1.ДВА БРАТА

Ленин был создателем Советского государства и отцом советской политики. Коммунистическое мышление и методы носят отпечаток его яркой и сильной личности. Ленин родился 10 апреля 1870 г., а умер 21 января 1924 г.; в возрасте пятидесяти трех лет, не оставив детей, но имея множество идеологических наследников и миллионы политического потомства во всем мире.

Есть детский портретик Ленина — четырехлетнего, круглолицего, чуть улыбающегося, с густыми русыми кудрями и глубоко посаженными глазами. Советская власть распространяет его миллионами. Вылетая в августе 1962 г. в сорокавосьмивитковую орбиту вокруг Земли, Павел Попович взял такой портретик с собой. В апреле следующего года он преподнес побывавшую в космосе картину Центральному музею Ленина в Москве. До коммунистической революции во многих русских домах висела в красном углу икона Пресвятой Девы, Христа или православного святого. Коммунисты приветствуют замену иконы освещенным электрической лампочкой портретом Ленина. «Ленин всегда с нами!» — гласят заголовки советских газет. Слово «Ленин», «ленинизм» в применении к политической линии или теории возносит таковую превыше критики. Цитата из Ленина выигрывает спор. Кремль поощряет культ Ленина, исподволь придавая предусмотренную форму внедряемому им в советское сознание образу Ленина.

Ленин мог бы стать профессором экономики, преуспевающим юристом или шахматным чемпионом. В его происхождении, детстве и отрочестве нет ничего, что предвещало бы будущую карьеру революционера и диктатора. Он был, однако, дитя России — мятущейся и неистовой, плод с дерева, глубоко укоренившегося в ее многообразной почве.

Националистическое содержание коммунизма требует того, чтобы Ленин изображался этнически чистым великороссом. Поэтому тот факт, что у него были нерусские предки, остается скрытым ото всех, за исключением самых любопытных. Официальная биография Ленина, написанная П. П. Поспеловым и восьмью другими авторами под эгидой Всесоюзного института марксизма-ленинизма (Владимир Ильич Ленин. Биография. М., 1960, 602 с.) уделяет всего несколько слов предкам Ленина: родители его отца были астраханские мещане, дед по матери — врач. Второе издание биографии (1963) столь же скупо на слова.

Между тем за сведениями не надо было далеко ходить. Мариетта Шагинян, известная советская писательница армянского происхождения, просмотрев распадающиеся в труху местные архивы и пожелтевшие налоговые квитанции, напечатала в ноябрьском номере «Нового мира» за 1937 г. статью, в которой были приведены факсимиле некоторых документов из архива и которая доказывала, что дедом Ленина с отцовской стороны был Николай Васильевич Ульянов, бедный портной и, вероятно, бывший крепостной, проживавший в пропахшем рыбой промысловом городке Астрахани, у впадения Волги в Каспийское море. Когда ему было за пятьдесят, Николай Васильевич, русский по национальности, женился на Анне Алексеевне Смирновой, неграмотной дочери калмыка. Эти вполне достоверные факты в громадной советской литературе о великом вожде нигде не приводятся. Калмыки исповедуют буддистскую веру. У них большие, круглые, плоские, желто-коричневые лица и глаза с монгольским разрезом. Широкие скулы и раскосые глаза Ленина указывают на эту примесь азиатской крови.

Илья Николаевич Ульянов, четвертый и последний сын русско-калмыцкой четы из Астрахани, был произведен на свет, когда отцу его было шестьдесят семь, а матери — сорок три. Пять лет спустя отец умер. Брат Ильи Василий, возчик и приказчик у купца, был двенадцатью годами старше и жил всю жизнь холостяком. Он позаботился об Илье и дал ему образование за свой счет. Илья стал отцом Ленина.

Со стороны матери Ленин унаследовал примесь немецкой крови. Эта пикантная генеалогическая деталь ошеломляет большую часть советских биографов до немоты. В длинной, 19-страничной статье о Ленине «Большая советская энциклопедия» упоминает о его отце, но не о матери. Не упоминает о ней и П. М. Керженцев, бывший комиссар народного образования СССР, в книге «Жизнь Ленина» (Нью-Йорк, 1939). В другой официальной биографии, напечатанной в Москве в 1938 г., Емельян Ярославский, видный большевик и член ЦК ВКП(б), пишет просто, что она была «дочерью врача». Отдельная, весьма краткая статья о матери Ленина в БСЭ ограничивается тем же — и это в стране, где и при царе и при советах каждое рождение, крещение, поступление в школу и перемена адреса всегда регистрировались и заносились в архивы, где каждый обязан всегда иметь при себе паспорт с указанием национальной принадлежности. Игнорируется немецкое происхождение Ленина и в книге Рэя Ковнатора «Мать Ленина», вышедшей на английском языке в Москве в 1944 г. В 72-страничной книжке Марии Ульяновой, младшей сестры Ленина, об их отце1, И. Н. Ульянове, также нет ни слова о немецких предках Ленина. Но в книге о семье Ульяновых, вышедшей под редакцией и с комментариями старшей сестры Ленина Анны, утверждается следующее: Мария Александровна Бланк, мать Ленина, была дочь врача, мать ее была немка2. Немецкая бабушка Ленина умерла молодой, и мать его, по словам Анны Ульяновой, воспитывалась строгой немецкой теткой3. Дед матери Ленина был немецкий купец Иоганн-Готтлиб Гросскопф, женившийся на шведке, Анне-Беате Эрштедт; их дочь, Анна Гросскопф, была бабкой Ленина по матери.

Эти немногословные упоминания о двух бабушках Ленина — немецкой и калмыцкой — сама многоречивость по сравнению с тем молчанием, которое окутывает этническое происхождение доктора Александра Дмитриевича Бланка, деда Ленина по материнской линии. Некоторые считают, что он был еврей.

По словам Мариетты Шагинян, на вопрос всероссийской переписи 1922 г. о его деде Ленин ответил: «Не знаю». В такой многонациональной стране, как Россия, национальное происхождение человека обычно хорошо известно и не скрывается. Однако и эти, и иные сведения о д-ре Бланке уклончивы и неопределенны. Мария Ильинична, сестра Ленина, пишет, что в начале 60-х гг. ее отец, И. Н. Ульянов, познакомился «со своей будущей женой, Марией Александровной Бланк. Мария Александровна была дочерью врача, мещанина по происхождению, человека передового, идейного, сильного и самостоятельного, чуждого всякого карьеризма и прислужничества. Выйдя в отставку, А. Д. Бланк купил небольшое поместье в Казанской губернии...». Сборник, посвященный юности Ленина и вышедший в свет в 1958 г., содержит вышеприведенную цитату и следующее примечание к ней: «Мария Александровна Бланк родилась в 1835 г. Она рано лишилась матери. Ее отец, Александр Дмитриевич Бланк, в 1824 году окончил Петербургскую медико-хирургическую академию, работал врачом в Смоленской, Пермской и Казанской губерниях. После смерти жены вышел в отставку»4. Где он служил перед тем, как вышел в отставку, не ясно, так как медициной он продолжал заниматься и после того, как удалился в свое имение Кокушкино. Имя его жены-немки, бабушки Ленина по материнской линии, нигде не приводится.

Вдова Ленина, Надежда Константиновна Крупская, приводит еще одно сведение о д-ре Бланке в своей статье, опубликованной в журнале «Большевик», органе коммунистической партии, в июне 1938 г.: он родился на Украине. Карл Радек, знаменитый советский публицист и один из вождей компартии, в «Известиях» за 23 апреля 1933 г. называет Бланка «полковым хирургом» и мудро добавляет: «В доступных источниках мало можно прочесть о дедушке Ленина. Как все медики этого времени, он, наверно, был склонен к примитивному материализму, который между прочим уживался с религией. Дома мать Ленина воспитывалась в религиозном духе, но не по законам Домостроя».

Домострой, православный кодекс поведения, написанный в шестнадцатом веке, требует безусловного повиновения всех домочадцев феодалу — главе семьи в общественном и религиозном отношении. «Не по Домострою» означает — не по-православному. Бабушка Ленина со стороны матери была немецкая лютеранка, и мать его была воспитана в лютеранской вере.

В своей статье, напечатанной в «Известиях» через несколько недель после того, как Гитлер пришел к власти, Радек, сам еврей, заявляет, что родители Ленина, «Ульяновы, имеют в создании этого Мессии, который вывел пролетариат из египетской неволи, не только физическое участие. Илья Николаевич Ульянов и Марья Александровна Бланк были люди, немало положившие в основу душевного облика нашего учителя».

Тот, кто лично знал озорного Радека и читал произведения его язвительного пера, сможет заключить, что эти слова его содержат некий намек. Случайна ли была его метафора, сближавшая Ленина с Моисеем? Имел ли он в виду какую-то тайну, хранимую в недоступных источниках? Кремль не принял намека.

Загадочный д-р Бланк был предметом горячей полемики среди русских специалистов в эмиграции. Н. Валентинов, автор книги воспоминаний о Ленине, напечатанной в 1953 г. в Нью-Йорке, писал в «Новом журнале» (Нью-Йорк, 1960. Т. 61) следующее: «Где он родился, откуда он — не знаю, но уверен, и о том уже писал,— Бланк не еврей». С другой стороны, Д. Н. Шуб, перу которого принадлежит биография Ленина, вышедшая в Нью-Йорке в 1948 г., отвечая Валентинову в 63-м томе «Нового журнала», настаивал на том, что Бланк — не русская, а еврейская фамилия и что Александр Бланк, дед Ленина по материнской линии, был крещеный еврей из Одессы. В этом же томе «Нового журнала» с похожих позиций выступает «Историк». Эти взгляды, однако, подверглись критике со стороны А. М. Бургиной, чье письмо по данному поводу было опубликовано в нью-йоркской ежедневной газете «Новое русское слово» за 9 апреля 1961 г.

Бургина привела несколько случаев, когда фамилию Бланк носили лица нееврейского происхождения. В своем ответе на это письмо, напечатанном 23 апреля того же года в «Новом русском слове», Шуб продолжал настаивать на своей правоте. Между тем Н. Валентинов перешел в атаку на страницах нью-йоркского «Социалистического вестника» за май 1961 г. и опроверг аргументы Шуба и других, согласно которым А. Д. Бланк был одесским фельдшером-выкрестом.

Из всего этого можно вывести только одно заключение: достоверных сведений о национальном происхождении д-ра Бланка никогда не оглашали. Соответствующие документы, несомненно, имелись в раздутых русских архивах, но большевики сочли нужным, чтобы они не увидели света. Это только подкрепляет подозрение, что в них есть что скрывать.

Скрытность Кремля в этом отношении, тогда как другим сторонам жизни Ленина уделяются десятки тысяч страниц, можно объяснить желанием создать националистический образ Ленина как стопроцентного, чистокровного великоросса. Кроме того, д-р Бланк владел не хуторком, а целым имением, и до 1861 г. у него было много крепостных. Такой изъян в социальном происхождении совсем был бы неуместен в создаваемом на массовую потребу образе Ленина — русского мессии.

Гипотезу о еврейском дедушке можно оставить в стороне как недоказанную, но даже и так происхождение Ленина — евразийское, от Средней Азии до Средней Европы. В этом смысле Ленин был тем же, что и Россия — мостом между Западом и Востоком. И Ленин, и Россия соединили в себе черты Запада и Востока, но не желали быть ни тем, ни другим.

«Ленин» — это псевдоним. Как автор, редактор, журналист и вождь Ленин часто писал под псевдонимом «Н. Ленин». Использовал он и другие имена: В. Ленин, В. Фрей, К. Тулин, Карпов, и т. д. Инициал «Н.» ничего не означает — Ленин никогда не подписывался «Николай Ленин». Будучи советским вождем, он подписывался своим подлинным именем: Владимир Ильич Ульянов, часто добавляя в скобках — Ленин.

Происхождение имени «Ленин» не совсем ясно. Предполагалось, что эта фамилия, впервые им использованная в декабре 1901 г., была выведена из имени знакомой гимназистки Лены. Поспелов и другие пишут в официальной биографии Ленина (2-е изд., с. 81), что, по сообщениям родственников Ленина, тот выбрал себе псевдоним наудачу, быть может выведя его из названия великой сибирской реки. Было бы более естественным, если бы он выбрал фамилию «Волгин», ибо на Волге он провел детство и юность. Но этот псевдоним был уже взят Плехановым, отцом русского социализма, и Ленину пришлось в поисках реки обратить взоры еще далее на восток. Как по иному выглядела бы сейчас русская и мировая политическая литература, если бы предмет обсуждения был «волгинизмом», а советская политика — «волгинской».

Отец Ленина, Илья Николаевич, всю свою жизнь прожил на Волге. Поступив в 1843 г. в Астраханскую гимназию, он в 1850 г. окончил ее с серебряной медалью. В том же году он поступил в Казанский университет. В мае 1855 г. он был назначен преподавателем физики и математики в старшие классы Пензенского дворянского института. Когда некоторых из преподавателей уволили из института за прогрессивные, т. е. «направленные к разрушению основ», взгляды, Илья Николаевич остался на службе. В институтском отчете его похвалили за усердие, проявленное в научных занятиях и преподавании. 23 ноября 1861 г. прочел он перед институтской аудиторией доклад «О грозе и громоотводах». За восемь месяцев до этого царь Александр Второй освободил крепостных, но название доклада Ильи Николаевича не содержало политического иносказания, хоть и могло бы быть уместным замечанием относительно цели реформы и ее недостаточности.

В 1863 г., в Пензе, Илья Николаевич обвенчался с Марией Александровной Бланк и переехал в Нижний Новгород, торгово-промышленный город на Волге, где ежегодно бывала знаменитая ярмарка. Там он преподавал до 1869 г., когда его назначили инспектором народных училищ Симбирской губернии и перевели в Симбирск. В этом городе родился Ленин, и здесь он провел первую треть своей жизни.

Симбирск, сонный речной городок, был в начале крепостью. В 1648 г. царь Алексей Михайлович приказал заложить на высоком волжском берегу кремль — бревенчатое укрепление с высокими деревянными башнями, окруженные рвом и полями. Так Симбирск стал ключевой твердыней в оборонительной линии, защищавшей юго-восточный рубеж Московского государства от азиатских набегов. Казаки и стража, численностью в 15 ООО, остановили здесь в 1650 г. мощный набег кочевников. Нападения татар и монголов продолжались до конца семнадцатого века.

К 1870 г., когда родился Ленин, Симбирск уже потерял свое былое военное значение: Сибирь и Туркестан были завоеваны Россией. Город превратился в речной порт, торговавший зерном, рыбой, шерстью и селитрой. Большая часть его тридцатитысячного населения состояла из чувашей, мордвы и других инородцев — бурлаков и грузчиков. Симбирск стоит одной ногой на низком азиатском берегу Волги, другой — на высоком европейском правом берегу. Железнодорожный мост соединяет две части города. Правобережный центр города расположен между Волгой и ее притоком Свиягой. Мальчиком Ленин часто купался и удил рыбу в извилистой Свияге.

Преобладали в Симбирске одноэтажные темно-серые дощатые избы. Некоторые имели чердаки. Двухэтажные дома редки. Ленин родился во флигеле дома, принадлежавшего некому Прибыловскому. Позже семья Ульяновых переселилась в верхний этаж того же дома, а после того, как в 1874 г. Илью Николаевича произвели из инспекторов в директора, Ульяновы переезжали еще несколько раз, пока в 1878 г. не купили деревянный дом в 48-м номере по Московской улице. В этом доме Ленин жил до семнадцати лет.

Владимир, которого семья называла ласкательно Володей, имел двух братьев и трех сестер: Анну (род. 1864), Александра (род. 1866), Ольгу (род. 1871), Дмитрия (род. 1874) и Марию (род. 1878). Брат Николай, родившийся в 1873 г., умер во младенчестве.

Владимир был очень похож на отца. У обоих были высокие лбы, рыжеватые бороды, лысые головы и короткие ноги. Оба не выговаривали «р» после некоторых согласных. Оба обладали безграничной энергией и неуклонно вкладывали ее в суровые, страстные, подвижнические труды. Оба умерли рано: Ленину еще не было 54-х, отцу его шел 55-й год. Илье Николаевичу не делали вскрытия, но врач отнес его смерть за счет кровоизлияния в мозг, Ленин же умер от склероза мозга.

В 1874 г., когда Илья Николаевич стал инспектором, во всей Симбирской губернии было всего лишь двадцать скудно оборудованных школ. Он неустанно трудился над постройкой новых, над починкой старых, над воспитанием учителей. За усердие и успехи в более чем десятилетней деятельности на этом поприще, его произвели в действительные статские советники, т. е., как говорит Мариетта Шагинян, в «штатские генералы». Его новый чин, четвертый в табели из четырнадцати рангов, сделал его потомственным дворянином5. К 1886 г., году смерти Ильи Николаевича, в Симбирской губернии было 20000 учеников начальных школ, число которых возросло до 434-х и несколько гимназий с сотнями воспитанников.

Илья Николаевич неделями, а иногда и месяцами не бывал дома, разъезжая по делам службы. По железной дороге, в коляске, в санях добирался он в самые отдаленные концы своего инспекционного участка. Но и вернувшись домой из разъездов, он производил на детей впечатление некоторой отдаленности. В семье всегда доминировала его жена, Мария Александровна, урожденная Бланк, женщина замечательная. В немногих советских ссылках на нее она неизменно фигурирует как женщина, «отличавшаяся сильной волей и решительным характером».

Сестра Ленина, Анна, пишет в своих воспоминаниях об Александре Ильиче Ульянове, что мать их, воспитанная в деревне, с ранних лет «не знала нервности». Далее Анна Ильинична приглушенно пишет о д-ре Бланке: «Отец не мог приглашать к младшим дочерям учителей, как к старшим в другой обстановке. Институтское воспитание им не одобрялось». Таким образом, воспитание матери Ленина было предоставлено ее немецкой тетке, которая запрещала чай и кофе как возбуждающие и вредные, но успешно руководила ее занятиями. Хотя Мария Александровна никогда не училась в школе, она выдержала письменные экзамены и получила диплом школьной учительницы. Она самоучкой выучилась английскому и французскому языкам и говорила на литературном немецком языке и по-русски. На столе ее стояло полное собрание сочинений Шекспира в оригинале и многотомное издание «Истории Французской революции» Тьера по-французски. Под ее руководством дети выпускали рукописный семейный журнал «Субботник». Она сама шила детям одежду на швейной машине «Зингер». У Ульяновых было пианино, на котором мать учила Володю играть. Он также пел под аккомпанемент матери и сестры Ольги. Дмитрий, младший брат Ленина, впоследствии вспоминал, как Володя пел лирические песенки Гейне и арию Валентина из «Фауста» Гуно.

Анна, старшая сестра Ленина, пишет в своих воспоминаниях, что Володя был в детстве «живой, бойкий, веселый... любил шумные игры и беготню. Он не столько играл игрушками, сколько ломал их». Он вечно улыбался, любил проказничать и дразнить других детей. Читать он выучился в пять лет, после чего занимался с домашним учителем, подготовившим его к девяти с половиной годам в гимназию.

Ближайшим товарищем игр Володи была его сестра Ольга. Она научилась читать вместе с ним, хоть и была на полтора года моложе. Ольга, по свидетельству Анны Ильиничны, была «чрезвычайно трудолюбива. Помню, как в одном из последних классов гимназии Володя, слушая из соседней комнаты бесконечные этюды Оли на фортепиано, сказал мне: «Вот чьей работоспособности можно позавидовать». Сознав это, Володя стал развивать и в себе трудоспособность, которой мы все удивлялись в его позднейшие годы».

Трудолюбие было семейной чертой Ульяновых, Илья Николаевич перестроил на новый лад отсталую школьную систему губернии. Мария Александровна хозяйничала в своем домашнем мирке. У обоих было сильно развито чувство порядка, оба любили труд. Их дети все унаследовали эти качества.

Володя с легкостью получал в гимназии хорошие отметки. В его аттестате зрелости была только одна четверка и десять пятерок. Возвратившись из гимназии в те дни, когда объявляли отметки, он кричал, проходя мимо кабинета отца: «Из греческого пять, из латинского пять, по Закону Божьему пять, из математики пять и так далее», и убегал наверх в свою комнату или в соседнюю комнату Саши — следить за химическими опытами того, а иногда и помогать в них.

Ульянов-отец играл со старшими сыновьями Сашей и Володей в крокет. Он же научил их игре в шахматы. Шахматные фигуры он выточил сам, позже подарив их Володе (много лет спустя, Ленин потерял шахматы отца). Вскоре мальчики стали выигрывать у отца.

Дмитрий Ильич Ульянов посвятил шахматам целую часть своих воспоминаний6. По его словам, Володя девяти лет стал играть в шахматы с отцом и Сашей. Позже он играл с Ольгой и Дмитрием. «Для меня он был учителем,— вспоминает Д. И. Ульянов,— и очень строгим, поэтому я больше любил играть с отцом, который снисходительно разрешал мне брать ходы обратно. У Владимира Ильича было правило, которого он сам всегда придерживался и строго требовал от своего партнера: обратно ходов ни в коем случае не брать — взялся за фигуру — ею и ходи».

По словам Дмитрия, молодой Ленин играл в шахматы серьезно. Более слабым партнерам он давал фигуру вперед, а если они гордо отказывались, говорил: «Какой же интерес для меня играть на равных силах, когда нет надобности думать, бороться, выкручиваться». Когда играл с лишней ладьей, Дмитрий стал выигрывать у него чаще и просил перейти на коня, Володя поставил условие: «Выиграй подряд три партии, тогда перейдем». Однажды они играли вслепую («не глядя», как пишет Дмитрий), но Ленину это не нравилось. Не любил он и шахматной литературы — читал ее только для того, чтобы научиться классическим дебютам и эндшпилям. «Во всяком случае,— пишет Д. И. Ульянов,— он никогда не пробовал изучать теорию шахмат систематически».

Сестра Ленина Анна Ильинична утверждает в своих воспоминаниях, что ни Саша, ни Володя в гимназические годы политикой на интересовались. Родители их придерживались либерально-консервативных взглядов. Мать в церковь не ходила, отец ходил. Ленин однажды вспомнил, как после убийства Александра Второго в 1881 г., Илья Николаевич печально надел вицмундир и пошел в симбирский собор — скорбить по самодержцу, которого он считал «Царем-Освободителем». В те годы социального брожения на телеграфных столбах иногда появлялись прокламации террористов: «Смерть царю!» Время от времени недовольные крестьяне поджигали дома или амбары помещиков. Сомнительно, чтобы эти дела привлекали внимание детей Ульяновых. Советские авторы, старательно прочесавшие царские архивы в поисках документов, свидетельствовавших бы о революционной деятельности Ульяновых в те годы, не нашли ничего, что указывало бы на полицейский надзор.

Внешний мир редко врывался в приятную, безмятежную атмосферу семьи. Илья Николаевич иногда принимал коллег, с которыми разговаривал на школьные темы. Мария Александровна редко ходила с визитами — у нее было достаточно дел дома. Может быть, она также сознавала отсутствие всяких общих интересов между культурной, занимавшейся самообразованием женщиной немецко-лютеранского происхождения, которой она была, и тщеславными мещанками- сплетницами провинциального Симбирска. Атмосфера захолустья была городской только отчасти: другая часть ее приходила с необъятных полей, простиравшихся вокруг, принося с собою аромат упадка. Ибо, несмотря на отмену крепостного права, землевладельцы все еще говорили о «душах», нанимая за гроши батраков из числа своих прежних крепостных. Некоторые помещики собирали замечательные библиотеки. Однако как класс они прозябали. Труд был так же ненавистен им, как и всякая перемена. Предпочитая сидеть без дела, они до изнеможения предавались удовольствиям.

Есть история о двух симбирских помещиках, которые регулярно встречались для того, чтобы вместе ездить на охоту, играть в карты и пить водку. У каждого в поместье была, большая пушка. Когда помещик желал пригласить соседа в гости, он стрелял из пушки ядром по направлению к поместью соседа. Если сосед приглашение принимал, то отвечал одним выстрелом, если же стрелял дважды, то это значило, что он, наоборот, приглашает приятеля к себе. Если оба продолжали упорствовать в изъявлениях гостеприимства, то канонада продолжалась, пока не кончались заряды, и помещики встречались на границе имений для обсуждения дальнейших действий.

Знаменитым уроженцем Симбирска был Иван Александрович Гончаров (1812—1891), автор романа «Обломов», вышедшего в свет в 1859 г. С той поры и по сей день имя Обломов стало нарицательным в применении к скучающему, нерешительному, флегматичному русскому человеку, не знающему, как убить время и чуждающемуся жизненной борьбы. Родом из богатой купеческой семьи, Гончаров служил секретарем при симбирском губернаторе, потом при адмирале и в санкт-петербургском министерстве финансов: к радикализму он очевидно не склонялся. Но в «Обломове» он с анатомической точностью проанализировал черты духовной вялости, общественной неподвижности и паразитизма, характерные для волжского помещика, и вывел его на всенародное обозрение. Обломовщину считали второй натурой русского человека. «Обломовка — наше отечество»,— писал о вотчине Обломовых современный русский критик. По мнению того же критика, частицу Обломова можно найти в каждом русском.

Ленин читал эту книгу и ссылался на нее в своих речах и статьях. Явление столь характерное для России девятнадцатого века не могло не броситься в глаза двум способным подросткам — Александру и Владимиру. Они могли его заметить, проводя лето в Кокушкине, приволжском имении деда, д-ра Бланка. Но это явление не должно было обязательно заставить их пойти по революционному пути. Сам Гончаров принял пост правительственного цензора всего год спустя после того, как его классический роман появился в печати. Наблюдения над социальным упадком не пробудили в нем активного протеста.

Доза обломовщины в русском человеке зависит от темперамента и жизненного опыта. Темперамент у Ленина был страстный, а тяжелым жизненным опытом для него послужила казнь брата Саши.

Илья Николаевич Ульянов умер 12 января 1886 г. Саша на похоронах не присутствовал — он учился в Петербургском университете. Могла ли кончина строгого отца освободить обоих сыновей от того, что прежде их незаметно сдерживало? Отвечая на вопросы переписи 1922 г., Ленин писал: «Неверующий с 16-ти лет» (т. е. стал неверующим вскоре после смерти отца). Это, кстати, опровергает часто упоминаемую историю о том, что он якобы сорвал с себя нательный крест, услышав, как священник советует отцу бить мальчика за безбожие. История, однако, все еще живет в советской мифологии. Приблизительно в то же время Саша Ульянов вступил в организацию «Народная воля», члены которой 1 марта 1881 г. убили Александра Второго, подложив бомбу на петербургской улице. Отмена Александром II крепостного права за двадцать лет до того не умерила ненависти, которую террористы питали к самодержавию. Не умиротворила их и его насильственная смерть. Не успели они убить царя-освободителя, как уже начали готовить покушение на жизнь его сына — рослого, одутловатого Александра Третьего. Саша Ульянов, унаследовавший дворянский титул отца, вызвался совершить это покушение.

В конце широкого Невского проспекта, на площади перед вокзалом, стоит поставленная до революции конная статуя. Ее гранитный пьедестал велик, как глыба из египетской пирамиды. Конь напоминает носорога: тяжелый, длинный телом, с короткими ногами, расставленными широко для поддержки тяжеловесного всадника. Александр Третий, отец последнего царя Николая Второго, расстрелянного вместе с семьей по приказу советского режима, сидит верхом на этом животном в татарской шапке блином на круглой голове. Бесшеее тело, грудь как у гориллы, толстые тумбообразные ноги делают весь его облик бессознательной карикатурой на царский режим. Приземистость, неподвижность и тупое тяжеловесие памятника отражают грубую силу и глупость воздвигшего его самодержавия. Поэтому большевики сохранили памятник, вырезав в его основании слово ПУГАЛО большими печатными буквами, а под ним стишок Демьяна Бедного, кремлевского поэта-лауреата:

 

Мой сын и мой отец при жизни казнены,

А я пожал удел посмертного бесславья:

Торчу здесь пугалом чугунным для страны,

Навеки сбросившей ярмо самодержавья.

Именно этого предпоследнего коронованного правителя России собирался убить Александр Ильич Ульянов, брат Ленина, бомбой, изготовленной химиком-любителем. Не успел еще заговор созреть, как он и сестра его Анна, в деле не замешанная, были арестованы вместе с несколькими товарищами 1 марта 1887 г.

Как только мать Ленина получила письмо об аресте, она отправилась на почтовых в Сызрань (от Симбирска до Сызрани 60 верст, а ей было 52 года), а оттуда по железной дороге в Петербург, где она обратилась к царю с прошением о свидании с Сашей, заключенным в зловещую Шлиссельбургскую крепость. Александр Третий дал свое письменное разрешение. На свидании, 30 марта, Саша обнимал колени матери и плакал. Высокопоставленные чиновники сообщили ей, что жизнь его пощадят, если он выкажет раскаяние и попросит монарха о помиловании. Саша объяснил ей, что сделать этого не может, так как ему пришлось бы выдать подноготную заговора. «Мне жаль тебя, мама, прости меня»,— сказал он, как рассказывала она позже. «После этого — добавляет Ульянова,— я уж не настаивала и не пыталась его переубедить. Я знала, что это было бы ему трудно».

Мать присутствовала на суде. Пятерым из пятнадцати подзащитных вынесли смертный приговор, двоих приговорили к пожизненному заключению, а остальных сослали в Сибирь и на Сахалин на разные сроки.

После суда мать снова говорила с Сашей, умоляя его подать царю прошение о помиловании, как сделало несколько из его однодельцев. «Не могу я этого сделать после всего того, что сказал на суде,— отвечал он матери.— Ведь это было бы неискренно». И сказал, что хочет умереть за свою страну.

Когда она уходила, он попросил у нее томик стихов Гейне. На последнем свидании она передала ему стихи и поцеловала его на прощание. Его казнили 8 мая 1887 г. Мать проводила его к эшафоту со словами ободрения: «Мужайся, мужайся!» В это время ему едва исполнился двадцать один год7.

Согласно советской легенде, фигурирующей во всех официальных биографиях, услышав об аресте брата, Ленин сказал: «Нет, мы пойдем не таким путем. Не таким путем надо идти»8. Единственное, зыбкое основание этой легенда — воспоминания Марии Ульяновой,— а ей было в то время девять лет. В первый раз она рассказала об этом случае на митинге в феврале 1924 г., вскоре после смерти Ленина9. Вполне возможно, конечно, что все, связанное с казнью брата, оставило неизгладимое впечатление в ее памяти, но чтобы запомнить эти слова, она должна была понять их. Они должны были свидетельствовать о том, что Ленин, уже марксист в то время, был противником террора народовольцев и народников и избирал путь пролетарской революции, а не индивидуальных бомбометаний.

Несмотря на воспоминания Марии Ульяновой, рассказ этот не соответствует истине. Подлинное положение вещей обнаруживает трения между Александром и Владимиром Ульяновыми и неполадки во внешне такой спокойной жизни семьи. Проливает свет оно и на извилистый путь русского революционного движения.

Судя по воспоминаниям Анны Ульяновой, в детстве Володя подражал Саше настолько, что «с каким бы вопросом к нему ни обратиться, он отвечал неизменно лишь одно: «Как Саша». На самом деле, однако, братья не походили друг на друга ни характером, ни поведением, ни этическими принципами, ни даже внешностью. Наоборот, есть основания считать, что Саша, как и Анна, недолюбливали Володю.

В воспоминаниях о старшем брате Анна пишет, что дети дружили парами: она — с Сашей, который был на два года моложе ее, Володя — с Ольгой (они были погодки), а Дмитрий — с Марией. Антрополог, изучавший семейные фотографии Ульяновых, разделил их на две группы на основании еще одного признака — формы головы. Длинноголовые: мать, Анна, Саша и Дмитрий; круглоголовые: отец, Ленин, Ольга и Мария.

Анна отмечает, что отец их однажды дал характеристику нескольким из детей. Темперамент Анны он назвал сангвиническим, Володи — холерическим, а Ольги — меланхолическим. Анна называет Володю «резвым мальчиком». «Зимой 1885—1886 г.,— пишет она,— я много гуляла и разговаривала с Володей. Бывало это и последним летом». По ее словам,— «Володя переживал тогда переходный возраст, когда мальчики становятся особенно резки и задирчивы. В нем, всегда очень бойком и самоуверенном, это проявлялось особенно заметно, тем более тогда, после смерти отца, присутствие которого всегда действует сдерживающе на мальчиков».

Осенью 1886 г. Анна задала Саше вопрос о Володе. Саша ответил: «Несомненно, человек очень способный, но мы с ним не сходимся». Сказал он это, как пишет Анна, «решительно и определенно», так что она готова даже думать, что он сказал — «совсем не сходимся».

«Почему?» — спросила я, конечно. Но Саша не пожелал ответить. «Так»,— сказал он только, предоставив мне догадываться самой. Я объяснила это себе тем, что Саше не нравились те черты характера Володи, которые резали, но очевидно слабее, и меня: его большая насмешливость, дерзость, заносчивость, главным образом когда они проявлялись по отношению к матери, которой он также стал отвечать порой так резко, как не позволял себе при отце. Помню неодобрительные взгляды Саши при таких ответах».

Летом 1887 г., после гибели Саши, мать рассказала Анне, «что раз, когда Володя с Сашей сидели за шахматами, она напомнила Володе какое-то требование, которое он не исполнил. Володя отвечал небрежно и не спешил исполнить. Мать, очевидно раздраженная, настаивала... Володя ответил опять какой-то небрежной шуткой, не двигаясь с места.

Володя, или ты сейчас же пойдешь и сделаешь что мама тебе говорит, или я с тобой больше не играю,— сказал тогда Саша спокойно, но так твердо, что Володя тотчас встал и исполнил требуемое».

Далее Анна пишет в своих воспоминаниях о Саше (1930):

«Сопоставление этого рассказа с моими личными впечатлениями, а также и с тем, как проявлялся тогда и чем интересовался Володя, сложило во мне прочное убеждение, что именно эти черты его характера имел в виду Саша, когда высказал свое суждение о нем. Саше... всякая насмешка, поддразнивание были абсолютно чужды... Володе насмешка была свойственна вообще, а в этот переходный возраст особенно. А Саша в это лето, после потери отца, когда в нем созревала, очевидно, решимость стать революционером, был в настроении особом, даже для него, далеком от всякого легкого, с кондачка, отношения».

По словам Анны, несмотря на безграничное уважение и подражание Саше со стороны Володи с ранних лет, близкими друг другу они никогда не были. В последний год Сашиной жизни расхождения между братьями усилились на политической почве. «Зимой этого года,— пишет Анна,— когда я много гуляла и говорила с Володей, он был настроен очень оппозиционно к гимназическому начальству, к гимназической учебе, к религии также, был не прочь зло подтрунить над учителями (кое в каких подобных шутках и я принимала участие), одним словом, был, так сказать, в периоде сбрасыванья авторитетов...

Но... ничего определенно политического в наших разговорах не было... Летом, я помню, мы отмечали оба с Сашей, удивляясь этому, что Володя может по нескольку раз перечитывать Тургенева, — лежит бывало на своей койке и читает и перечитывает снова, — и это в те месяцы, когда он жил в одной комнате с Сашей, усердно сидевшим над Марксом и другой политико-экономической литературой... Читать Маркса Володя начал уже в 1888—1889 г. в Казани по-русски. Итак, определенных политических взглядов у Володи в то время (т. е. до ареста и гибели Саши. — Л. Ф.) — не было».

Ленин, таким образом, никак не мог осудить террор и избрать «иной путь» в таком замечании, какое приписывает ему его сестра Мария. На самом деле, марксистом, или почти марксистом, был тогда Саша. Этот факт сейчас в России известен. Так, в книжке, вышедшей в Москве в 1956 г.10, говорится: «В 1885—1886 гг. среди его (Саши.— Л. Ф) книг был также «Капитал» Маркса. Александр Ильич стоял на перепутье между народовольцами и марксистами. Он разделял проект программы марксистской плехановской группы «Освобождение труда». Эта же книжка содержит сообщение, впервые публикуемое в Советском Союзе, о том, что незадолго до смерти А. И. Ульянов перевел с немецкого длинную статью Карла Маркса. Этот перевод, напечатанный в Женеве в 1887 г., лежит сейчас передо мной, пожелтев от времени11.

Ленин понял, в чем заключались истинные убеждения его брата, несколько лет спустя и поделился с близким товарищем, Исааком Христофоровичем Лалаянцем, сказав ему, что Александр Ильич «считал себя марксистом»12. Тем не менее, в Советском Союзе остался без изменений миф о том, что Ленин был марксистом якобы еще в отрочестве, в то время, как брат его стоял на немарксистских, террористических позициях.

Постольку, поскольку судьи дали ему на то возможность, Александр Ильич огласил свои мнения на заседаниях суда, вынесшего ему смертный приговор. Ниже приводятся выдержки из стенографического отчета заседаний суда13.

Председатель Присутствия, обращаясь к А. Ульянову:

Вы были в Петербургском университете?

Ульянов: — Да, был.

Вопрос: — Уже на четвертом курсе?

Ответ: — Да.

Вопрос: — Несмотря на ваши молодые годы?

Ответ: — Да, я был на четвертом курсе.

Отвечая на дальнейшие вопросы, Ульянов заявил, что его содержал отец, пока был жив. Одно время он давал уроки. Затем встал вопрос о прокламациях, которые выпускала группа.

Вопрос: — Кто их гектографировал?

Ответ: — Тоже я.

Вопрос: — Никто больше не принимал участия, кроме вас?

Ответ: — Нет, помогало одно лицо.

Вопрос: — Кто же?

Ответ: — Я отказываюсь назвать.

Во время процесса Саша, которого в тюрьме держали отдельно от товарищей, шепотом сказал им, чтобы они винили во всем его одного. Он готов был умереть, чтобы вызволить других. Один из заговорщиков, Орест Макарович Говорухин, сын донского казака, бежал за границу перед самым покушением. Когда на суде Ульянову задали вопрос, почему он сам не бежал, он ответил, что бежать и не собирался, а готов был умереть за свое дело. Находясь в Западной Европе, Говорухин рассказал историю заговора14. По его словам,— «Александр Ильич был наиболее выдающейся личностью из них. Мое знакомство с ним началось в конце 1885 г. в Петербурге. Он был тогда на третьем курсе Естественного отделения физико-математического факультета. Студент он был очень трудолюбивый и способный... Он написал конкурсное сочинение по зоологии, за которое получил золотую медаль. Успех ободрил его. Он подумывал уже о профессуре... при всей его страсти к науке, (ему) не чуждо ничто человеческое...

В то время на 3-м курсе, в 1885—1886 г. он не участвовал еще ни в революционных организациях, ни в самообразовательных кружках. К кружкам он тогда относился отрицательно: «Болтают много, а учатся мало...»

У Александра Ильича на столе всегда перед глазами стояли портреты отца и матери. Его сестра — бестужевка (А. И. Ульянова-Елизарова) — рассказывала, что, когда умер его отец, он, уже студент, страшно загрустил. Горе было так сильно, что его сестра и знакомые опасались, как бы он не кончил самоубийством.

Никогда я его не видел беззаботно веселым,— пишет далее Говорухин,— вечно он был задумчив и грустен. Он любил театр, вообще понимал поэзию, а особенно он любил музыку и, когда слушал, становился еще грустнее и задумчивее».

Наконец, Александр Ильич вступил в народовольческий кружок с тем, чтобы, как он выражался, проверить на опыте правоту революционных идей. 19 февраля 1886 г. он принял участие в демонстрации, состоявшейся на Волковом кладбище в Санкт-Петербурге во время панихиды по писателям, ратовавшим за освобождение крепостных,— Некрасову, Добролюбову и др. Дальнейшие демонстрации были запрещены полицией. Решено было убить царя. Когда у одного из арестованных участников нелегальной демонстрации попалась какая-то бумажка с его фамилией, он (Ульянов) стал ожидать, что его вышлют:

«Ведь это ужасная перспектива,— говорил он,— жить в захолустье, в Симбирске, например, там совсем отупеть можно. Ни книг, ни людей!»

Будущее русского капитализма, будущее русской деревни, что будет с общиной — эти вопросы, по словам Говорухина, занимали Александра Ильича. «По воззрениям своим,— пишет Говорухин,— он не подходил ни к народовольцам — ибо он отрицал активное значение общины для социализма, отрицал возможность захвата власти,— ни к соц.-демократам (он был убежден, что существенной разницы между «Народ

ной Волей» и программой Плеханова не было)». К последней потом примкнул Ленин.

«Несколько членов террористической группы были соц.-демократами. Народовольца не было ни одного... Относительно же названия, группа сочла полезным назваться старым именем Народной Воли».

Лозунгом группы был «систематический террор», с помощью которого предполагалось свергнуть царское правительство или заставить его пойти на большие уступки. Александр Ильич верил не в индивидуальный террор, а в террор систематический, т. е. в целый ряд покушений.

Вот что говорится на странице 289 стенографического отчета заседаний Особого присутствия Сената по делу 1 марта 1887 г.:

«Подсудимый Ульянов. — Относительно своей защиты, я нахожусь в таком же положении, как Генералов и Андреюшкин. Фактическая сторона установлена вполне верно и не отрицается мною. Поэтому право защиты сводится исключительно к праву изложить мотивы преступления, т. е. рассказать о том умственном процессе, который привел меня к необходимости совершить это преступление. Я могу отнести к своей ранней молодости то смутное чувство недовольства общим строем, которое, все более и более проникая в сознание, привело меня к убеждениям, которые руководили мною в настоящем случае. Но только после изучения общественных и экономических наук это убеждение в ненормальности существующего строя вполне во мне укрепилось, и смутные мечтания о свободе, равенстве и братстве вылились для меня в строго научные и именно социалистические формы... Есть только один правильный путь развития — это путь слова и печати, научной печатной пропаганды, потому что всякое изменение общественного строя является как результат изменения сознания в обществе. Это положение вполне ясно сформулировано в программе террористической фракции партии «Народной Воли», как раз совершенно обратно тому, что говорил господин обвинитель».

Обвинитель, по словам Ульянова, был не прав, когда заявил, что маленькая банда террористов пыталась навязать обществу свои взгляды. Ульянов высказал совершенно противоположное мнение: «При отношении правительства к умственной жизни, которое у нас существует, невозможна не только социалистическая пропаганда, но даже общекультурная; даже научная разработка вопросов в высшей степени затруднительна. Правительство настолько могущественно, а интеллигенция настолько слаба и сгруппирована только в некоторых центрах, что правительство может отнять у нее единственную возможность — последний остаток свободного слова... Убедившись в необходимости свободы мысли и слова с субъективной точки зрения, нужно было обсудить объективную возможность, т. е. рассмотреть, существуют ли в русском обществе такие элементы, на которые могла бы опереться борьба. Русское общество отличается от Западной Европы двумя существенными чертами. Оно уступает в интеллектуальном отношении, и у нас нет сильно сплоченных классов, которые могли бы сдерживать правительство... Для интеллигентного человека право свободно мыслить и делиться мыслями с теми, которые ниже его по развитию, есть не только неотъемлемое право, но даже потребность и обязанность...»

Здесь председатель прервал Ульянова, посоветовав ему не излагать «общих теорий, потому что они более или менее нам уже известны», а объяснить, «насколько это действовало на вас и касалось вас».

«Подсудимый Ульянов: — Я не личные мотивы говорю, а основания общественного положения. На меня все это не действовало лично, так что с этой точки зрения я не могу приводить субъективных мотивов...»

Председатель: — Будьте по возможности кратки в этом случае.

Подсудимый Ульянов: — Хорошо... Наша интеллигенция настолько слаба физически и не организованна, что в настоящее время не может защищать свое право на мысль и на интеллектуальное участие в общественной жизни. Террор есть та форма борьбы, которая создана XIX столетием, есть та единственная форма защиты, к которой может прибегнуть меньшинство, сильное только духовной силой и сознанием своей правоты против сознания физической силы большинства. Русское общество как раз в таких условиях, что только в таких поединках с правительством оно может защищать свои права... Среди русского народа всегда найдется десяток людей, которые настолько преданы своим идеям и настолько горячо чувствуют несчастье своей родины, что для них не составляет жертвы умереть за свое дело. Таких людей нельзя запугать чем-нибудь...

Председатель: — Вы говорите о том, что было, а не о том, что будет.

Подсудимый Ульянов: — Я не могу приступить к этому. Чтобы мое убеждение о необходимости террора было видно более полно, я должен сказать, может ли это привести к чему-нибудь или нет. Так что это составляет такую необходимую часть моих объяснений, что я прошу сказать еще несколько слов...

Председатель: — Нет, этого достаточно, так как вы уже сказали о том, что привело вас к настоящему злоумышлению. Значит, под влиянием этих мыслей вы признали возможность принять в нем участие?

Подсудимый Ульянов: — Да, под влиянием их. Я убедился, что террор может достигнуть цели, так как это не есть дело только личности. Все это я говорил не с целью оправдать свой поступок с нравственной точки зрения и доказать политическую его целесообразность. Я хотел доказать, что это неизбежный результат существующих условий, существующих противоречий жизни. Известно, что у нас дается возможность развивать умственные силы, но не дается возможности употреблять их на служение родине. Такое объективно-научное рассмотрение причин, как оно ни кажется странным господину прокурору, будет гораздо полезнее, даже при отрицательном отношении к террору, чем одно только негодование. Вот все, что я хотел сказать».

Это были его последние слова.

Он не отрицал своей вины, а признавал и оправдывал ее. Он сам составил свой смертный приговор.

Смерть юноши, чьи большие способности только начали проявляться, надолго потрясает живущих. Смерть в петле палача по приказу ненавистного самодержца прибавляет к потрясению ярость. Александр Ульянов стал героем для тех русских, которые никогда его не знали и не слышали о нем при жизни. Он стал героем Владимира Ульянова (Ленина), гнев и потрясение которого усугублялись худшим из чувств — досадой, досадой из-за того, что не был близок к брату-герою, не понимал его, недооценил его. Когда, уже студентом, Ленина арестовали в первый раз, сосед по камере спросил его, что он думает делать после освобождения? «Мне что ж думать...— отвечал Ленин — Мне дорожка проторена старшим братом...»15 Жена Ленина, Крупская, которая впервые услышала об Александре Ульянове в день своего знакомства с Лениным, вспоминала: «Судьба брата имела, несомненно, глубокое влияние на Владимира Ильича»16.

По возвращении Ленина в Россию в апреле 1917 г., к нему обратились с просьбой написать о себе. В результате сохранилась его «Неоконченная автобиография», впервые увидевшая свет в «Правде» за 18 апреля 1927 г. и перепечатанная в апрельском номере «Нового мира» за 1963 г.: «Зовут меня Владимир Ильич Ульянов. Родился я в Симбирске 10 апреля 1870 г. Весной 1887 г. мой старший брат Александр казнен Александром Третьим за покушение (1 марта 1887 г.) на его жизнь...»

Скорбь матери тоже произвела впечатление на Ленина. Он мог быть холодным и черствым, но он любил мать. В письмах из Сибирской ссылки или из Западной Европы он часто обращается к ней: «Милая мама», и его письма, многие из которых были напечатаны, полны нежности и сочувствия. Она скончалась 25 июля 1916 г. В апреле 1917 г., в день своего возвращения в Россию, будущий вождь революции, несмотря на события и неотложные дела, пошел на Волково кладбище в Петрограде и распростерся на ее могиле.

Примечания:

1 Ульянова М. Отец Владимира Ильича Ленина, Илья Николаевич Ульянов (1831—1886). 1931.

2 Алексеев В., Швер А. Семья Ульяновых в Симбирске, 1869—1887 / Под редакцией и с примечаниями А. И. Ульяновой- Елизаровой. Л.: Изд. Института Ленина ЦК РКП, 1925.

3 Ульянова-Елизарова А И. Воспоминания об Александре Ильиче Ульянове. М., 1930. С. 33. Александр Ильич Ульянов — брат Ленина.

4 Молодые годы В. И. Ленина. М., 1958. С. 13.

5 Согласно статье «Табель о рангах» в БСЭ (2-е изд. Т. 41. С. 446), законом от 9 декабря 1856 г. был установлен более высокий чин для производства в потомственные дворяне, а именно четвертый — для гражданских чиновников. Действительный статский советник был чиновником четвертого класса.

6 Воспоминания семьи Ленина, его врачей, политических соратников, шоферов, домработницы и многих других были собраны и опубликованы в четырех томах большого формата под заглавием «Воспоминания о Владимире Ильиче Ленине». М., 1956—1963: Т. 1. 1956. 555 с. Т. 2. 1957. 734 с. Т. 3. 1960. 384 с. Т. 4. 1963. 643 с. Воспоминания Д. И. Ульянова о Ленине и шахматах см.: Т. 1. С. 62—63.

7 Анна рассказывает об этом в своих воспоминаниях об А. И. Ульянове. Упоминает об этом и младшая сестра Ленина, Мария, в статье, опубликованной в «Правде» за 18 февраля 1963 г. Эта статья, согласно примечанию редактора, была написана Марией Ильиничной в начале 1937 г., незадолго до ее смерти, и должна была быть напечатана к пятидесятой годовщине казни Ульянова (8 мая 1937 г.). Появилась она, однако, только двадцать шесть лет спустя. Причина не указана. Возможно, Сталин возражал против прославления человека, готовившего цареубийство. Сталин жил в вечном страхе перед покушением, поэтому отчеты о политических убийствах за границей либо не печатались вообще, либо помещались в двух неприметных строках. То, что заговорщиком был брат Ленина, могло только подкрепить возражения Сталина, стремившегося отвлечь внимание от Ленина и привлечь его к себе.

8 См., напр.: Владимир Ильич Ленин. Биография / Сост. П. П. Поспелов и др. 1-е изд. 1960. С. 9; 2-е изд. 1963. С. 9

9 Некоторые отрывки из ее речи появились в «Известиях» 19 апреля 1963 г.

10 Волин Б. Ленин и Поволжье, 1870—1893. М., 1956. С. 33—34.

11 Маркс К. Введение к критике философии права Гегеля / Предисл. П. Л. Лаврова. «Социалистическая библиотека». Женева: Изд. кружка «Народная воля», 1887, 47 с.

12 Лалаянц И. X. О моих встречах с В. И. Лениным за время 1893—1895 годов. Напечат. в журнале «Пролетарская Революция». Вып. 1. М., 1929. Цит. в журнале «Новый мир». Кн. 4.1963. С. 159.

13 Первое марта 1887 г. Дело П. Шевырева, А. Ульянова, П. Андреюшкина, В. Генералова, В. Осипанова и др. / Предисл. А. И. Елизаровой (сестры Ленина — Л. Ф.). Подготовлено к печати А. А. Шиковым. М., 1927. Материалы взяты из советского Центрархива. Тираж этого издания — всего две тысячи экземпляров, в то время как большая часть советских изданий, в особенности брошюр, циркулирует в десятках и сотнях тысяч экземпляров. Эти две тысячи экземпляров должны были распространяться по библиотекам и выдаваться лишь особо благонадежным лицам и небольшой группе высших чиновников

14 Рассказ его был записан и попал в архив В. Л. Бурцева (1862—1942), историка русского революционного движения, где и хранился, пока не был напечатан целиком, с предисловием меньшевистского журналиста Б. И. Николаевского, в парижском русском журнале «Голос минувшего на чужой стороне», № 3. 1926. С. 209—257. Длинные выдержки из воспоминаний Говорухина были напечатаны еще раньше в московском историческом журнале Истпарта «Пролетарская революция», № 7, июль 1925 г., с предисловием А. И. Ульяновой-Елизаровой.

15 Цит. в московском журнале «Новый мир», апрель 1963 г., из книги В. Волина «Студент Владимир Ульянов». М., 1958.

16 Крупская Н. К Из воспоминаний о В. И. Ленине // Воспоминания о В. И. Ленине. М., 1956. Т. 1. С. 73.

 

Joomla templates by a4joomla