром, игравшим "Марсельезу". Кирпичников радостно сказал: - Ну, ребята, теперь пошла работа! Вышли на Литейный. Сняли рабочих в артиллерийском управлении. На другой стороне реки была выстроена полурота Московского полка. Подходившие к мосту восставшие стреляли вверх. Московцы, подумав, что стреляют в них, открыли ответную стрельбу без команды офицера, одиночными выстрелами. Кирпичников и его колонна в это время дошли уже почти до половины моста. Упали несколько убитых и раненых. Все залегли. Кирпичников закричал: - Что вы делаете?! Если мы пойдем назад - все погибнем! Никто не двинулся с места. Кирпичников подошел к лежащему Маркову и, думая, что он убит, печально сказал: "Верный товарищ". Марков встал, смущенно пряча глаза. Затем он, ефрейторы Орлов и Вахов стали поднимать солдат. Кирпичников один подошел к московцам. Еще издали он заметил, как солдаты показывали винтовками вверх. Он понял, повернулся и побежал к своим: - Московцы будут стрелять в воздух! Вперед! Офицеры сбежали, московцы присоединились к колонне, и Кирпичников повел их на "Кресты", но, когда они пришли к тюрьме, заключенные уже были освобождены. После этого большинство солдат пошли в свои казармы, а человек двести из разных полков - к казармам Московского полка. Полк стоял на большой площади перед казармами. Его офицеры открыли огонь. Ответив выстрелами, восставшие отошли за дома. Полк был уведен в казармы. Рабочие, пришедшие с колонной, запели "Марсельезу". Солдаты стояли молча, некоторые уходили прочь. Кирпичников, взяв с собой взвод, пошел через площадь. Из окон казарм стреляли. Подъехал молоденький прапорщик на гнедой кобыле, закричал: - Кому свобода дорога - вперед! С ним пошли Кирпичников и его взвод, попали под пулеметный огонь. Прапорщик крикнул Кирпичникову: - Идем к саперам. Кирпичников побежал рядом с ним. Саперы на уговоры не поддались. Хотя оттуда, где они стояли, было всего шагов пятьдесят до казарм, убитые, лежавшие на брусчатке, красноречивее слов свидетельствовали о силе пулеметного огня. Прапорщик на своей кобылке выскочил под пулемет и, не обращая внимания на пули, уговаривая солдат, несколько раз проехал перед ними. Солдаты не двигались с места. Когда прапорщик понял, что все бесполезно и повернул лошадь в укрытие, пуля попала ему в затылок. Кирпичников вернулся к тому месту, где оставил своих людей. Там никого не было. Он растерянно огляделся, думая, что пришел не туда, куда надо, потом вспомнил ориентиры, убедился, что здесь. Площадь и снег. Тела убитых. Забор. Кирпичников собрал по переулкам около двадцати солдат разных частей и пошел с ними на зарево окружного суда. Он понял, что все погибло. По Литейному проспекту шли неизвестные Кирпичникову войска, вооруженные рабочие. Дрожащим от радости голосом, чувствуя, как словно бы петля падает у него с шеи, Кирпичников скомандовал своему отряду "на караул" для встречи войск и присоединился к ним. Так дошли до Пантелеймоновской. Здесь стояли семеновцы. Кирпичников приблизился к ним, не обращая внимания на угрозы офицеров. Второй раз за сегодняшний день он шел вот так, с открытой грудью, навстречу штыкам и смерти. И второй раз смерть обошла его стороной. Штыки его не коснулись, поразив сопротивлявшихся офицеров.

Протокол допроса генерала Хабалова 22 марта 1917 г.:

Хабалов. С утра с понедельника происходит следующее. Позвольте вернуться немножко назад: нужно сказать, что это несчастное распоряжение о том, чтобы употреблять в дело и винтовку, было вызвано, между прочим, и тем, что кавалерия была вымотана. Она разгонит одну толпу - соберется другая! Словом, мотались непоенные лошади и некормленные люди, и они вымотались, выдохлись... Так вот, начинаю с утра. Утром я на своей квартире, дай бог памяти...

Председатель. Вы не устали, генерал? Может быть, сделать перерыв? Или воды дать?

Хабалов. Нет, благодарю. Воды не надо, я не нервничаю. Но при всем желании быть правдивым и последовательно рассказать то, что было, это трудно сделать, потому что эти события - ведь это котел!..

Председатель. Пожалуйста, будем разбираться.

Хабалов. Словом, по какому-то случаю утром... Да, вот что такое? Ночью, ночью! Сообщили про второй флотский экипаж, Балтийский, что будто ночью он поднимет восстание и что там, не знаю, какие-то агитаторы... Словом, мне это передавали ночью, но ночью не могли меня дозвониться по телефону, и это передали моему начальнику штаба. Утром рано мне это же передал градоначальник - утром рано, часов в 7 или 6, пожалуй. Имейте в виду, что я в 3 часа ночи пришел, значит, ночью не спал. Ночью мне звонили о том, что второй флотский экипаж волнуется, будто восстанет, станет во главе мятежников, бастующих, теперь я узнал, что ночью уже были приняты меры, был произведен обыск, оказалось, ничего подобного нет - все эти сведения фальшивые. Вообще фальшивых сведений была масса, и в первые дни и во время беспорядков целая куча фальшивых сведений была! Утром же, часов в 7 или 6, мне звонят по телефону из Волынского полка - командир батальона - о том, что учебная команда этого полка отказалась выходить. Сначала было сообщение, будто бы они убили своего начальника учебной команды, а по другим сведениям - он сам застрелился перед фронтом, когда они отказались ему повиноваться. Ну, тогда я передал командиру батальона одно: "Постарайтесь - постарайтесь, чтобы это не пошло, не разрослось дальше. Верните в казармы и постарайтесь обезоружить - пусть они сидят дома". Сам же немедленно отправился в дом градоначальника. Нужно сказать, что полковник Павленков страдает грудной жабой (вообще все офицеры, здесь находящиеся, - больные, а все здоровые - в армии; сюда же эвакуированы все больные). И с утра в этот день полковник Павленков был не в состоянии явиться на службу, поэтому я вызвал в градоначальство заместителя его полковника Михайличенко лейб-гвардии Московского полка и приехал сам. Когда приехал туда, то там, по полученным сведениям, оказалось, что к волынцам, которые стоят на улице и винтовок сдавать не желают, присоединяется и рота Преображенского полка, состоящая из эвакуированных, затем то же самое - часть литовцев. А вслед за этим дальнейшие сведения о том, что эта вооруженная толпа с присоединившейся толпой фабричных и других двигается по Кирочной, что она разгромила казармы жандармского дивизиона и что вслед за тем она громит и помещение школы прапорщиков инженерных войск. Тогда приходилось подумать об усмирении этой толпы. Мною был сформирован отряд в составе двух рот кексгольмцев, двух рот преображенцев, роты стрелков его величества, если не ошибаюсь, - словом, тех, кого можно снять из ближайших окрестностей, с Невского. К ним была присоединена вызванная полковником Михайличенко пулеметная рота из Стрельны, присоединен эскадрон драгун 9 запасного полка. И вот этот отряд в составе шести рот, пятнадцати пулеметов и полутора эскадронов под начальством полковника Кутепова, георгиевского кавалера, был отправлен против бунтующих с требованием, чтобы они положили оружие, а если не положат, то, конечно, самым решительным образом действовать против них... Тут начинает твориться в этот день нечто невозможное... А именно: отряд двинут, двинут с храбрым офицером, решительным, но он как-то ушел и результатов нет. Что-нибудь должно быть одно: если он действует решительно, то должен был бы столкнуться с этой наэлектризованной толпой - организованные войска должны были разбить эту толпу и загнать эту толпу в угол к Неве, к Таврическому саду, а тут - ни да, ни нет! Посылаю - известий нет. Посылаю три разъезда казаков, из тех казаков, которые были у меня. Нужно сказать, что, отправивши этот отряд, я остался без войск и надо было собирать другой отряд, чтобы в случае восстания дальнейшего иметь что противопоставить. Отправляю и этот отряд из трех разъездов - получаю только сведение, что отряд Кутепова дошел только до Кирочной, что двинулся по Кирочной и Спасской, но что дальше продвигаться не может - надо посылать подкрепление. Получаю вслед за тем известие с тем, что окружной суд разгромлен и подожжен. Литвинов, бранд-майор, доносит по телефону, что приехал с пожарной командой тушить окружной суд, но толпа не дает и что он это сделать не в состоянии. Тогда были взяты не помню какие две роты, посланы были туда, к окружному суду, чтобы разогнать эту толпу и допустить пожарных для тушения пожара... Но опять эти посланные роты вышли, пропали, и вести нет! Вслед за тем донесение от Московского полка. Московский полк был расположен так: часть его была расположена на Сампсониевском проспекте у казарм - эта часть должна была не допускать толпу собираться на Сампсониевском проспекте около заводов, а другая часть - четвертая рота с пулеметами - должна была занять Литейный мост и Нижегородскую улицу и здесь не пропускать толпу рабочих в Литейную часть - отсюда, а равно из Литейной - сюда. Словом, чтобы держать в своих руках по возможности подход к складу огнестрельных припасов. Около полудня было получено донесение, что четвертая рота подавлена толпой, что офицеры, которые пытаются сопротивляться, - кто убит, кто ранен, что вслед за тем колоссальнейшие толпы запружают Сампсониевский проспект, что остальные роты стоят на дворе казарм, будучи бессильными, очевидно, предпринять что-нибудь... Положение становилось критическим! Дать что-нибудь в подкрепление становилось трудным - к кому я ни обращался, везде говорят, что у них свободных рот нет, что дать не могут. Только к вечеру выяснилось, что могли дать семеновцы, измайловцы и егеря, но из них прибыло в конце концов только три роты измайловцев и три роты егерей. Засим - Финляндский полк дать мне не может... наряду с этим... Хотя, виноват, я не знаю, имеет ли это какое-нибудь значение...

Председатель. Пожалуйста, пожалуйста! Это очень важно.

Хабалов. Повторяю, наряду вот с этим идет ряд требований - дать роту туда-то для охраны, дать сюда для охраны... Председателю Совета Министров дать караул для охраны его... Но, признаться, я считал, что это значит бросить 20 человек? Что такое 20 человек? Охраны ничего не дадут ровно, а вот разве только лишнее кровопролитие будет. Где караула нет - оно лучше! Но ввиду настоятельных просьб послана была рота, которая должна была занять Моховую с двух концов: с стороны Симеоновской и со стороны Пантелеймоновской. Затем, когда выяснилось, таким образом, что Выборгская сторона захвачена восставшей толпой, затем и Литейная часть, а что остальные части города сравнительно, относительно благополучны, то мною предложено было собрать, оттянуть возможный резерв под начальством полковника Преображенского полка кн. Аргутинского-Долгорукова у себя на Дворцовой площади и затем направить таким образом: часть направить на поддержку Кутепова, который, очевидно, не мог справиться, а другую часть направить на Петроградскую сторону вместе с лейб-гренадерами и ротой Московского полка и постараться отбросить этих мятежников по возможности к северу, к морю... ибо положение было тем хуже, что сзади находятся заводы пороховые - взрывчатых веществ. Сохрани Бог! Взрыв одного из этих заводов - и от Петрограда не осталось бы ничего. Положение создалось трудное. И проект сформирования резервов оказался очень трудным, потому что прибывшая третья рота Преображенского полка оказалась без патронов, достать же патронов было невозможно, потому что бастующая толпа занимала Выборгскую сторону... Достать негде!..

Председатель. Я хочу спросить вас по нескольким пунктам вашего показания. Вы выразились по поводу начавшихся волнений, что вам казалось или вы полагали, что они имеют провокационный характер. Как вы понимаете это выражение?

Хабалов. Я так понимаю: ранее из того, что мне доносило охранное отделение и что послужило поводом к аресту рабочей группы, я уже видел, что цель в конце концов устроить восстание, свергнуть существующее правительство и заменить его временным правительством. Стало быть, раз такая цель поставлена - первоначально восстание приурочивалось к 14 февраля, но затем 14 февраля почему-то не вышло. То, что не вышло 14-го, почему не выйдет 28-го? Так что мне казалось, что не столько действительный недостаток хлеба, сколько это поджигание...

Председатель. То есть вы "провокационный характер" понимаете в смысле "революционный"?

Хабалов. Революционный, но в смысле, что, может быть, известные группы, может анархические или другие, устроят - те, словом, которые бунтуют, мутят...

Генерал Хабалов - Николаю II, 12 часов 10 минут: "Вашему императорскому величеству всеподданейше доношу, что 26 февраля рота эвакуированных запасного батальона лейб-гвардии Павловского полка объявила командиру роты, что она не будет стрелять в народ. Рота обезоружена и арестована. Дознание производится. Командир батальона полковник Экстен ранен неизвестным из толпы. Сегодня, 27 февраля, учебная команда запасного батальона лейб-гвардии Волынского полка отказалась выходить против бунтующих, вследствие чего начальник ее застрелился, затем вместе с ротой эвакуированных того же батальона направилась частью к расположению лейб-гвардии Литовского и частью лейб-гвардии Преображенского батальонов, где к ним присоединилась рота эвакуированных последнего батальона. Принимаю все меры, которые мне доступны, для подавления бунта. Полагаю необходимым прислать немедленно надежные части с фронта".

Полковник Павленков - Николаю II, 13 часов 40 минут: "Вашему императорскому величеству всеподданнейше доношу, что 27 сего февраля из толпы тяжело ранен командир запасного батальона л.-гв. Павловского полка полковник Экстен и ранен того же полка прапорщик Ридигер. Временно исправл. должность начальника гвардейских запасных частей полковник Павленков".

Листовка РСДРП (большевиков): "Настал час освобождения порабощенного народа, настал час мести и расправы с царским правительством! Переполнилась чаша терпения! Армия с вами товарищи, и в этом залог победы второй русской революции. Вернуться назад нельзя, вернуться назад - это значит предать восставших солдат и обречь их к расстрелу. Для победы нам нужна организованность. Нам нужен руководящий центр движения. Приступайте немедленно на заводах к выборам в заводские стачечные комитеты. Их представители составят Совет рабочих депутатов, который возьмет на себя организующую роль в движении, который создаст Временное Революционное Правительством."

После окончания собрания Каюров пошел к Московским казармам, которые со всех сторон обстреливались рабочими. Солдаты не сопротивлялись, а, кто с винтовками, кто без них, перепрыгивали через забор и смешивались с рабочими. Стреляли офицеры из пулеметов, установленных в амбразурах окон. Заметив растерянность солдат, Каюров подошел к ним и резким тоном спросил, почему они не помогают революции. Солдаты молча переминались с ноги на ногу и пожимали плечами. Им явно не хватало командира. - Стройся, - скомандовал Каюров. Солдаты почти с радостью по привычке быстро встали в шеренгу. Теперь уже растерялся Каюров - он не знал, как полагалось командовать дальше. Солдаты сразу это почувствовали и начали пересмеиваться. Из неловкого положения рабочего-большевика вывел безусый прапорщик. Увидев его, Каюров закричал: - Прапорщик, именем революции приказываю вам принять командование! Сердце Каюрова бешено подпрыгивало в груди: солдаты за нас! Нужно было действовать, не дать событиям выйти из-под контроля, выдвинуть требования, близкие и понятные рабочим. Найдя среди восставших нескольких членов райкома Выборгской стороны и просто рабочих-большевиков, Каюров привел их к себе на квартиру, где после короткого обмена мнениями предложил выпустить от имени ЦК партии большевиков манифест: - Надо сделать это раньше, чем очухаются другие партии и группы, иначе может случиться, что руководство революцией возьмут в свои руки соглашатели, а то и прямые контрреволюционеры, вы можете, товарищи, догадаться, как они будут "руководить" революцией! Манифест поручили написать Каюрову и Хахареву, который начал под диктовку Каюрова, потом продолжил сам. Написанное воззвание Каюров отнес на квартиру Павлова, зная, что там находятся члены Русского бюро ЦК. Там он застал Молотова и Залуцкого, предложил им отредактировать текст и немедленно отдать печатать. Молотов, третий день не выходивший на улицу, неуверенно спросил: - Не преждевременно ли, товарищ Каюров? Вместо ответа Каюров рассказал о том, что происходит в городе. Он видел, что членам бюро плохо верится в его слова, но они все же согласились с ним - просмотрели текст, приложили печать Бюро ЦК и обещали передать манифест для печатания. Во второй половине дня манифест был расклеен на улицах Петрограда, принявшего вид осажденного города.

Манифест Российской Социал-Демократической Рабочей Партии.

Ко всем гражданам России.

Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

Граждане!

Твердыни русского царизма пали. Благоденствие царской шайки, построенное на костях народа, рухнуло. Столица в руках восставшего народа. Части революционных войск стали на сторону восставших. Революционный пролетариат и революционная армия должны спасти страну от окончательной гибели и краха, который приготовило царское правительство. Громадными усилиями, кровью и жизнями русский народ стряхнул с себя вековое рабство. Задача рабочего класса и революционной армии создать Временное Революционное Правительство, которое должно встать во главе нового нарождающегося республиканского строя. Временное революционное правительство должно взять на себя создание временных законов, защищающих все права и вольности народа, конфискации монастырских, помещичьих, кабинетских и удельных земель и передать их народу, введение 8-ми часового дня и созыв учредительного собрания на основе всеобщего, прямого, равного избирательного права с тайной подачей голосов. Временное революционное правительство должно взять на себя задачу немедленного обеспечения продовольствия населения и армии, а для этого должны быть конфискованы все полные запасы, заготовленные прежним правительством и городским самоуправлением. Гидра реакции может еще поднять свою голову. Задача народа и его революционного правительства подавить всякие противонародные контрреволюционные замыслы. Немедленная и неотложная задача временного революционного правительства войти в сношения с пролетариатом воюющих стран для революционной борьбы народов всех стран против своих угнетателей и поработителей, против царских правительств и капиталистических клик и для немедленного прекращения кровавой человеческой бойни, которая навязана порабощенным народам. Рабочие фабрик и заводов, а также восставшие войска должны немедленно выбрать своих представителей во Временное революционное правительство, которое должно быть созвано под охраной восставшего революционного народа и армии. Граждане, солдаты, жены и матери! Все на борьбу! В открытую борьбу с царской властью и ее приспешниками! По всей России поднимается красное знамя восстания! По всей России берите в свои руки дело свободы, свергайте царских холопов, зовите солдат на борьбу. По всей России, по городам и селам, создавайте правительство революционного народа.

Граждане! Братскими дружными усилиями восставших мы крепили нарождающийся новый строй свободы на развалинах самодержавия! Вперед! Возврата нет! Беспощадная борьба! Под красное знамя революции! Да здравствует демократическая республика! Да здравствует революционный рабочий класс! Да здравствует революционный народ и восставшая армия!

Центральный Комитет Российской Социал-Демократической Рабочей Партии.

 

По всему Петрограду были слышны выстрелы. Высоко в небо поднимались столбы дыма от горевших полицейских участков. Каюров вышел на Сампсониевский проспект к баракам, занятым самокатчиками, подошел к часовым, спросил: - Что вы стоите, товарищи? Солдаты усмехнулись, с пренебрежением глядя на рабочего, офицеры, стоявшие рядом, густо пересыпая свои слова бранью и размахивая пистолетами, заорали, чтобы он убирался прочь. Подойдя к стоявшей за углом дома толпе вооруженных рабочих и солдат, Каюров предложил напасть на казармы и вывести самокатчиков. Кто-то спокойно ответил ему, что уже послано за броневиком, без которого трудно будет взять предателей - они окопались и выставили пулеметы. Подходили рабочие и солдаты. Не все они, возбужденные победами, хотели ждать. Началась перестрелка. Подожгли забор, окружавший казармы. Самокатчикам не хватало сил удерживать все два десятка бараков, и они засели в трех. Остальные запылали. Примчался броневик. Остановившись метрах в двадцати от бараков, он дал по ним несколько орудийных выстрелов, одновременно поливая их из пулеметов. Несколько минут продолжалась ожесточенная перестрелка, но исход боя был предрешен. Оставшиеся в живых офицеры, сорвав с себя погоны и кокарды, бежали через прилегавшие огороды. Солдаты сдались. Теперь Выборгская сторона была полностью в руках революции - не осталось ни одной воинской части, не примкнувшей к ней. Только городовые, засевшие с пулеметами на чердаках, с отчаянием обреченных или просто не в силах понять, что все кончено, надеясь на подход царских войск, которые, конечно, "восстановят порядок", стреляли из пулеметов по восставшему народу. Когда дом, из которого стреляли, брали приступом, среди городовых с немалым удивлением часто обнаруживали долгогривого "батюшку" со следами пороховой гари на лице и руках. Вечером на совещании большевиков района было обсуждено продовольственное положение примкнувших к революции солдат. Решено было помочь им, и уже через два часа в реквизированных трактирах и ресторанах начали работать несколько солдатских столовых.

 

Поезд подошел к Финляндскому вокзалу ранним утром 27 февраля. Получивший трехдневный отпуск матрос Дыбенко вышел на привокзальную площадь. Кругом разъезжали усиленные патрули конных жандармов. Растерянно озираясь, Дыбенко спросил у одного из них: - В город пройти можно? - Куда тебе? - К Невскому. - Нельзя. Дыбенко поехал к своим знакомым на Выборгскую сторону. Вошел в квартиру. - Как?! Пропустили из Финляндии? Матросы идут на поддержку? Совершенно растерявшийся Дыбенко удивленно крутил головой: - Ничего не понимаю. Лучше расскажите, в чем дело. Лица присутствующих омрачились: - Как? Неужели ничего не знаешь? Ведь в городе восстание началось. Вчера на Невском жандармы пытались разогнать демонстрацию голодных рабочих и женщин, но ничего не могли сделать. Были посланы казаки. Проехались по улицам, но бездействовали. Перед рабочими выступил один студент, офицер пытался его зарубить, но казаки и рабочие не дали. По городу запрещено ходить без разрешения. Сегодня ожидается выступление рабочих и солдат. Говорят, что идут войска с фронта на подавление революции. В Кронштадте уже началось восстание. - Хорошо. Дайте умыться. Через час я кое-что узнаю более подробно от своих друзей, если сумею к ним пробраться, а пока хорошо бы чего-нибудь перекусить. Но не успели сесть за стол, как с улицы послышались винтовочные выстрелы. Выглянув в окно, увидели: примчались два грузовика с вооруженными рабочими, студентами и женщинами. Стрельбой полицейских автомобили были остановлены. Упала раненая женщина, и в треске выстрелов было не слышно, как ударилась ее винтовка о булыжник. Люди быстро выскочили из машины, спрятались за колеса и начали отстреливаться. Какой-то студент возился у пулемета, но не мог с ним ничего сделать. Выскочивший из дома Дыбенко подбежал к нему, оттолкнул и через несколько секунд открыл огонь по полиции. Из окон домов, из-за заборов в полицейских полетели камни, поленья и цветочные горшки. Студент, радостно возбужденный окончившейся схваткой и немного смущенный, обратился к матросу: - Вот хорошо. Вы, конечно, с нами пойдете, не правда ли? - Да, я с вами, но скажите мне наконец, что творится в городе? - В городе восстание. Есть сведения, что к нему присоединился Волынский полк. Грузовики понеслись к казармам Московского полка, но, когда они туда приехали, там уже стояли другие автомобили под красными флагами.

Последние донесения охранного отделения, 27 февраля: "1. 27 февраля в 9 час. утра полицейский надзиратель Любицкий доложил, что в Волынском полку в д. 13\15 по Виленскому пер. взбунтовалась учебная команда, причем убит из ружья заведывающий командой штабс-капитан Лашкевич, затем взбунтовался Литовский полк, находящийся в казармах по Кирочной ул., где начал грабить цейхгауз и вывозить на моторах патроны и ружья, и к ним присоединилась часть Преображенского полка, находящегося в этих казармах.

2. 27 февраля 1917 г. полицейский надзиратель Любицкий доложил, что в 12 час. дня в Преображенском полку (Кирочная ул., д. 37) солдаты убили командира полка Богдановича за невыдачу патронов и оружия; группы этих солдат разошлись по направлению к Невскому пр. и Государственной Думе и на Выборгскую сторону, где находятся цейхгаузы этого полка, и разослали по всем частям войск на лошадях и автомобилях солдат, чтобы взбунтовались и другие части. Начинается стрельба. Публики по Госпитальной, Парадной и другим улицам очень мало".

Родзянко - Николаю II, 12 часов 40 минут: "Занятия Государственной Думы указом Вашего величества прерваны до апреля - последний оплот порядка устранен. Правительство совершенно бессильно подавить беспорядки. На войска гарнизона надежды нет. Запасные батальоны гвардейских полков охвачены бунтом. Убивают офицеров. Примкнув к толпе и народному движению, они направляются к дому министерства внутренних дел и Государственной Думе. Гражданская война началась и разгорается. Повелите немедленно призвать новую власть на началах, доложенных мною Вашему Величеству во вчерашней телеграмме. Повелите в отмену вашего высочайшего указа вновь созвать законодательные палаты. Возвестите безотлагательно эти меры Высочайшим манифестом. Государь, не медлите. Если движение перебросится в армию, восторжествует немец, и крушение России, а с ней и династии неминуемо. От имени всей России прошу Ваше величество об исполнении изложенного. Час, решающий судьбу Вашу и родины, настал. Завтра может быть уже поздно".

 

- Опять этот толстяк Родзянко написал мне разный вздор, на который я ему даже отвечать не буду, - заметил Николай II в разговоре с министром императорского двора Фредериксом.

 

Сообщения Петроградского комитета журналистов: "В 1 час дня председатель Совета Министров доложил по телефону Председателю Государственной Думы Родзянко о подаче им в отставку. По слухам, подали в отставку и остальные члены кабинета, за исключением Протопопова. Около 2 часов дня сильные отряды революционной армии, сопровождаемые вооруженным народом, подошли к зданию Государственной Думы. Навстречу революционной армии вышли члены Государственной Думы Н.С. Чхеидзе, А. Ф. Керенский, А. И. Скобелев и мн. другие. Появление депутатов, а особенно наиболее популярных в народных массах, было встречено громким "ура". С речами к войскам выступали Чхеидзе, Керенский. Скобелев. Лица, руководившие солдатами, сняв караул у Таврического дворца, приняли охрану Государственной Думы на себя, заняли почту и телеграф в здании и поставили часовых у телефонных аппаратов. В половине третьего часа дня в Полуциркульном зале под председательством М. В. Родзянко состоялось совещание членов Государственной Думы. На обсуждение был поставлен вопрос об организации Временного Комитета для поддержания порядка в Петрограде и для сношений с учреждениями и лицами. Ввиду многолюдности собрания выбор Временного Комитета поручено произвести совету старейшин. По окончании совещании в кабинете М. В. Родзянко состоялось заседание совета старейшин, на котором состоялись выборы членов Временного Комитета Государственной Думы. Комитет Государственной Думы для водворения порядка в Петрограде и для сношения с учреждениями и лицами: 1. М. В. Родзянко, 2. Н. В. Некрасов, 3. А. И. Коновалов, 4. И. И. Дмитрюков, 5. А. Ф. Керенский, 6. Н. С. Чхеидзе, 7. В. В. Шульгин, 8. С. И. Шидловский, 9. П. Н. Милюков, 10. М. А. Караулов, 11. В.Н. Львов, 12. В. А. Ржевский. Около 5 1/2 часов вечера в помещение Государственной Думы под сильным конвоем революционного народа был доставлен председатель Государственного Совета, бывший министр юстиции И. Г. Шегловитов. После краткого совещания по распоряжению членов Временного Комитета Шегловитов временно помещен под сильной охраной в министерском павильоне Таврического дворцам.

 

Шляпников2 был на квартире у М. Горького, когда ему по телефону около 6 часов вечера сообщили, что кое-где рабочие избрали депутатов и посылают их в Таврический дворец. Когда он вышел на улицу, против обыкновения нигде не было шпиков, обычно днем и ночью наблюдавших за квартирой писателя. Около Орудийного завода было много вооруженных рабочих и солдат. На углу Литейного проспекта и Шпалерной улицы у горевшего здания окружного суда стояли пожарные. Из окон огромного окутанного дымом здания рвалось пламя, освещая красным толпу любопытных, наблюдавших за тщетными попытками потушить огонь. На перекрестке Захарьевской улицы Литейный проспект был забаррикадирован. Вдоль Литейного в сторону Невского смотрели две пушки. Около орудий стояли наготове артиллеристы. У домов прохаживались часовые несколько рабочих с винтовками и солдаты. Вдали слышались беспорядочная ружейная перестрелка. У входа в Таврический дворец часовые с трудом удерживались на ногах под напором толпы. В Екатерининском зале было много солдат, интеллигенции, выделялись депутаты четвертой Думы, державшиеся "как у себя дома". Рабочих Шляпников здесь не увидел. В комнате № 12 на длинном столе лежали ленты красной материи - вклад буржуазии в революцию. Кто-то подвел Шляпникова к этому столу и нацепил ему на рукав красный бант. Направо от входа стоял стол. Здесь были Хрусталев-Носарь, Гвоздев, несколько рабочих. Подойдя к ним, Шляпников узнал оборонцев всех мастей. Из рабочих районов еще не прибыл ни один депутат, а эти господа уже заняли свою любимую позицию - за председательским столом. Гвоздев заговорил о том, что надо бы находящимся здесь взять на себя инициативу учреждения Совета рабочих депутатов и избрать руководящий центр. Хрусталев-Носарь посмотрел на Шляпникова, который, едва заметно презрительно улыбнувшись, посоветовал не спешить с учреждением Совета и подождать для этого рабочих-депутатов. - А кроме того, - добавил он, глядя в лицо Носарю, - некоторые господа здесь просто лишние. Носарь побагровел, но промолчал - ему уж очень хотелось попасть в кресло председателя или, хотя бы сидеть рядом с ним. Сошлись на том, чтобы подождать пару часов и тем временем приспособить комнату для заседаний. Эти два часа Шляпников использовал для предупреждения товарищей об организации Совета, но везде еще шли бои, и ему мало кого удалось предупредить. Комната постепенно наполнялась какими-то господами в темных тройках и белых сорочках, то ли адвокатами, то ли еще черт знает какой сволочью, искавшей любых мандатов, лишь бы прилипнуть к революции повыше. Шляпников в резких тонах потребовал навести порядок и выдворить посторонних из комнаты. У входа в нее поставили часового. Около 9 часов вечера в комнате № 12 открылось заседание Совета Рабочих Депутатов. Из пятидесяти депутатов, или тех, кто так себя называл, только несколько человек были большевиками или сочувствующими. Кроме того, чего, конечно, никто не мог знать, кое-кто из называющих себя большевиками буквально в ближайшие часы переменил символ веры. Большевики дрались на улицах с судорожно цепляющимся за власть самодержавием, они были организующим началом восставшего народа, и им было не до заседаний в Таврическом. И все-таки это было их ошибкой, позволившей врагам революции в ближайшие дни начать потихонечку наступление на революцию и фактически не вырвать, а принять у склонившихся перед ними соглашателей из Исполкома Совета власть.

Сообщения Петроградского комитета журналистов: "Днем в помещении Государственной Думы собрались представители рабочих, солдат и несколько общественных деятелей. Организован Совет Рабочих Депутатов, постановивший обратиться к населению со следующими воззваниями: "Граждане! Заседающие в Государственной Думе представители рабочих, солдат и населения Петрограда объявляют, что первое заседание их представителей состоится сегодня в 7 час. вечера в помещении Государственной Думы. Всем перешедшим на сторону народа войскам немедленно избрать своих представителей по одному на каждую роту. Заводам избрать своих депутатов по одному на каждую тысячу. Заводы, имеющие менее тысячи рабочих, избирают по одному депутату.

Временный Исполнительный Комитет Совета Рабочих Депутатов".

"Граждане! Солдаты, ставшие на сторону народа, с утра находятся на улице голодные. Совет депутатов рабочих, солдат и населения прилагает все усилия, чтобы накормить солдат, но сразу организовать продовольствие трудно. Совет обращается к вам, граждане, с просьбой кормить солдат всем, что только у вас есть.

Временный Исполнительный Комитет Совета Рабочих Депутатов. 28 февраля 1917 г."

"Окончательный состав Исполнительного Комитета Государственной Думы: 1. Мих. В. Родзянко, 2. А. Ф. Керенский, 3. Чхеидзе, 4. Шульгин, 5. Милюков, 6. Караулов, 7. Коновалов, 8. Дмитрюков, 9. Виевский, 10. Шидловский, 11. Некрасов, 12. Львов, 13. полк. Энгельгардт". По предложению исполнительного Комитета Государственной Думы обязанности коменданта восставшего Петроградского гарнизона принял на себя полковник Генерального штаба, член Государственной Думы Б. А. Энгельгардт, вступивший в должность в начале первого часа ночи.

Временный Комитет Государственной Думы так определил свои задачи: "Дума стремится установить связь между офицерами и нижними чинами. Чувствуется настоятельная потребность в организации воинских масс, исполненных лучших стремлений, но еще не организованных - слишком быстро идут события. Поэтому офицеры приглашаются оказать всемерное содействие Государственной Думе в этом тяжелом труде. Порядок поддерживается пока патрулями, наряжаемыми от Военной Комиссии Государственной Думы и автомобилями с вооруженными людьми. Приняты меры к охране арсенала и монетного двора Петропавловской крепости. Всякие враждебные действия против крепости нежелательны. Все политические заключенные, томившиеся в казематах, в том числе и 19 солдат, арестованных в последние дни, выпущены на свободу. Несмотря на глубокое различие политических и социальных идеалов членов Государственной Думы, вошедших в состав Временного Комитета, в настоящую трудную минуту между ним достигнуто полное единение. Перед теми и другими стоит неотложная задача организовать стихийное народное движение. Опасность дезорганизации одинаково понимается всеми. Граждане, организуйтесь - вот основной лозунг момента. В организации - спасение и сила. Слушайте Временный Комитет Государственной Думы".

Николай II - Александре Федоровне, 19 часов 06 минут: "Ее величеству. Сердечно благодарю за письмо. Выезжаю завтра 2.30. Конная гвардия получила приказание немедленно выступить из Новгорода в Петроград. Бог даст, беспорядки в войсках скоро будут прекращены. Всегда с тобой. Сердечный привет всем Ники".

 

- А вдруг они захотят закончить войну? Мы на это согласиться не можем (Выступление Шульгина на заседании Думы 27 февраля 1917 г.).

Генерал Беляев - генералу Алексееву, 19 часов 22 минуты: "Положение в Петрограде становится весьма серьезным. Военный мятеж немногими оставшимися верными долгу частями погасить пока не удается, напротив того, многие части постепенно присоединяются к мятежникам. Начались пожары, бороться с ними нет средств. Необходимо спешное прибытие действительно надежных частей, притом в достаточном количестве, для одновременных действий в различных частях города".

Генерал Беляев - генералу Алексееву, 19 часов 29 минут: "Совет Министров признал необходимым объявить Петроград на осадном положении. Ввиду проявленной генерала Хабаловым растерянности назначил в помощь ему генерала Занкевича, так как генерал Чебыкин отсутствует".

- Мы увидели толпу человек около ста. Толпа первым долгом спросила, где помещаются наши арестованные, и ей тотчас же поспешили указать. С красным флагом народ в сопровождении гренадеров двинулся большой массой и освободил арестованных. Толпа выросла и все продолжала убеждать гренадеров присоединиться к народу (рассказ гренадера корреспонденту "Правды" 11 марта 1917 г.).

- В 8 часов вечера около нашей казармы, где находилась команда пулеметчиков, пришла толпа восставшего народа, которого мы с нетерпением дожидались (рассказ солдата-семеновца 16 марта).

Генерал Хабалов - генералу Алексееву, 20 часов 10 минут: "Прошу доложить его императорскому величеству, что исполнить повеление о восстановлении порядка в столице не мог. Большинство частей одни за другими изменили своему долгу, отказываясь сражаться против мятежников. Другие части побратались с мятежниками и обратили свое оружие против верных его величеству войск. Оставшиеся верными долгу весь день боролись против мятежников, понеся большие потери. К вечеру мятежники овладели большею частью столицы. Верными присяге остаются небольшие части разных полков, стянутые у Зимнего дворца под начальством генерал-майора Занкевича, с коими буду продолжать борьбу".

Николай II - Александре Федоровне, 27 февраля: "Мое сокровище! Нежно благодарю за твое милое письмо. Это будет моим последним. Как счастлив я при мысли, что увидимся через 2 дня! У меня много дела, и потому письмо мое кратко. После вчерашних известий из города я видел здесь много испуганных лиц. К счастью, Алексеев спокоен, но полагает, что необходимо назначить очень энергичного человека, чтобы заставить министров работать для разрешения вопросов. Это, конечно, совершенно справедливо. Беспорядки в войсках происходят от роты выздоравливающих, как я слышал. Удивляюсь, что делает Павел3? Он должен был бы держать их в руках. Благослови тебя бог, мое дорогое Солнышко, крепко целую тебя, детей.

Навеки твой Ники".

Дневник Николая II: "27-го февраля. Понедельник. В Петрограде начались беспорядки несколько дней тому назад, к прискорбию, в них стали принимать участие и войска. Отвратительное чувство быть так далеко и получать отрывочные нехорошие известия! Был недолго у доклада. Днем сделал прогулку по шоссе на Оршу. Погода стояла солнечная. После обеда решил ехать в Царское Село поскорее и в час ночи перебрался в поезд".

Генерал Алексеев - генералу Беляеву, 22 часа 25 минут: "По высочайшему повелению главнокомандующим Петроградского военного округа назначается генерал-адъютант Иванов с чрезвычайными полномочиями. Двадцать восьмого февраля вместе с генерал-адъютантом Ивановым в Петроград высылается из ставки три роты георгиевского батальона. От северного фронта высылается бригада 15-й кавалерийской дивизии и бригада пехоты. От западного фронта высылаются одна бригада Уральской казачьей или одна бригада второй кавалерийской дивизии, одна бригада пехоты. Прошу срочно сформировать для генерал-адъютанта Иванова штаб из чинов Главного управления Генерального штаба, Главного штаба и штаба округа. От Западного и Северного фронтов, кроме того, будет назначено по одной кольтовской пулеметной команде. Срочно телеграфируйте, вызвана ли вами из Павловска гвардейская запасная батарея".

Разговор по прямому проводу генерала Алексеева с великим князем Михаилом Александровичем, 22 часа 30 минут: - У аппарата великий князь Михаил Александрович. Прошу вас доложить от моего имени государю императору нижеследующее: для немедленного успокоения принявшего крупные размеры движения, по глубокому убеждению, необходимо увольнение всего состава Совета Министров, что подтвердил мне и князь Голицын. В случае увольнения кабинета необходимо одновременно назначить заместителей. При теперешних условиях полагаю единственно остановить выбор на лице, облаченном доверием вашего императорского величества и пользующемся уважением в широких слоях, возложив на такое лицо обязанности председателя Совета Министров, ответственного единственно перед вашим императорским величеством. Необходимо поручить ему составить кабинет по его усмотрению. Ввиду чрезвычайно серьезного положения не угодно ли будет вашему императорскому величеству уполномочить меня безотлагательно объявить об этом от высочайшего императорского величества имени, причем с своей стороны полагаю, что таким лицом в настоящий момент мог бы быть князь Львов. Генерал-адъютант Михаил.

- Сейчас доложу его императорскому величеству телеграмму вашего императорского высочества. Завтра государь император выезжает в Царское Село. Генерал-адъютант Алексеев.

- Позволяю себе доложить, что если последует сейчас какое-либо повеление государя императора, то я немедленно телеграфирую его вашему императорскому высочеству. Генерал Алексеев.

- Я буду ожидать ваш ответ в доме военного министра и прошу вас передать его по прямому проводу. Вместе с тем прошу доложить его императорскому величеству, что, по моему убеждению, приезд государя императора в Царское Село, может быть, желательно отложить на несколько дней. Генерал-адъютант Михаил.

- У аппарата его императорское высочество великий князь Михаил Александрович? Государь император повелел мне от его имени благодарить ваше императорское высочество и доложить вам следующее. Первое. Ввиду чрезвычайных обстоятельств государь император не считает возможным отложить свой отъезд и выезжает завтра в два с половиной часа дня. Второе. Все мероприятия, касающиеся перемен в личном составе, его императорское величество отлагает до времени своего приезда в Царское Село. Третье. Завтра отправляется в Петроград генерал-адъютант Иванов в качестве главнокомандующего Петроградского округа, имея с собой надежный батальон. Четвертое. С завтрашнего числа с Северного и Западного фронтов начнут отправляться в Петроград из наиболее надежных частей четыре пехотных и четыре кавалерийских полка. Позвольте закончить личною просьбою о том, чтобы высказанные вашим императорским высочеством мысли в предшествовавшем сообщении вы изволили настойчиво поддержать при личных докладах его императорскому величеству как относительно замены современных деятелей Совета Министров, так и относительно способа выбора нового Совета, и да поможет вашему императорскому величеству господь бог в этом важном деле. Генерал Алексеев. - Со своей стороны сообщаю вам, что я опасаюсь, как бы не было упущено время до возвращения его величества, так как при настоящих условиях дорог буквально каждый час.

- Благодарю вас, Михаил Васильевич, за принятый на себя труд. Желаю вам полного успеха. Генерал-адъютант Михаил.

- Завтра при утреннем докладе еще раз доложу его императорскому величеству желательность теперь же принять некоторые меры, так как вполне сознаю, что в таких положениях упущенное время бывает невознаградимо. Желаю здоровья вашему императорскому высочеству и успеха в той помощи, которую вы желаете оказать государю императору в переживаемые нами решительные минуты, от которых зависит судьба и дальнейшего хода войны и жизни государства. Генерал Алексеев.

Генерал Беляев - генералу Алексееву, 23 часа 53 минуты: Из Царского Села вызваны небольшие части двух гвардейских запасных полков и по просьбе свиты генерала Гротена более войск из Царского Села вызывать не предложено. Батарея была вызвана из Петергофа, но грузиться в поезд для следования в Петроград отказалась. Так как батареи обоих училищ не имеют снарядов, артиллерийский огонь сегодня не применялся".

 


28 февраля 1917 года

Граф Капнист - начальнику Морского штаба Верховного главнокомандующего адмиралу Русину, 00 часов 35 минут: "Положение к вечеру таково: мятежные войска овладели Выборгской стороной, всей частью города от Литейного до Смольного и оттуда по Суворовскому и Спасской. Сейчас сообщают о стрельбе на Петроградской стороне. Сеньорен-конвент Государственной Думы по просьбе делегатов от мятежников избрал комитет водворения порядка в столице и для сношения с учреждениями и лицами. Сомнительно, однако, чтобы бушующую толпу можно было успокоить. Войска переходят легко на сторону мятежников. На улицах офицеров обезоруживают. Автомобили толпа отбирает. У нас отобрано три автомобиля, в том числе вашего высокопревосходительства, который вооруженные солдаты заставили выехать со двора моей квартиры, держат с Хижняком, которого заставили править машиной. Командование принял Беляев, но, судя по тому, что происходит, едва ли он справится. В городе отсутствие охраны, и хулиганы начали грабить. Семафоры порваны, поезда не ходят. Морской министр болен инфлюенцией, большая температура - 38°, лежит, ему лучше. Чувствуется полная анархия. Есть признаки, что у мятежников плана нет, но заметна некоторая организация, например кварталы от Литейного по Сергиевской и Таврической обставлены их часовыми. Я живу в штабе, считаю, что выезжать в Ставку до нового вашего распоряжения не могу".

Генерал Беляев - дворцовому коменданту Воейкову, 1 час 55 минут: "Мятежники заняли Мариинский дворец. Благодаря случайно услышанному по телефону разговору там теперь члены революционного правительства. Министры, кроме Покровского и Войновского-Кригера, заблаговременно ушли из дворца. Относительно этих двух сведений не имею".

Генерал Алексеев - генералам Рузскому и Эверту, 2 часа 12 минут: "Государь император повелел назначить сверх войск, высылаемых в Петроград, согласно предшествовавшей моей телеграммы, еще по одной пешей и одной конной батарее от каждого фронта, имея на орудие по одному зарядному ящику и сделав распоряжение о дополнительной присылке снарядов в хвосте всего движения назначенных войск. Краткий обзор событий в столице сообщу вам двадцать восьмого февраля".

Докладная записка главнокомандующего войсками Петроградского военного округа генерал-адъютанта Иванова - генералу Алексееву, 7 часов 23 минуты: "Начальнику штаба Верховного главнокомандующего. При представлении моем сего числа около 3 часов утра государю императору его императорскому величеству было благоугодно повелеть доложить вам для поставления в известность председателя Совета Министров следующее повеление его императорского величества: "Все министры должны исполнять все требования главнокомандующего Петроградским военным округом генерал-адъютанта Иванова беспрекословно".

 

Утром Каюров встретился со Шляпниковым, который сообщил ему о создании Петроградского Совета Рабочих Депутатов. Конечно же его радовало, что Шляпникову и еще нескольким видным работникам удалось пройти в Совет, но... Члены ЦК партии были арестованы накануне решающих событий, а Русское бюро ЦК явно оказалась не на высоте. Каюров грустно усмехнулся - какая польза от представителя ЦК товарища Шляпникова, если его фактическое руководство ограничилось отказом помочь достать оружие. Спору нет, хорошо, что ему удалось пройти в Исполком Совета, но разве для того гибли товарищи, чтобы нам составить "оппозицию" меньшевикам? - Мне кажется, нужно отправить товарищу Ленину телеграмму с просьбой немедленно выехать в Россию. Шляпников вздрогнул, как от пощечины, и едва заметно покраснел. - Бюро решает этот вопрос, - высокомерно произнес он. Каюров не смутился. - Побыстрей решайте, - сказал он сухо и взялся за кепку. - Слушай, товарищ Шляпников, ты что, не понимаешь, что нам нужно удержать массу в своих руках, иначе нашей победой воспользуется кто-то другой, только не мы - большевики, рабочие? Без настоящего руководства мы потеряем все, чего добились в эти дни. И кстати, борьба еще не кончена - царь в Ставке, а это двенадцать миллионов штыков. Выйдя на улицу. Каюров вспомнил октябрьские дни девятьсот пятого года, когда, словно грибы из-под земли после теплого осеннего дождя, откуда-то повылезали самозванные "друзья" рабочих и также быстро исчезли с горизонта рабочего движения, когда оно было подавлено. Неужели пролетарии опять дадут себя обмануть? Впрочем, как ни горько, но нужно реально смотреть на вещи. Много ли кадровых рабочих осталось на заводах: женщины, крестьяне, есть и сынки лавочников, прячущиеся от фронта. Каюров видел действующими на улицах только рабочих и небольшую группу студентов, больше того, он заметил, что лозунг "Долой войну" явно не встречает сочувствия меньшевиков и эсеров, прогуливающихся по панелям Невского. И вот теперь именно у этих полупредателей большинство в Совете. Как же это получилось? Ну ничего, настоящие выборы еще только начинаются. Больше всего он боялся говорунов, которые явятся под видом "друзей" к рабочим и солдатам. Поймут ли они, как опасны эти "друзья"? Вот что больше всего беспокоило рабочего-большевика. На Сампсониевском проспекте против фабрики Ландрина выстроились две роты довольно пожилых солдат инженерных войск, к ним подошли командир части и еще несколько офицеров. Поздоровавшись, командир обратился к солдатам с речью: - Поздравляю вас, братцы, с великим счастьем. Ненавистное всем правительство свернуто. Образовалось Временное правительство во главе с уважаемым всеми членом Государственной Думы князем Львовым. Теперь останется одно - победить врага внешнего. Временное правительство призывает вас к успокоению, просит вернуться в казармы и по-прежнему подчиняться своему начальству - господам офицерам. А теперь прошу по местам в казармы. - Рады стараться! - крикнули несколько солдат, но остальные смотрели растерянно и зло. Услышав эту сладкую речь посланца "друзей народа", Каюров протолкнулся вперед и крикнул: - Позвольте мне слово, господин командир! Последовало милостивое разрешение. - Товарищи солдаты! Вы только что слышали вашего командира, призывающего вернуться в казармы и снова подчиняться офицерам и ждать спокойно указаний от только что организованного Временного Правительства, возглавляемого помещиками Львовым и Родзянко. Товарищи! Разве для замены одного помещика другим на улицах Петрограда проливалась в течение трех дней кровь рабочих? Разве для этого гибли тысячи пролетарских борцов? Пролетариат Петрограда не пойдет на заводы, пока не добьется своих прав, пока не отвоюет землю у помещиков. Мы сможем успокоиться только тогда, когда на место всяких "благодетелей" народа сядет сам рабочий и мужик. А теперь, господа офицеры, позвольте обратиться к вам. Если вы действительно хотите счастья народу, то присоединяйтесь к нам. Ну так как? Отвечайте!.. Товарищи солдаты! Офицеры молчат, значит они пришли с другой целью, а потому предлагаю их арестовать и из своей среды избрать командный состав. Над строем солдат пронесся гул одобрения. Офицеры угрюмо молчали. Все произошло слишком быстро. Тут же избрали ротного командира, но куда идти? - В Думу! - крикнул кто-то. Его поддержали. "Ну что же, Совет тоже в Таврическом," - подумал Каюров и встал во главе колонны. В Думе он прошел в Екатерининский зал. Здесь Родзянко распинался перед раскрывшими рот от счастья солдатами - сам председатель Государственной Думы, его высокопревосходительство говорит для них, нахваливает! Родзянко воспевал их заслуги перед родиной, вспоминая Отечественную войну и Мамаево побоище. Все это было слишком старо, и Каюров, решив, что это не страшно революции, вернулся в свой район, где в это время по заводам проходили выборы в Совет, в отличие от вчерашнего дня они шли на всех заводах и фабриках.

Генерал Хабалов - генералу Алексееву, 8 часов 21 минута: "Число оставшихся верных долгу уменьшилось до 600 человек и до 500 всадников при 15 пулеметах, 12 орудиях с 80 патронами всего. Положение до чрезвычайности трудное".

Протокол допроса генерала Хабарова, 22 марта 1917 г.:

Хабалов. В Адмиралтействе мы предполагали обороняться, заняв для обороны фасады, выходящие к Невскому. Артиллерия была поставлена во дворе. Пехота размещена по второму этажу. Пулеметы тоже на втором этаже - на подходящих для обстрела углах. Но события вскоре показали, что и оборона наша безнадежна. У нас не только не было патронов, почти не было снарядов, но, кроме того, еще и есть было нечего.

Председатель. А сколько у вас было сил?

Хабалов. Я думаю, тысячи полторы...

Председатель. А дальше?

Хабалов. Решили очистить Адмиралтейство. Решено было также сложить все оружие здесь...

Председатель. Сдачи отряда не было?

Хабалов. Просто все разошлись постепенно, оставив оружие. Сдачи не было. Кому же сдаваться? Сдаваться было некому.

Председатель. Генерал, а вас кто задержал?

Хабалов. Меня задержала толпа нижних чинов, которая осматривала это здание".

- Видишь, генерал, что вышло, а ведь грозил.. (Питерские рабочие генералу Хабалову при его аресте).

Генерал Алексеев - морскому министру адмиралу Григоровичу, 11 часов 05 минут: "Государь император повелел в случае требования генерал-адъютанта Иванова назначить в его распоряжение два наиболее прочных батальона Кронштадтской крепостной артиллерии".

Генерал Беляев - генералу Алексееву, 11 часов 32 минуты. Копия: Орша, вслед, дворцовому коменданту: "Положение по-прежнему тревожное. Мятежники овладели во всех частях города важнейшими учреждениями. Войска под влиянием утомления, а равно пропаганды, бросают оружие и переходят на сторону мятежников или становятся нейтральными. Сейчас даже трудно указать, какое количество рот является действительно надежным. На улицах все время идет беспорядочная пальба, всякое движение прекращено, появляющихся офицеров и нижних чинов разоружают. При таких условиях сколько-нибудь нормальное течение государственных установлений и министерств прекратилось. Министры Покровский и Войновский-Кригер вчера в ночь выбрались из Мариинского дворца и сейчас находятся у себя. Скорейшее прибытие войск крайне желательно, ибо до прибытия надежной вооруженной силы мятежи и беспорядки будут только увеличиваться. Великий князь Михаил Александрович выехал из дома военного министра в 3 часа ночи, не мог проехать на вокзал и вернулся в Зимний дворец".

Генерал Эверт - генералу Трубецкому, начдиву 2-й кавалерийской дивизии, 11 часов 50 минут: "В то время как жестокий враг стоит упорной стеной на нашей родной земле, когда наши братья, томимые вражеской неволей, ждут не дождутся, когда эта стена рухнет под мощным усилием всей России, когда все мы чуем, что час победы близок, что враг напрягает последние силы перед надвигающимся грозным призраком печального для него конца, у нас за спиной, в столице, начались беспорядки. Спокойная работа заводов, которая обеспечивала наши армии снарядами, патронами, снаряжением и вооружением, необходимыми, чтобы окончательно сразить надменного врага, нарушена, и с каждым новым днем беспорядков уменьшается материальная мощь храбрых наших войск, стоящих лицом к лицу с коварным врагом. Каждый такой день приносит нам вред, а противнику идет на пользу. В твердом, непоколебимом решении довести в тесном единении с союзниками навязанную нам войну до победного конца государь император повелел призвать к восстановлению порядка и правильной работы в тылу полки из действующей армии. Передайте командируемым под вашим начальством полкам и батареям, что, исполняя высочайшее повеление и останавливая свой выбор на доблестных севцах, орловцах, павлоградцах и донских казаках 2-го наследника цесаревича полка с их батареями, я ни минуты не сомневаюсь, что, проникнутые, как и всегда, непоколебимой верностью царю и преданностью родине, они с честью выполнят возложенное на них в трудную для государства минуту ответственное дело, твердо памятуя, что порядок внутри России, который они призваны государем восстановить, нужен для победы над упорным врагом. Без этой победы невозможен мир, тот славный мир, который обеспечит свободное, спокойное и широкое процветание нашей родины. К этой победе до сих пор неуклонно шли их доблестные товарищи, смертью запечатлевшие верность престолу и России, к ней же всеми силами и помышлениями стремится вся армия и теперь. Напутствуя назначенные на государево дело полки, прошу вас напомнить им, что залог успешного выполнения возложенной на них задачи лежит в строжайшем внутреннем порядке и полной дисциплине их самих, дабы прежде всего они всегда и везде служили для всех живым примером верных слуг своего царя и родины".

Командующий Балтийским флотом адмирал Непенин - адмиралу Русину, 12 часов 00 минут: "Мною объявлены Свеаборг, Моонзундская и Абоская позиции на осадном положении. В подчиненных мне частях все в полном порядке".

Донесения в военную комиссию Временного Исполнительного Комитета Совета Рабочих Депутатов: "1. Стрельба с крыш из пулеметов по государственному банку Екатерининский канал № 27, 29, 31 и усиленно из редакции "Петроградского листка".

2. Санитары лазарета Зимнего дворца просят прислать туда отряд войск, чтобы арестовать скрывающихся там лиц и прекратить стрельбу с крыши из пулеметов и охранять дворец.

3. Из достоверного источника мы узнали, что к Зимнему дворцу подано несколько автомобилей с целью удрать из последнего.

4. С Морской, угол Невского и Телефонной улицы, требуют подкрепления. Там жандармы пулеметами расстреливают санитарные автомобили, так что раненых невозможно подбирать".

 

Ранним утром 28 февраля к Думе подошел в полном составе Волынский полк. Положение Родзянко было, мягко говоря, неловкое. Он послал царю телеграмму, моля назначить нового премьера для удушения революции, а тут революционные войска! Около двух часов стояли солдаты на морозе, пока колебалось сердце этого старого монархиста. Сердце его так и продолжало колебаться, чтобы через несколько месяцев твердо стать на сторону государя императора, но разум и соратники по несчастью революции требовали начать игру. И он решился. После команды "Смирно!" раздался голос Родзянко: - Ребята! Я сам старый солдат! Я понимаю, что привело вас сюда. Вы не изменили присяге. Как верные сыны Родины, вы пришли спасти ее и царя...

Родзянко передохнул, искоса посматривая, как там насчет царя ничего? Ничего, прошло. И продолжал: - Позвольте мне... как старому солдату приветствовать вас. Здорово, молодцы!

Воззвания Временного Комитета Государственной Думы, 28 февраля:

I

"Временный Комитет Государственной Думы обращается к жителям Петрограда с призывом во имя общих интересов щадить государственные и общественные учреждения и приспособления, как-то: телеграф, водокачки, электрические станции, трамваи, а также правительственные места и учреждения. Равным образом Комитет Государственной Думы поручает охране граждан заводы и фабрики, как работающие на оборону, так и общего пользования. Необходимо помнить, что порча и уничтожение учреждений и имуществ, не принося никому пользы, причиняет огромный вред как государству, так и всему населению, ибо всем одинаково нужна вода, свет и проч. Недопустимы также посягательства на жизнь и здоровье, а равным образом имущество частных лиц. Пролитие крови и разгром имущества лягут пятном на совесть людей, совершивших эти деяния, и могут принести, кроме того, неисчислимые бедствия всему населению столицы.

Председатель Государственной Думы Михаил Родзянко".

II

"Временный Комитет членов Государственной Думы при тяжелых условиях внутренней разрухи, вызванной мерами старого правительства, нашел себя вынужденным взять в свои руки восстановление государственного и общественного порядка. Сознавая всю ответственность принятого им решения, Комитет выражает уверенность, что население и армия помогут в трудной задаче создания нового правительства, соответствующего желания населениям и могущего пользоваться его доверием.

Председатель Государственной Думы Михаил Родзянко".

Перед подъездом Таврического дворца выстроились юнкера Михайловского артиллерийского училища. На крыльцо вышли Родзянко, Гучков, Львов и Керенский. Генерал, начальник училища, скомандовал: "Смир-но!" Юнкера взяли "на караул". Родзянко, потряхивая жирными щеками, произнес речь: - Я вас приветствую, господа офицеры и господа военные. Я приветствую вас, пришедших сюда и тем доказавших ваше желание помочь усилиям Государственной Думы водворить порядок в том разбушевавшемся море беспорядка, к которому нас привело несовершенство управления. Я приветствую вас еще и потому, что вы - молодежь - основа и будущее счастье великой России. Я твердо верю, что если вам угодно таким образом поддерживать усилия Государственной Думы, то мы достигнем той цели, которая даст счастье нашей Родине. Да здравствует наша дорогая Родина! Я твердо верю, что в ваших сердцах горит горячая любовь к Родине, и что в вашей дальнейшей деятельности вы поведете на ратные подвиги наши славные войска, и что победа наша будет обеспечена. Да здравствует Михаиловскоё артиллерийское училище! - Будь другом народа, Родзянко, - раздались возгласы. Родзянко обеспокоенно колыхнул животом: ему вовсе не улыбались ни слава, ни участь Марата, и, скрывая недовольство, он ответил: - Помните Родину и ее счастье. За нее надо постоять, не будем тратить время для долгих разговоров. Сейчас надо найти друг друга, найти своих офицеров и ждать приказаний Временного Комитета Государственной Думы. Это единственный способ победить. Если мы не сделаем этого сегодня, то завтра может быть будет поздно. Это полное единение армии, народа и Государственной Думы обеспечит нашу мощь и нашу силу! - Родзянко закончил и, отдуваясь, уступил место Керенскому. - Товарищи рабочие, солдаты, офицеры и граждане. То, что мы все собрались в этот великий, знаменательный день, дает мне веру в то, что старый варварский строй погиб безвозвратно. (Гул одобрения.) -Я думаю, что то, что мы делаем здесь, есть дело не только петроградское - это дело всей великой страны, дело, за которое погиб в бесплодной борьбе ряд поколений. Товарищи! В жизни каждого государства, как и в жизни отдельного человека, бывают моменты, когда вопрос идет уже не о том, как лучше жить, а о том, будет ли оно вообще жить. Мы переживаем такой момент и должны спросить себя, будет ли Россия жить, если старый порядок будет существовать? Чувствуете ли вы это? ("Чувствуем!") Мы собрались сюда дать клятвенное заверение, что Россия будет свободна. - Клянемся! - Товарищи! Первейшей нашей задачей сейчас является организация. Мы должны в три дня создать полное спокойствие в городе, полный порядок в наших рядах. Керенский призвал солдат, восставших вчера и убивавших своих сопротивлявшихся командиров, и офицеров, стрелявших вчера в солдат и народ - "мятежников, бунтовщиков и каналий", к полному единению и доверию друг к другу. Он призвал офицеров быть "старшими товарищами" солдат. - Весь народ сейчас заключил один прочный союз против самого страшного нашего врага, более страшного, чем враг внешний - против старого режима. И этот союз должен сохраниться до тех пор, пока мы не достигнем своей цели. (Что же это за цель такая? И Родзянко и Керенский распинаются о Великой Цели, но предусмотрительно не уточняют, что они имеют в виду. Какое трогательное единение монархиста и "трудовика", впрочем, последний через пару дней станет "эсером", полностью сохранив свою "невинность"). Свою речь Керенский закончил возгласом: - Да здравствует свободный гражданин свободной России! - (Красиво, а главное, непонятно. Долго не смолкающее "ура".) Пришли лейб-гренадеры. Офицеры на своих местах, командир полка впереди. - Смирно! Керенский, обливаясь потом несмотря на мороз, отступил передохнуть. Вперед вышел набравшийся сил председатель Государственной Думы: - Спасибо вам за то, что вы пришли помочь нам восстановить нарушенный порядок. Надеюсь, что вы братья тех, которые проливают там, в холодных окопах, свою кровь за честь Родины. Поддержите традиции доблестного российского полка, которые я сам, старый солдат, привык любить и уважать. Слушайтесь ваших офицеров, ибо без начальников воинская часть превращается в толпу, неспособную водворить порядок. Господа офицеры, приведшие вас сюда, во всем согласны с членами Государственной Думы. Вы должны помочь нам организовать власть, которой доверяла бы вся страна. За дорогую Россию, за матушку-Русь, ура! Родзянко непроизвольно растопырил пальцы, как будто схватывал со стола рюмку, но вовремя опомнился. Жест этот заметил один Гучков и усмехнулся. Шумное "ура" раскатилось над рядами солдат. - Вы получите сейчас распоряжения от ваших офицеров. Со своей стороны прошу вас в согласии с вашими начальниками спокойно разойтись по казармам и делать то, что вам прикажут ваши офицеры. Я счастлив, что между нами устанавливается полная связь. Еще раз спасибо за то, что вы явились сюда. В это время подошел Преображенский полк, и Родзянко, распалившись, вне очереди обратился к ним, не обращая внимания на ярость Керенского, которому тоже хотелось поговорить. - Прежде всего, православные воины, позвольте мне, как старому военному, поздороваться с вами. Здравствуйте, молодцы! - Здравия желаем, ваше высокопревосходительство! - Позвольте мне сказать вам спасибо за то, что вы пришли сюда, чтобы помочь членам Государственной Думы водворить порядок и обеспечить славу и честь Родины. Ваши братья сражаются там, в далеких окопах, за величие России, и я горд, что мой сын с самого начала войны находится в рядах славных преображенцев. Но чтобы вы могли помочь делу водворения порядка, за что взялась Государственная Дума, вы не должны быть толпой. Вы лучше меня знаете, что без офицеров солдаты не могут существовать. Я прошу вас подчиниться и верить вашим офицерам, как мы им верим. Возвратитесь спокойно в ваши казармы, чтобы по первому требованию явиться туда, где вы будете нужны. Старая власть не может вывести Россию на нужный путь. Первая задача наша - устроить новую власть, которой все бы доверяли и которая сумела бы возвеличить нашу матушку-Русь. Подошел 9-й запасной кавалерийский полк. Керенский в бешенстве удалился. Родзянко остался на крыльце перед главным подъездом Думы с одним Гучковым. - Спасибо вам, что вы пришли сюда! - Рады стараться! - Помните, что вы пришли для того, чтобы водворить порядок в том ужаснейшем беспорядке, который постиг нашу столицу благодаря нераспорядительности старых властей. Государственная Дума образовала Комитет, с тем чтобы водворить нарушенный порядок. Я приглашаю вас, братцы, помнить, что воинские части только тогда сильны, когда они в полном порядке и когда офицеры находятся при своих частях. Православные воины! Послушайте моего совета. Я старый человек и обманывать вас не стану - слушайте офицеров, они вас дурному не научат и будут распоряжаться в полном согласии с Государственной Думой. Да здравствует Святая Русь! Да, грубо работал господин председатель Государственной Думы, но пока это ему сходило с рук. Пройдет совсем немного времени, и толстяк Родзянко отойдет на второй план, вперед выдвинутся те, кто мог изящнее, а главное, дольше, обманывать народ.

Граф Капнист - адмиралу Русину, 12 часов 05 минут: "Весь город в руках мятежников и войск, перешедших на их сторону. Правительственные войска - несколько рот. Хабалов засел в Адмиралтействе, организует оборону как последнего редута. Опасаюсь, что это послужит только бесполезному истреблению драгоценных документов штаба и кораблестроения. Телефоны прерваны. Мятежники появились со стороны Гороховой".

Генерал Беляев - генералу Алексееву, 13 часов 30 минут: "Около 12 часов дня 28 февраля остатки оставшихся еще верными частей, в том числе 4 роты, 1 сотня, 2 батареи и пулеметная рота, по требованию морского министра были выведены из Адмиралтейства, чтобы не подвергнуть разгрому здание. Перевод всех этих войск в другое место не признан соответственным ввиду неполной их надежности. Части разведены по казармам, причем во избежании отнятия по пути следования ружья и пулеметы, а также замки орудий сданы морскому министерству".

Сообщение Петроградского комитета журналистов: "В 2 часа дня член Государственной Думы священник Попов 1-й с крестом в руках благословлял революционные войска. - Да будет, - сказал он, - памятен этот день во веки веков.

Николай II - Алесандре Федоровне, 15 часов 00 минут: "Ее величеству. Выехал сегодня утром в 3 ч. Мысленно постоянно с тобой. Надеюсь, что вы себя хорошо чувствуете и спокойны. Много войск послано с фронта. Сердечный привет Ники".

Граф Капнист - адмиралу Русину, 16 часов 15 минут: "Последние войска ушли из Адмиралтейства. Все пока спокойно, но вокруг мятежники. В городе довольно спокойно. Кое-где полиция постреливает из пулеметов без толка".

Майор Тонелли - генералу Ромену, 16 часов 28 минут: "Революционное движение распространилось на весь город. Народ открыл камеры заключенных, преимущественно политических, занял крепость и почту. Офицеры арестованы и разоружены. Бронированные автомобили ездят по городу с красными флагами. Временное правительство составлено с Родзянко и Милюковым. Горожане и солдаты, вооруженные, проходят по улицам. Толпа аплодирует проезжающим революционерам и держится спокойно. Кабинет смещен, и Протопопов, говорят, бежал. "Астория" сожжена. Мы все находимся в главном штабе. Я просил капитана Руджиери предложить полковнику Ориго и капитану Борсарелли прибыть ко мне. Он сказал, что они хорошо устроены в посольстве. Телефон занят революционерами. Никакая власть не действует".

Подполковник Ловернь - генералу Жанену, 16 часов 32 минуты: "Все петроградские войска перешли на сторону мятежников. До сих пор войска производят мало эксцессов, собственность уважается, убивают или разрушают только в виде репрессий или по ошибке. Некоторые заводы работают. Тюрьмы открыты. Окружной суд и дом генерала Фредерикса сожжены. Комитет из членов Думы непрерывно заседает и взял на себя управление делами".

Генерал Занкевич - генералу Лукомскому, 17 часов 25 минут: "Благоволите уведомить, когда прибудет назначенный главнокомандующим генерал-адъютант Иванов".

Разговор по прямому проводу Морского штаба Верховного главнокомандующего с Главным штабом, 18 часов 00 минут: - Наморштаверх просит узнать, где каперанг Альтфатер.

- Каперанг Альтфатер в Петрограде, уехать не может никуда, так как вокзалы заняты мятежниками. Обстановка теперь такова: Дума делает попытки собрать войска в казармы и подчинить их офицерам, но для этого ей необходимо опереться на какой-либо правительственный акт, который послужил бы началом успокоения. Таким актом должно быть прежде всего назначение заслуживающего общее доверие лица главой правительства, коему предоставить составить кабинет. Всякое промедление крайне опасно, потому что, с одной стороны, войска перепьются и исхулиганятся, а во-вторых, может образоваться рабочая организация, которая подымет социалистическое знамя и устранит Думу. Правительственных войск больше нет, и гарнизоны пригородных мест почти все примкнули к мятежникам. Про гарнизон Царского Села я не знаю. Едва ли, впрочем, какие-либо войска удержатся на стороне теперешнего правительства. Принял старлейт Арнаутов. Верно: генерального штаба подполковник Барановский.

Генерал Алексеев - генералам Рузскому и Эверту, 19 часов 21 минута: "Если обстоятельства потребуют дальнейшего усиления войск, направленных в Петроградский округ, то подлежат отправлению остальные полки и батареи 2 и 13 кавалерийских дивизий. От юзфронта предназначена часть гвардейских полков, которые отправятся, когда позволят условия железнодорожного движениям".

Генерал Лукомский - генералу Занкевичу, 19 часов 45 минут: "Генерал-адъютант Иванов прибудет в Царское Село в пять часов первого мартам".

- Я допускаю, чтобы вы переменили царя, но сохранили царизм (ответ французского посла Палеолога представителю Временного Комитета Государственной Думы).

Дневник Николая II: "28-го февраля. Вторник. Лег спать в 3 1/4, т. к. долго говорил с Н. И. Ивановым, кот. посылаю в Петроград с войсками водворить порядок. Спал до 10 час. Ушли из Могилева в 5 час. утра. Погода была морозная, солнечная. Днем проехали Вязьму, Ржев, а Лихославль в 9 час".

Сообщения Петроградского комитета журналистов: Временный Исполнительный Комитет Государственной Думы поручил гласному городской думы М. А. Крыжановскому организовать городскую милицию. Для этой цели в 8 час. вечера в помещении Александровского зала городской думы будет производиться запись студентов всех петроградских высших учебных заведений, желающих вступить в состав городской милиции. Студентам предлагается являться с матрикулами и другими документами, удостоверяющими их принадлежность к учебному заведению. Комитет Думы отправил сегодня по телеграфу во все города Российской Империи официальное сообщение об образовании Временного Комитета: "Временный Комитет членов Государственной Думы сам заявляет, что до сего времени по его распоряжению никаких арестов не производилось и впредь аресты от имени Комитета будут производиться не иначе, как по особому в каждом случае распоряжению Комитета.

Председатель Государственной Думы Михаил Родзянко".

В 11 часов 15 минут вечера к Таврическому дворцу подошел господин в шубе и обратился к одному из студентов с вопросом: - Скажите, вы - студент? - Студент. - Прошу вас, проведите меня к членам Исполнительного Комитета Государственной Думы. Я - бывший министр внутренних дел Протопопов. Я тоже желаю блага нашей Родине и потому явился добровольно. Проведите меня к кому нужно. Толпа народа и солдат, узнав Протопопова, встретила его возгласами возмущения. Бледный, пошатываясь, предстал он перед одним из членов Исполкома Думы, который, увидав, кто перед ним стоит, распорядился пригласить конвой. Солдаты взяли ружья наперевес и во главе огромной процессии повели Протопопова в министерский павильон. Вскоре туда явился Керенский. Протопопов встал с кресла и, подойдя к нему, заявил: - Ваше превосходительство, отдаю себя в ваше распоряжение. - Бывший министр внутренних дел Протопопов! От имени Исполнительного Комитета объявляю вас арестованным! - напыщенно провозгласил Керенский, не уточняя, от имени какого Исполнительного Комитета он выступает, ведь он ухитрился быть сразу и в буржуазном и в рабочем. Французский и английский послы официально заявили председателю Государственной Думы М. В. Родзянко, что правительства Франции и Англии вступают в деловые отношения с Временным Исполнительным Комитетом Государственной Думы, "выразителем истинной воли народа и единственным законным Временным Правительством России".

 

Вечером 27 февраля в Кронштадте были получены воззвания Петроградского Совета и манифест ЦК большевиков. Стало известно, что гарнизон Питера открыто выступил на улицы. Царские министры арестованы. Весь день 28 февраля прошел в непрерывной матросском митинге. Устанавливалась связь с рабочими и солдатами. Из Ораниенбаума доносились раскаты артиллерийских выстрелов. Всем было ясно, что очередь за Кронштадтом. Военная организация большевиков приняла решение выступать, причем немедленно. Ждать нечего - это было общее мнение. Рабочие пароходного завода забастовали и потребовали к себе адмирала Вирена для дачи объяснений, что происходит в Петрограде. Адмирал заявил, что он с рабочими в стенах завода говорить не желает, а приглашает их завтра на Якорную площадь. Вечером Вирен созвал совещание командного состава флота и крепости. На вопрос адмирала, пойдет ли кронштадтский гарнизон на подавление революции в Петрограде, все офицеры единодушно ответили: "Нет. Солдаты и матросы в этом случае просто присоединятся к восставшими". Несмотря на такой ответ, Вирен и адмирал Курош - комендант крепости, распорядились установить пулеметы вокруг Якорной площади.

В 7 часов вечера Колбин, учащийся минно-машинной школы, матрос-большевик, организовал в своей школе митинг, на котором присутствовали моряки из других частей. Он огласил решение военной организации большевиков Кронштадта о том, что в 9 часов вечера, в момент вечерней поверки, надо начать выступление. Было решено заранее разобрать винтовки и шинели, чтобы сразу выйти на улицу. На поверку в минную школу пришли помощник начальника берегового отряда лейтенант Скрыдлов и ротный командир школы подпоручик Ребров. Дежурный, как всегда, дал сигнал строиться на молитву, фельдфебель произвел перекличку. Отсутствующих не оказалось. Ребров подал команду: "Петь молитву!" Матросы молчали. Тогда фельдфебель затянул: "Боже, царя храни..." В строю раздался легкий смех, и голос растерявшегося фельдфебеля оборвался. Ребров запел сам, а фельдфебель подхватил: "Спаси, господи, люди твоя..." Но и на сей раз они остались в гордом одиночестве. Скрыдлов с перекошенным предчувствием опасности лицом вышел на середину строя и спросил: - В чем дело? Колбин выступил вперед и насмешливо посмотрел на лейтенанта: - Если матросы и солдаты отказались спасать царя, то бог его не спасет, поэтому мы не желаем больше петь царский гимн и молитву. Наш гимн сегодня - долой самодержавие! Да здравствует революция! Три сотни матросов разобрали винтовки и с криком "Да здравствует революция!" бросились во двор школы. Около канцелярии путь им преградил дежурный офицер и, угрожая револьвером, потребовал вернуться на свои места. Его ударили прикладом в грудь, и он скатился вниз по лестнице, где был смят выбегавшими на улицу матросами. Разбили цейхгауз и, набив карманы патронами, построились во дворе. Вечернюю тишину разорвали звуки "Марсельезы", это играл духовой оркестр пехотного полка, выходившего против старой власти в полном боевом порядке. Колбин запел: "Смело, товарищи, в ногу..." Голос его дрожал, а в голове проносились воспоминания о 13-м и 14-м годах - как выходили из заводских ворот на демонстрации, как щелкали затворами винтовок солдаты, как хлестали нагайками казаки. Слезы радости набежали ему на глаза от этих воспоминаний. Все сейчас было по-другому. На Павловской улице матросский отряд встретился с солдатами крепостного полка, и над тихим, притаившимся Кронштадтом разнеслось тысячеголосое "ура". Во 2-м Балтийском флотском экипаже не хотели открывать ворота. В глубине двора стояли молодые матросы, которых предназначали для усмирения "стариков". Под дружным напором восставших ворота раскрылись. Раздался залп. Стреляли господа офицеры - моряки так и не решились поднять руку на товарищей. Несколько человек были ранены. Быстро разделялись с офицерами, и экипаж присоединился к восставшим. Отсюда пошли к казармам второго крепостного артиллерийского полка, который вышел навстречу в полном составе со всеми офицерами и во главе со слегка одуревшим от происходящего командиром, полковым знаменем и оркестром. Соединившись, вся колонна пошла в военную гавань, к стоявшим там учебным кораблям минного отряда. На Николаевском проспекте пылало здание охранки. Скорее всего, это было делом рук самих охранников - в Кронштадте было свыше трехсот шпиков среди рабочих, солдат и матросов, офицеров, интеллигенции (выявлено впоследствии было только три десятка). На посту при входе в гавань восставшие впервые за всю ночь встретились с представителем старой власти - жандармом, который безропотно сдал оружие. После присоединения судовых команд пошли в морской манеж на митинг. Здесь был создан революционный комитет и избраны представители в Петроградский Совет. Митинг кончился, и все собравшиеся - около 30 тысяч человек - пошли к дому адмирала Вирена. Разоружили караул и пригласили адмирала выйти к народу. Через несколько минут тот вышел в парадном мундире, при орденах. Увидев, что среди собравшихся преобладают солдаты и матросы, он привычно скомандовал: - Смирно! В ответ раздался смех и кто-то из рабочих с иронией сказал: - Ваше превосходительство, вы вчера приглашали нас на Якорную площадь, но мы сами пришли за вами. Извините, что немного рановато, но нам надоело ждать. Вирен сразу как-то съежился, стал маленьким и каким-то жалким, незаметным. Ему предложили снять погоны и следовать на Якорную площадь. Адмирал был расстрелян на рассвете по приговору революционного народа там, где собирался устроить ему кровавую баню.

Поздним вечером, после освобождения Тучкова моста от жандармов, будущий председатель Центробалта матрос Дыбенко поехал с поручением в Таврический, где, по слухам, был главный штаб революции, связаться с руководителями, доставить сведения и получить указания для дальнейших действий. Придя во дворец и увидев царящую там неразбериху, он понял, что его целям не суждено осуществляться. В эти дни и ночи Таврический был и тюрьмой, и парламентом, и "министерством" по переговорам с Николаем II, даже военным министерством, только без ставки и войск. Все и всех здесь можно было увидеть, даже лоточников с горячими бубликами. Особенно много здесь было распорядителей - цветущих мужчин с деловито нахмуренными лицами, чем-то важно озабоченных, "делающих революцию". Единственно, чего здесь не было, - порядка, о котором так страдали "глава"4 и "заложник"5 демократии. Так и не сумев отыскать руководителей и ничего не узнав, Дыбенко вернулся на Выборгскую сторону. На улицах горели костры, у них с винтовками в руках грелись рабочие, женщины, солдаты, студенты и даже буржуйчики в котелках. Дыбенко наблюдал это единение, недоверчиво покачивая головой, все словно сроднились, взялись за оружие и пошли вместе на ненавистную царскую власть. Шатаясь от усталости, он нашел свой отряд и прилег отдохнуть. В соседнем доме на чердаке засели городовые и постреливали из пулеметов.