Содержание материала

 

 

37. ГИБКАЯ СТАЛЬ

Внезапно красная вспышка сверкнула на небе России — начался мятеж в Кронштадте. Этот мятеж отличался от восстаний в Тамбовской губернии, в Сибири и на Украине: кронштадтские мятежники были революционерами, а не мелкими собственниками.

Можно сказать, что мятеж начался 28 февраля 1921 года с общего собрания команды дредноута «Петропавловск». В тот же день к резолюции «Петропавловска» присоединился дредноут «Севастополь». Гарнизон Кронштадта проголосовал за солидарность с корабельными командами. 1 марта произошел грандиозный массовый митинг кронштадтских матросов и красноармейцев на Якорной площади. На митинге выступил председатель ВЦИК М. И. Калинин и комиссар Балтфлота Н. Н. Кузьмин. Но этим ораторам не удалось переубедить моряков, которых Троцкий когда-то назвал «красой и гордостью Русской резолюции», и их товарищей-красноармейцев. В присутствии Калинина митинг принял резолюцию, явно направленную против ленинских принципов и советской практики. Резолюция требовала перевыборов Советов тайным голосованием после свободной предвыборной агитации, свободы слова и печати для рабочих, крестьян, анархистов и социалистических партий, свободы собраний, союзов, крестьянских объединений, освобождения политических заключенных-социалистов, упразднения политотделов и заградительных отрядов, уравнения пайков для всех, кроме рабочих, занимающихся опасным для здоровья трудом, предоставления крестьянам права пользоваться землей так, «как им желательно», и иметь столько домашнего скота, сколько они могут держать, не прибегая к наемному труду, предоставления кустарям-одиночкам права заниматься своим ремеслом без помех и т. д.1

Эта резолюция, принятая единогласно, была подписана председателем митинга Петриченко и секретарем Перепелкиным. Вождь мятежа Степан Максимович Петриченко, молодой матрос-писарь, родился в крестьянской семье на Украине, где пользовались большой популярностью анархисты и левые эсеры. На X парт-съезде Ленин сказал, что в Кронштадте власть перешла «от большевиков к какому-то неопределенному конгломерату или союзу разношерстных элементов, как будто бы даже немножко только правее большевиков, а, может быть даже, и «левее» большевиков»2.

Вместе с тем он прибавил, что «белые генералы… играли тут большую роль». — «Это вполне доказано». Заключение Ленина вполне правдоподобно: поскольку в мятеже участвовали все сухопутные и морские вооруженные силы Кронштадта, можно предположить, что к нему присоединились и бывшие царские генералы, служившие в этих частях. Согласно 2-му изданию «Большой Советской Энциклопедии», у мятежников было 10 000 человек, 68 пулеметов и 135 орудий на кораблях и на суше.

Советское правительство не вступало в переговоры с кронштадтцами. Когда делегаты мятежной Тамбовской губернии 14 февраля встретились с Лениным, он согласился досрочно снять в губернии продразверстку3. Но вести переговоры с Кронштадтом о свободе, т. е. об ограничении диктатуры, — об этом партия, конечно, и думать не могла. Политбюро отдало приказ о немедленном наступлении на Кронштадт под непосредственным командованием Троцкого, главкома С. С. Каменева и командарма Тухачевского. Последние два были бывшими царскими офицерами: Каменев служил в царской армии с 1900 года.

Кронштадтская военно-морская база расположена на острове Котлин в Финском заливе в 16 милях к западу от Петрограда. Менее чем в 10 милях к югу от Кронштадта, на материке, стоит город Ораниенбаум. Мятежники не предприняли военных действий ни против Петрограда, ни против Ораниенбаума, где они могли бы захватить большие запасы продовольствия на случай длительной осады.

Троцкий прибыл в Петроград в ночь на 4 марта и, совместно с главкомом Каменевым, обратился на следующее утро с ультиматумом к «гарнизону Кронштадта и мятежных фортов»: «Рабоче-крестьянское правительство постановило, что Кронштадт и мятежные корабли должны немедленно подчиниться власти Советской республики… Только тот, кто немедленно и безусловно сложит оружие, может рассчитывать на пощаду…»4.

7 марта, в 6 часов 45 минут вечера артиллерийские позиции правительственных войск в Сестрорецке и на Лисьем Носу открыли огонь по острову. Описывая первый выстрел кронштадтские «Известия» писали на другой день: «Стоя по колени в крови рабочих, маршал Троцкий первый открыл огонь по революционному Кронштадту, восставшему против самодержавия коммунистов, чтобы восстановить настоящую власть Советов»5.

8 марта в Москве собрался X съезд РКП. 990 делегатов представляло на нем 732521 члена партии. Атаки войск Троцкого 8, 10 и 12 марта были отбиты кронштадтцами. «На вечернем заседании 12 марта была проведена мобилизация около 300 делегатов съезда, направленных в тот же вечер на Кронштадтский фронт»6.

Тот факт, что более 30 процентов ведущих коммунистов страны, делегатов партсъезда, пришлось мобилизовать для наступления на Кронштадт, показывает, что боевой дух войск, противостоявших мятежникам, был на весьма низком уровне. Некоторые большевистские части дезертировали к мятежникам, несмотря на то, что силы Троцкого состояли, в основном, из воспитанников школы красных курсантов. Их пришлось подкрепить делегатами съезда.

Второй штурм Кронштадта начался 16 марта. Мятежные корабли стояли, вмерзшие в лед. Весь залив между островом и материком был покрыт толстым слоем льда, прикрытого свежевыпавшим снегом. Наступающие коммунисты и их лошади, тащившие орудия и амуницию, шли по льду, укутанные в белые простыни для маскировки, и штурмовали форты и корабли под сокрушительным огнем. Где снаряды пробивали лед, атакующие тонули сотнями. Утром 17 марта пало несколько мятежных фортов, а на следующий день, после ожесточенного рукопашного боя, Кронштадт был взят. Началось массовое избиение пленных, С. М. Петриченко с несколькими тысячами товарищей бежал по льду в Финляндию. Некоторые из его сторонников, находясь в лагере для беженцев в Териоках, рассказывали корреспонденту агентства Ассошиэйтед Пресс, что Петриченко, в бытность свою председателем в Кронштадте, допустил величайшую ошибку, не решившись перестрелять коммунистических агитаторов7. Согласно тому же сообщению АП, финны потребовали, чтобы советское правительство убрало трупы со льда вокруг Кронштадта, потому что иначе их принесет к берегу Финляндии, когда растает лед.

Д. Федотов-Уайт, бывший в Петрограде за несколько дней до кронштадтского мятежа, собрал много сведений о причинах его и пришел к выводу, что «синие бушлаты были настроены независимо и вовсе не всегда поддерживали советское правительство в период с 1917 по 1921 год. Они были проникнуты революционным духом, но это не значит, что они были готовы лечь на прокрустово ложе коммунистической диктатуры». Во время мятежа, пишет он, 497 членов компартии в Кронштадте «(около четверти всей парторганизации) добровольно ушли из партии, а 211 были исключены после разгрома восстания». Бывшие коммунисты форта Риф объясняли свой выход из партии тем, что «за все эти три года к партии примазалось много эгоистов и карьеристов и, в результате, развилась бюрократия»8.

Петриченко, вождь мятежников, изложил корреспонденту АП в Териоках другую причину: «Годами большевистская цензура скрывала от нас, пока мы были на фронте или в море, события, происходившие дома… Когда гражданская война кончилась и мы стали приезжать домой в отпуск, родители нас спрашивали, почему мы воевали за угнетателей. Это заставило нас подумать». Родители большей части моряков были украинские крестьяне, затронутые анархизмом Махно и народничеством левых эсеров.

Каковы бы ни были причины восстания в Кронштадте, произошло оно спонтанно. Если бы восстание было подготовлено заранее, оно совпало бы с волной забастовок и демонстраций в Петрограде в середине февраля, а стратегические соображения заставили бы кронштадтцев обождать с восстанием до ледохода.

Гражданская война пришла к концу. Народ устал. Настроение в партии было угнетенное. Советов как органа власти больше не существовало. Население страдало от голода и холода. Урожай ожидался плохой. Других объяснений и не надо, чтобы понять, почему двадцатилетние сорвиголовы из Кронштадта пошли на мятеж, когда послевоенная действительность разочаровала их ожидания.

Обычно считают, что нэп был порождением кронштадтского восстания. В этом утверждении недостает важного звена. Подобно тому, как профсоюзная дискуссия часто сводится к противопоставлению троцкистской «милитаризации труда» ленинской «школе коммунизма», причем мысль Троцкого о профсоюзном управлении промышленностью не упоминается, в описаниях решений X съезда о нэпе драма кронштадтского восстания затемняет тот факт, что Ленин в общих чертах обрисовал нэп уже в своей речи на пленуме Моссовета 28 февраля. Мятеж только рассеял сомнения, которые все еще питало незначительное меньшинство коммунистов. Нэп наступил бы и без Кронштадта. Советская система стала коммунистической системой без Советов. Кронштадтцы стремились к созданию демократической советской системы, в которой на равных правах участвовали бы все рабоче-крестьянские социалистические группировки. Их начинание было обречено на неудачу, потому что, чтобы удержать власть в своих руках, Ленин умел идти на компромиссы в важнейших вопросах. Нэп был таким компромиссом, хозяйственным Брест-Литовском.

Характерно, что, открывая X партсъезд, Ленин с самого начала призвал к партийному единству. Назвав «поистине удивительной роскошью» дискуссии и споры внутри партии, со всех сторон окруженной врагами, он потребовал, «чтобы не было ни малейших следов фракционности»9.

Может показаться, что это утверждение было всего лишь доводом против внутрипартийных споров. Однако есть основания предполагать, что в этот момент Ленин в самом деле опасался антисоветского переворота. «Советская власть, в силу экономического положения, колеблется», — прямо сказал он делегатам 8 марта. Речь шла о голоде: «Излишков гораздо больше на окраинах, — в Сибири, на Северном Кавказе, — но именно там всего меньше был налажен советский аппарат, именно там Советская власть была менее устойчива, и оттуда был очень затруднен транспорт. Поэтому получилось так, что увеличенные продовольственные ресурсы мы собрали из наименее урожайных губерний, и этим кризис крестьянского хозяйства чрезвычайно обострился». В Европе «революция нарастает», а «экономический кризис обостряется», но, «если бы мы из этого сделали предположение, что вообще в короткий срок помощь придет оттуда в виде прочной пролетарской революции, то мы просто были бы сумасшедшими». Русская революция «развивается в стране, где пролетариат в меньшинстве». Поэтому продолжение методов военного коммунизма «означало бы, наверняка, крах Советской власти и диктатуры пролетариата». Не только крестьянство недовольно этими методами. «Несомненно, в последнее время было обнаружено брожение и недовольство среди беспартийных рабочих».

11 марта с докладом о партийном строительстве выступил Бухарин; несмотря на свое критическое отношение к профсоюзной политике Ленина, он предложил резолюцию от имени Ленина, ЦК и большинства. 16 марта эта резолюция была принята большинством 369 голосов (из 694) против 23 голосов Рабочей оппозиции и 9 голосов демократических централистов. Остальные делегаты были на Кронштадтском фронте. Но Троцкий, подготовив штурм мятежной твердыни, 14 марта вернулся на съезд и возобновил спор с Лениным о профсоюзах. В этом вопросе Бухарин его поддерживал.

Ленин выступил с ответной речью о профсоюзах: «Товарищи, сегодня тов. Троцкий особенно вежливо полемизировал со мной и упрекал или называл меня архиосторожным. Я должен его поблагодарить за этот комплимент и выразить сожаление, что лишен возможности вернуть его обратно. Напротив, мне придется говорить о моем неосторожном друге…» В своей статье в «Правде» от 29 января 1921 года Троцкий требовал продолжения дискуссии о роли профсоюзов в управлении промышленностью и утверждал, что те, кто пытается ее подавить, создают трудности внутри партии. Ленин это отрицал. «Тов. Троцкий меня упрекал на дискуссии в Большом театре перед ответственными работниками в том, что я срывал дискуссию. Это я зачисляю себе в комплимент: я старался сорвать дискуссию в том виде, как она пошла, потому что такое выступление перед тяжелой весной было бы вредно. Это только слепым было не видно».

«Тов. Троцкий смеется теперь… и удивляется, почему я упрекаю его в том, что он не вошел в комиссию. Да потому, что это имеет большое значение, тов. Троцкий, — очень большое значение, потому что невхождение в профкомиссию было срывом дисциплины ЦК. И когда об этом говорит Троцкий, от этого получается не спор, а трясение партии и озлобление». Ленин предпочел бы сплавить весь трудный вопрос в комиссию. Сам разговор о профсоюзах беспокоил Ленина не меньше, чем его содержание. Он думал, по-видимому, что вопрос будет решен на практике, что профсоюзы не в состоянии справиться с промышленностью и в конце концов управлять ею должны будут бюрократы, подчиняющиеся приказам партии. Беспокоило Ленина не это, а свобода открытой дискуссии, впрыскивавшей яд в вены партии, сомнения, которые она порождала в умах партийных и беспартийных, затраты энергии, которых требовала борьба с оппозицией. Ленин опасался, что Троцкий и его многочисленные сторонники останутся в оппозиции. Вот почему споры не умолкали и после того, как вопрос об управлении промышленностью был снят с повестки дня. Раскол в партии в условиях всеобщего недовольства в деревне и в городе, обостренный непрекращающимся хозяйственным кризисом, мог и в самом деле погубить Советскую власть.

Для борьбы с кризисом Ленин предложил, во-первых, предоставить иностранным капиталистам нефтяные, лесопильные, угольные, горнорудные и промышленные концессии, во-вторых, отменить продразверстку.

Готовность советского правительства предоставить концессии иностранцам вызвала волну негодования. Выступая на фракции РКП VIII съезда Советов 21 декабря 1920 года, Ленин вынужден был отвечать на такие вопросы членов партии: «Давая концессии, тем самым не признаем ли мы длительность существования капиталистических государств и не считаем ли наше положение о скорости мировой революции неправильным?» «Дело не в том, — ответил Ленин, — что мы признаем их длительность, а в том, что гигантские силы толкают их к пропасти. Наше существование и ускорение выхода из критического положения и голода есть гигантская сила и фактор революции более сильные, чем те с точки зрения мирового хозяйства гроши, которые они от нас получат. Лишняя сотня и тысяча машин и паровозов для нас имеют огромное значение».

«Если в Америке безработица форсирует резолюцию, то мы ведь концессиями даем Америке изжить кризис, т. е. задержать революцию?» — спросил другой делегат фракции.

Этот довод Ленин счел несостоятельным. Когда кто-то подал записку со сходным вопросом, он ответил: «Если бы капиталисты могли предотвратить кризисы у себя, тогда капитализм был бы вечным. Они, безусловно, слепые пешки в общем механизме — это доказала империалистическая война. Каждый месяц доказывает, что кризис империализма усиливается, разложение во всем мире идет все дальше и дальше и только в России начался подъем к прочному и серьезному улучшению».

Подозрения, что иностранные капиталисты могут соблазнить советских рабочих более высокой зарплатой и лучшими условиями, показались Ленину необоснованными. Когда один коммунист заявил, что «в протестах против концессий на местах совершенно явственно обнаруживаются вовсе не здоровые настроения, а патриотические чувства крепкого мелкобуржуазного слоя деревни и городского мещанства», Ленин выступил в защиту такого патриотизма: «Это лучший революционный патриотизм, патриотизм человека, который будет лучше 3 года голодать, чем отдаст Россию иностранцам»10.

Несмотря на усилия Ленина, концессии продолжали возбуждать противоречия, и не только в среде рядовых коммунистов или мелких буржуа. 16 января 1921 года Ленин получил телеграмму М. М. Литвинова из Ревеля, в которой сообщалось о предложении синдиката «Роял Датч-Шелл» предоставить синдикату монопольное право на экспорт нефти и керосина из Советской России и сдать ему в концессию неразработанные нефтяные районы. Ленин ответил: «Я за опыт переговоров, архиосторожный»11. Через несколько дней Ленин решил: «Вопрос такой важный, что надо выработать точный текст директивы»12. 24 января ВСНХ признал желательным вступить в переговоры с «Роял Датч». 1 февраля Совнарком в принципе одобрил переговоры о концессиях в Грозном и в Баку13. Тем не менее, несмотря на полный развал национализованной русской промышленности, несмотря на голод и мятежи, несмотря на то, что Ленин стоял за концессии, оппозиционеры не умолкали. Во время совещания ЦК в феврале 1921 года Рыков передал Ленину записку: «Мы в состоянии учить Европу… мы сами все сделаем». Пришла записка и от Сталина: «Качать воду… не выяснили условий!.. Несерьезное, непродуманное предложение: тартать воду, а не нефть… Рабочих не убедить!» Томский вступил с диаметрально противоположным взглядом: «Рабочие не потерпят: рядом лучше… Сегодня чудеса героизма, а завтра бить жидов»14. Иными словами, рабочие из героических борцов за Советскую власть могут скоро превратиться в реакционеров. А Томский был вождем профсоюзов.

Но, как всегда, последнее слово осталось за Лениным. Закрывая партсъезд, он сказал: «Сдав в концессию одну четверть Грозного и одну четверть Баку, мы используем эту сдачу, — если удастся ее осуществить, — чтобы на остальных трех четвертях догнать передовую технику передового капитализма». Съезд не возражал, и 19 марта Ленин телеграфировал в Лондон Красину: «Партсъезд одобрил защищавшуюся мной линию о концессиях в Грозном и в Баку. Ускорьте переговоры об этих, равно о всяких других концессиях. Информируйте меня чаще. Ленин»15. Началась спешка. Надежды росли. Ленин хотел использовать иностранные фирмы до максимума. «Посмотрите это (интересно) и верните мне. Я сегодня же буду говорить с Харьковом», — гласит его записка, адресованная Троцкому на совещании 28 марта, в которой речь идет, как предполагают редакторы, о письме Г. Пятакова с возражениями против концессий в Донбассе. «Но насчет концессий не забавно ли, — гласит далее записка. — «Патриотизм» и бакинский и донбассовский. A 1/4 Донбасса (+Кривого Рога) отдать концессионерам архижелательно. Ваше мнение?» На обороте записки Ленина Троцкий ответил, что: «Для Донбасса нет основания делать изъятия в отношении концессий»16.

Вандерлип все еще сидел в Москве, ожидая ключей к Камчатке. На другой день после закрытия съезда Ленин составил проект письма Вандерлипу на английском языке. Приводим его русский перевод по «Ленинскому сборнику»:

Мистеру Вашингтону Б. Вандерлип Москва. 17 марта. 1921 г.

Милостивый государь,

Благодарю Вас за Ваше любезное письмо от 14 с. м. Я очень рад слышать, что президент Гардинг благожелательно относится к нашей торговле с Америкой. Вы знаете, какое значение мы придаем нашим будущим деловым сношениям с Америкой. Мы вполне сознаем ту роль, которую в этом отношении играет ваш синдикат, а также большую важность Ваших личных усилий. Ваши новые предложения чрезвычайно интересны, и я предложил Высшему совету народного хозяйства докладывать мне через небольшие промежутки времени о ходе переговоров. Вы можете быть уверены, что мы отнесемся с величайшей внимательностью ко всякому разумному предложению. Наши усилия сосредоточены, главным образом, на производстве и торговле, и Ваша помощь имеет для нас величайшую ценность.

Если у Вас будут жалобы на кого-нибудь из должностных лиц, то прошу Вас послать Вашу жалобу в соответствующий Народный Комиссариат, который расследует это дело и доложит, если это будет нужно. Я уже отдал распоряжение о специальном расследовании относительно того лица, о котором Вы упоминаете в Вашем письме.

Съезд Коммунистической Партии взял у меня так много времени и сил, что я теперь очень устал и болен. Будьте добры извинить меня за то, что я не могу сейчас повидаться с Вами лично. Я попрошу т. Чичерина поговорить с Вами в ближайшем будущем.

Желаю Вам успеха и остаюсь преданный Вам Вл. Ульянов (Ленин)»17.

Слова об усталости и болезни — не извинение. Ленин действительно был утомлен. Он провел много часов, стоя на ногах «во время своих выступлений' на съезде, и к тому же участвовал в многочисленных спорах, личных беседах и заседаниях, как всегда развернувшихся в кулуарах съезда. Борьба с охвостьем профсоюзной оппозиции стоила ему больше энергии, чем Кронштадт, концессии и отмена продразверстки, потому что тут речь шла о том, что он ценил больше всего, — о партийном единстве. Об этом он говорил, и открывая и закрывая съезд. Цитируя многочисленные, появившиеся в иностранной печати сенсационные сообщения о событиях в России («Восстание в Москве», «Бои в Петрограде, красные батареи умолкли», «Зиновьев арестован», «Петроград и Москва в руках повстанцев, образовавших временное правительство», «Троцкий арестовал Ленина», «Ленин арестовал Троцкого»), Ленин сказал, что они лишний раз показывают, «до какой степени мы врагами окружены» и «какую меру нам надо отвести нашим разногласиям». Конечно, «нельзя требовать от людей, которые только что вели борьбу, чтобы они тут же поняли эту меру. Но когда мы взглянем на нашу партию, как на очаг мировой революции, и на ту кампанию, которую ведет сейчас синдикат государств всего мира против нас, у нас не должно быть сомнения. Пускай они ведут свою кампанию… мы знаем, что, сплотившись на этом съезде, мы действительно выйдем из наших разногласий абсолютно едиными и с партией, более закаленной, которая пойдет все к более и более решительным международным победам!»

Основной задачей X съезда было положить начало новому периоду советской истории — нэпу. Съезд осуществил эту задачу, заменив разверстку натуральным налогом. Теперь крестьянин (или, во всяком случае, некоторые крестьяне) могли продавать излишки частным образом.

В этом заключался ленинский парадокс: он ставил экономику впереди политики, но экономические вопросы были для него, в первую очередь, политическими. Доклад о натуральном налоге, с которым он выступил на съезде, начинался так: «Товарищи, вопрос о замене разверстки налогом является прежде всего и больше всего вопросом политическим, ибо суть этого вопроса состоит в отношении рабочего класса к крестьянству». Борьба между этими классами или соглашение между ними «определяют судьбы всей нашей революции», «…интересы этих двух классов различны: мелкий земледелец не хочет того, чего хочет рабочий». Как прежде, Ленин и теперь подчеркивает то, что разделяет классы и нацию. «Мы знаем, — продолжал он, — что только соглашение с крестьянством может спасти социалистическую революцию в России, пока не наступила революция в других странах… Мы знаем, что это соглашение между рабочим классом и крестьянством непрочно, — чтобы выразиться мягко, не записывая это слово «мягко» в протокол, — а если говорить прямо, то оно порядочно хуже… Если кто-либо из коммунистов мечтал, что в три года можно переделать экономическую базу, экономические корни мелкого земледелия, то он, конечно, был фантазер… И ничего тут нет особенно худого. Откуда же было в такой стране начать социалистическую революцию без фантазеров?» Но практика «опытов и начинаний в области коллективного ведения земледельческого хозяйства» показала, что «эти опыты, как таковые, сыграли и отрицательную роль… окрестные крестьяне смеются или злобствуют». «Мы должны постараться удовлетворить требования крестьян…» «Во-первых, нужна известная свобода оборота, свобода для частного мелкого хозяина, а, во-вторых, нужно достать товары и продукты… Что же такое свобода оборота? Свобода оборота — это есть свобода торговли, а свобода торговли, значит назад к капитализму».

«Спрашивается, как же так, может ли коммунистическая партия признать свободу торговли, к ней перейти? Нет ли тут непримиримых противоречий». На этот вопрос Ленин не дает ответа. Практическая сторона реформы будет определяться будущим законодательством, а съезд должен решить «этот вопрос принципиально, оповестить об этом крестьянство, потому что посев на носу… Мелкий земледелец… должен иметь стимул, толчок, побудитель… громадная земледельческая страна с плохими путями сообщения, с необъятными пространствами, различным климатом, различными сельскохозяйственными условиями и проч. неизбежно предполагает известную свободу оборота местного земледелия и местной промышленности в местном масштабе. Мы в этом отношении очень много погрешили, идя слишком далеко: мы слишком далеко зашли по пути национализации торговли и промышленности, по пути закрытия местного оборота. Было ли это ошибкой? Несомненно». Конечно, свобода оборота будет поощрять кулака. Но «крестьянство в России стало больше средним, и бояться, что обмен станет индивидуальным — нечего. Всякий сможет что-нибудь дать государству в обмен… В основном положение такое: мы должны экономически удовлетворить среднее крестьянство и пойти на свободу оборота, иначе сохранить власть пролетариата в России, при замедлении международной революции, нельзя, экономически нельзя».

Партийный съезд и партия поддержали Ленина в вопросе о налоге, о нэпе, о концессиях, потому что военный коммунизм устарел, а социализм на практике был невозможен. Приходилось отступать. Тут Ленин показал свое мастерство. В ноябре 1917 года он знал, что нужно наступать и захватывать. В марте 1921 года он знал, что пришла пора отступать и отдавать назад. Он понимал, что недисциплинированное отступление привело бы к бегству и разгрому. Съезд понял правоту его слов и поддержал его, когда он потребовал единства партии (т. е. полного подчинения партии его авторитету).

Ленин был сталью, которая гнется.

Примечания:

1 Полный текст приводится в следующих работах: Abramovitch R. The Soviet Revolution 1917–1939. P. 197–198; Chamberlin. The Russian Revolution 1917–1921. Vol. 2. 495–496; Berkman A. The Bolshevik Myth. New York, 1925. P. 297–298.

2 Ленин В. И. Сочинения. 3-е изд. Т. 26. С. 214.

3 Большая Советская Энциклопедия. 2-е изд. Т. 2. С. 528 («Антоновшина»).

4 Berkman A. The Kronstadt Rebellion (Pamphlet, 42 pp.). Berlin, 1922. P. 31–32.

5 Berkman A. The Kronstadt Rebellion (Pamphlet, 42 pp.). Berlin, 1922. P. 34–35.

6 Ленин В. И. Сочинения. 3-е изд. Т. 26. Примеч. на с. 649.

7 New York Times. 1921. March 30.

8 Fedotoff White D The Growth of the Red Army. Princeton, 1944. P. 127–157

9 Выступления Ленина на X съезде см.: Ленин В. И. Сочинения. 3-е изд. Т. 26. С. 199–283.

10 Впервые напечатано в журнале «Коммунист» за апрель 1963 года.

11 Ленинский сборник. Т. 36. С. 165.

12 Там же. С. 167.

13 Там же. Т. 20. С. 146.

14 Там же. С. 147.

15 Там же. Т. 35. С. 217.

16 Ленинский сборник. Т. 20. С. 151.

17 Ленинский сборник. Т. 20. С. 189–190.