Содержание материала

 

49. ВТОРОЙ ЗВОНОК

Я слонялся по улицам Москвы, когда в отель сообщили из отдела печати Наркоминдела, что Ленин будет выступать на пленуме Московского совета. Этой речи было суждено стать последней в жизни Ленина, я пропустил ее. Было это 20 ноября 1922 года.

Речь его была полна оптимизма. Во внешней политике все обстояло хорошо: «У нас не было, так сказать, если употребить старое сравнение, никаких пересадок, ни на другие поезда, ни на другие упряжки», — сказал он.

Относительно нэпа между партией и «громадной массой беспартийных рабочих и крестьян» разногласий не было. Все были согласны, что он необходим. «Мы сейчас отступаем… чтобы… сильнее прыгнуть вперед». «Особая трудность» заключается в том, что помощи из-за границы «ждать нечего». Поэтому надо учиться «торговать и наживаться». Правительственный аппарат должен быть улучшен, коммунисты должны быть «правильно размещены» в этом аппарате. «Нужно, чтобы они, эти коммунисты, владели теми аппаратами, у которых они поставлены, а не так, как это у нас часто делается, когда этот аппарат ими владеет. Нечего греха таить, и надо говорить об этом прямо. Вот какие задачи перед нами стоят, и какие трудности перед нами, и это как раз в то время, когда мы выступили на нашу деловую дорогу, когда мы должны были подойти к социализму не как к иконе, расписанной торжественными красками». Ленин советовал ничего не принимать на веру, все проверять. «Сумеем ли мы дело поставить? Это еще далеко не решено». «Социализм уже теперь не есть вопрос отдаленного будущего, или какой-либо отвлеченной картины, или какой-либо иконы… Позвольте мне закончить выражением уверенности, что… из России нэповской будет Россия социалистическая»1

Крестьяне редко читали слова Ленина. Но лозунг о переходе от России нэповской к России социалистической, наверное, дошел до них и, наверное, породил неуверенность в завтрашнем дне. Когда я в 1922 и 1923 гг. ездил по сельским местностям, мужики спрашивали, не отменит ли Ленин их право на торговлю. «Стоит ли строить новую избу? Стоит ли покупать вторую корову? — недоумевали они. — Ведь коммунисты могут объявить меня кулаком».

Есть вопрос, на который невозможно ответить, а именно, не пытался ли Ленин приободрить и себя самого, а не только других. В Коминтерне и в Моссовете он нарисовал картину в розовых тонах. Но он-то знал правду. Об этой черной, как уголь, правде свидетельствовал доклад председателя ВСНХ П. А. Богданова на съезде Советов в декабре 1922 года, произнесенный в отсутствие Ленина. Производство чугуна равнялось 4 % довоенного, выплавка стали и железа на Украине упала до 2,5 % уровня 1914 года, урожай хлопка в Туркестане и Азербайджане упал настолько, что 2 000000 тонн приходилось ввозить из-за границы, покупая их за золото. Наркомфин Сокольников доложил, что в январе 1922 года государственные доходы составляли всего один процент общего бюджета, а дефицит покрывался теми миллионами, которые каждую минуту выбрасывались с печатных станков. Наркомпрос Луначарский доложил, что число учеников в начальных школах упало с 6 860 000 в 1921 г. до 5 300000 в апреле 1922 г., а затем до 4 750000 в октябре 1922 г. Причина: недостаток средств2. Неудивительно, что Ленин дважды, 25 и 29 ноября 1921 года, писал Сталину о необходимости сократить расходы по содержанию флота: «Флот нам не нужен, а увеличение расходов на школы нужно до зарезу»3. Ленин был реалистом, он знал, что от маленького флота России все равно мало проку. Из средств, сэкономленных по судоремонтной программе, 2 млн. рублей золотом было ассигновано Наркомпросу, чтобы обеспечить хлебом школьников и учителей4.

Можно задать вопрос, не продлили ли бы жизни Ленина лучшие хозяйственные и бытовые условия и меньшая нагрузка. После смерти Ленина, его мозг был передан в специально для этой цели созданный Институт, сотрудники которого разрезали кору ленинского мозга на тысячи волокон и микроскопических срезов в надежде открыть тайну умственных способностей усопшего. После нескольких лет таких научных усилий Институт мозга обратился с рядом вопросов к Крупской. Она, отвечая на них, описала Ленина так: «Очень бодрый, настойчивый и выдержанный человек был», «обычное, преобладающее настроение — напряженная сосредоточенность», «самокритичен — очень строго относился к себе. Но копанье и мучительнейший самоанализ в душе — ненавидел»; «был боевой человек»; «впечатлителен, реагировал очень сильно», «бледнел, когда бывал возбужден»; «писал и говорил легко и свободно»; почерк Ленина становился яснее, когда (в письмах, например) он писал о том, что особенно интересовало и волновало его; всегда писал сразу начисто, вносил очень мало поправок; не любил писать и не мог писать, когда шел разговор, нуждался в абсолютной тишине; перед выступлениями очень нервничал; говорил быстро; готовясь к выступлению, ходил взад и вперед по комнате и шептал; вернувшись с заседания после споров или прений, часто бывал печален, молчалив и расстроен, — позже сам рассказывал, в чем дело; музыка очень утомляла его, ни на каких музыкальных инструментах он никогда не играл, никогда не рисовал, терпеть не мог цветов в комнате. «Он был смел и отважен». «О, как он умел смеяться»5.

Химики из Института мозга всего этого на своих срезах, конечно, не заметили. Но вскрытие открыло причину его смерти. Д-р Розанов писал: «Тяжелое, даже для врачей, вскрытие. Колоссальный склероз мозговых сосудов, и только склероз. Приходилось дивиться не тому, что мысль у него работала в таком измененном склерозом мозгу, а тому, что он так долго мог жить с таким мозгом»6.

Сыграла ли тут решающую роль наследственность (отец Ленина тоже рано умер), или, может быть, отдых и иные политические и экономические условия продлили бы его жизнь? Врачи пытались спасти его, настаивая, чтобы он отошел от активного руководства и не занимался текущими делами. Но Ленина было трудно убедить. Пока мозг его функционировал, он хотел применять его для той цели, которая управляла Лениным с юношеских лет. Несмотря на склероз, сила воли у Ленина оставалась могучей. Он не находил душевного покоя. Его беспокоили неблагоприятные экономические условия. Особенное мучение причиняли ему неразрешенные вопросы: монополия внешней торговли, национальные меньшинства, бюрократия, руководство. Он хотел работать над этими вопросами, без работы он не мог жить. Он, наверное, чувствовал, что не работа убьет его, а отход от работы. Как мог он отойти от руководства, когда стоял хаос, при разногласиях со Сталиным?

Национальный вопрос принимал неприятный оборот в Грузии. Проект Ленина об основании СССР еще не был принят, а в проектируемых составных частях Союза уже возникли разногласия. Между членами Закавказской федерации происходила распря, у них была разная история, разная религия и разный темперамент. Азербайджанцы были мусульмане, армяне — христиане-монофизиты со своим собственным католикосом в Эчмиадзине, грузины принадлежали к православной церкви, но ненавидели все русское.

В 1924 году, после меньшевистского восстания в Грузии, я посетил эту страну вместе с Паулем Шеффером из «Берлинер Тагеблатт». В горах, в Телаве, мы сели на лошадей и поскакали с командиром русской кавалерийской бригады Чайковским в Цинандали, известный своими винными погребами, принадлежавшими до революции великому князю Николаю Николаевичу. На неизбежном грузинском пиру (вино подавалось в турьих рогах, которые нельзя было поставить на стол, не осушив) был произнесен тост в честь трех чужестранцев. Комбриг Чайковский оглянулся и сказал: «Я вижу тут только двух чужестранцев». На что грузин ответил: «Русский всегда чужестранец в Грузии».

Армения и Азербайджан, стремясь к хотя бы ограниченному Москвой, но все-таки самоуправлению, находили Закавказскую федерацию лишней обузой, и даже Грузия тяготилась федерацией, хотя федеративным «наместником» Кремля в Тифлисе, столице федерации, был грузин Серго Орджоникидзе. Грузия когда-то находилась под властью Турции и Персии. По крови и по традиции грузины были гораздо ближе к персам, чем к русским. С 1917 по 1921 год Грузия пользовалась относительной независимостью и управлялась меньшевистским правительством. Меньшевистские вожди Грузии были демократическими социалистами, но можно с полным правом сказать, что их популярность основывалась не столько на социалистической идеологии, сколько на их враждебности Москве. Грузия была маленькая страна, населенная, в основном, мелкими земледельцами (многие из которых называли себя князьями) и горными племенами, одно из которых, хевсуры, считало себя потомками крестоносцев. Хевсуры пахали свою каменистую землю, облаченные в кольчуги. Независимый дух этих горцев питал источники грузинского национализма.

Г. К. Орджоникидзе, московский наместник в Тифлисе, повсюду известный под именем «Серго», был мускулистый гигант с длинным лицом, огромным крючковатым носом и басистым голосом. Я бывал у него во время своих поездок на Кавказ в двадцатые годы. Сидя у него в кабинете, я слушал, как он говорит по телефону на грузинском языке — с шаляпинскими интонациями. Все, что я понимал, было два слова: «хо» (да) и «ара» (нет). Он не был мизантропом, как Сталин, напротив, он был дружелюбен и обладал чувствительностью и темпераментом. В те времена он был близок к Сталину, который позже сделал его членом московской руководящей верхушки. В 1937 году Серго умер от разрыва сердца, как гласило официальное извещение о его смерти. Но в своем секретном докладе 24–25 февраля 1956 года председатель Хрущев объявил, что Серго под давлением Сталина вынужден был покончить самоубийством.

В 1922 году конфликт между грузинскими «независимцами», желавшими определенного самоуправления в рамках Союза, и Орджоникидзе, правившим по московскому мандату Сталина, достиг высшей точки. В пылу спора здоровенный Орджоникидзе ударил маленького, кругленького «Буду» Мдивани, одного из вождей коммунистов — «независимцев». Ленин, услыхав об этом, рассвирепел: коммунистический руководитель поднял руку на товарища! Взволновали его и националистические настроения, которые этот инцидент пробудил. Поэтому 25 ноября Политбюро отправило комиссию во главе с Феликсом («Золотое сердце») Дзержинским для расследования «грузинского вопроса». Рыкова, отдыхавшего в то время на Северном Кавказе, Ленин попросил помочь Дзержинскому7. Действия, предпринятые против Орджоникидзе, отражают нараставшее в Ленине раздражение. Сталин постепенно попадал в немилость. Нервы у Ленина были расстроены.

Ему стало хуже. Утром 25 ноября он был болен и пришел в кабинет только на несколько минут. Позже он продиктовал три письма по телефону из своей квартиры. Мария Ильинична приказала секретарям не беспокоить его В 6 часов вечера Ленин вернулся к себе в кабинет и в течение часа разговаривал с Цюрупой. После разговора Ленин попросил секретарей переслать Цюрупе все дела; бывшие у него в двух папках на столе, а статьи о концессии Уркарта передать Чичерину. Затем, в течение недели Ленин изредка заходил в кабинет, разговаривал по телефону, просматривал протоколы заседаний Политбюро, принимал Цюрупу, Молотова и некоторых других сотрудников, но, в общем, был относительно бездеятелен. 2 декабря утром у Ленина был врач, посоветовавший ему «в два месяца раз или даже два на несколько дней уезжать на отдых»8.

Государственный деятель должен уметь заниматься большими делами, не забывая и о маленьких, Ленин это умел делать. Он написал молодому немецкому коммунисту Вилли Мюнценбергу, секретарю Межрабпома, о значении международной рабочей помощи жертвам голода в России и о необходимости оказывать давление на иностранные правительства, чтобы они признали Советскую Россию9. Два дня спустя, 4 декабря, Ленин составил «Заметки по вопросу о задачах нашей делегации в Гааге», которые по точности и непримиримости боевого духа напоминают его писания в самые лучшие годы. Амстердамский Интернационал профсоюзов созвал в Гааге конгресс «в целях борьбы с опасностью мировой войны». Москва отправил в Гаагусильную делегацию, в которую входили Радек, Коллонтай, Ротштейн и др. «Я думаю, — писал им Ленин, — что самой большой трудностью является преодоление того предрассудка, что этот вопрос простой, ясный и сравнительно легкий». Лозунг реформистов: «Ответим на войну стачкой или революцией, — отмечал далее Ленин, возражая реформистам так: — Надо объяснить людям реальную обстановку того, как велика тайна, в которой война рождается, и как беспомощна обычная организация рабочих, хотя и называющая себя революционной, перед лицом действительно надвигающейся войны… «защита отечества» становится неизбежным вопросом, который громадное большинство трудящихся будет неизбежно решать в пользу своей буржуазии».

Чтобы бороться с войной, писал Ленин, необходимо «сохранение и образование нелегальной организации». «Бойкот войны — глупая фраза. Коммунисты должны идти на любую реакционную войну». Нельзя стоять в стороне. Надо распространять пропаганду и призывать к мятежу. Даже коммунисты не понимают, в чем их долг, «…мне помнится, что есть целый ряд заявлений наших коммунистических депутатов, как в парламенте, так и в речах вне парламентов, заявлений такого рода, которые содержат в себе чудовищно неправильные и чудовищно легкомысленные вещи насчет борьбы с войной»10.

В тот же день, 7 декабря, Ленин послал свою фотографию с надписью Карлу Штейнмецу, известному специалисту по электротехнике из фирмы «Дженерал Электрик» в Скенектеди. Штейнмец 16 февраля 1922 года обратился к Ленину с пожеланиями успеха и выражениями «восхищения удивительной работой по социальному и промышленному возрождению, которую Россия выполняет при тяжелых условиях». Ответное письмо Ленин написал между 2 и 10 апреля: «Я должен признаться, к стыду моему, что первый раз услышал Ваше имя всего только немного месяцев тому назад от тов. Кржижановского… Он рассказал мне о выдающемся положении, которое Вы заняли среди электротехников всего мира». Далее Ленин писал о растущем во всех странах мира числе «представителей науки, техники, искусства, которые убеждаются в необходимости замены капитализма иным общественно-политическим строем». Штейнмеца Ленин благодарил за предложение «помочь России советом», но отмечал, что, «так как отсутствие официальных и законнопризнанных отношений между Советской Россией и Соед. Штатами крайне затрудняет и для нас и для Вас практическое осуществление Вашего предложения, то я позволю себе опубликовать и Ваше письмо и мой ответ, в надежде, что тогда многие лица… помогут Вам… осуществить Ваше намерение помочь Советской республике»11. Более чем через полгода после этого обмена письмами Ленин послал Штейнмецу свой портрет. Под ним кто-то написал бесхарактерным писарским почерком, под диктовку Ленина, следующие слова: «Глубокоуважаемому Чарльзу Протеусу Штейнмецу, являющемуся одним из немногих исключений в объединенном фронте представителей науки и культуры, противопоставляющих себя пролетариату. Я надеюсь, что последующего углубления и расширения бреши, пробитой в этом фронте, не придется долго ждать. Пусть пример русских рабочих и крестьян, держащих свою судьбу в своих руках, послужит поддержкой американскому пролетариату и фермерам. Несмотря на ужасное последствие военной разрухи, мы продолжаем идти вперед, хотя и не обладаем и одной десятой тех огромных ресурсов для экономического строительства новой жизни, которые уже много лет находятся в распоряжении американского народа».

Под этими, написанными рукой неизвестного, словами стоит энергичная подпись самого Ленина: «Москва, 7. XII. 1922. Владимир Ульянов (Ленин)»12.

Ленин требовал дисциплины от других и от самого себя, но умерить свой аппетит к работе не мог. Со 2 октября, когда он вернулся в Москву из Горок, оправившись после первого удара, и до 16 декабря он написал 224 письма и записки, принял 171 человека (125 приемов), председательствовал на 32 заседаниях и совещаниях СНК, СТО, Политбюро и комиссий. Этот список далеко не полон, утверждает секретарь Ленина Л. А. Фотиева. Она не упоминает о трех публичных его выступлениях. «7 декабря. Владимир Ильич пришел в кабинет в 10 часов 55 минут утра. В 11 часов началось заседание Политбюро. В. И. в нем участвовал до 2 часов 20 минут, после чего ушел домой. Вечером пришел в кабинет в 5 часов 30 минут, говорил по телефону с И. В. Сталиным и дал ряд поручений секретарю. В 6 часов 15 минут В. И. ушел домой, а затем уехал в Горки, забрав с собою бумаги по текущим делам»13

В тот же вечер, из Горок, он по телефону продиктовал записку управделами и секретарю СНК: «Все бумаги, присылаемые мне из ЦК, записывать в особой книге самым кратким образом, с тем чтобы запись была бы телеграфным стилем не больше трех строк. Если будет какая-либо неясность или неточность в бумаге (по типу вопросов: чего хотят, сколько просят, на что жалуются, чего добиваются), то за таковую неточность отвечаете вы»14.

Он собирался работать в Горках.

После того как Ленин ушел с заседания Политбюро, было принято решение о «разрешении бывшему члену меньшевистского ЦК профессору Н. А. Рожкову проживания в Москве». Ленин узнал об этом на другой день. Вне себя от злости, Ленин дал волю никогда не угасавшей в нем ненависти к меньшевикам и немедленно настрочил записку Зиновьеву и продиктовал письмо Сталину по поводу Рожкова.

Рожков, видный историк, был когда-то большевиком, но, находясь в сибирской ссылке, порвал с Лениным, а в 1917 году присоединился к Временному правительству Керенского. После кронштадтского восстания он оставил партию меньшевиков, решив всецело посвятить себя научной деятельности. В частных разговорах он высказывал надежду на то, что Россия постепенно придет к демократическому социализму. Ленин Рожкову не доверял. «Ни капельки не подозреваю Вас в пристрастии к Рожкову, — писал он Зиновьеву. — Ни капельки! Но по сути дела очень боюсь: он соврет сколько угодно, хотя бы и в печати. Соврет, и мы будем обойдены. Вот чего я боюсь. У них лозунг: ври, уходи из партии, оставайся в России. Вот о чем надо подумать и поговорить»15.

8 декабря Ленин продиктовал предложение пленуму, касающееся регламента Политбюро: «1. Политбюро заседает по четвергам от 11 и никак не позже 2. 2. Если остаются нерассмотренные вопросы, то они переносятся либо на пятницу, либо на понедельник на те же часы. Повестка для Политбюро должна быть разослана не позже, чем к 12 часам дня среды. К тому же сроку должны быть присланы материалы (в письменной форме) к повестке. 4. Дополнительные вопросы могут вноситься в день заседания лишь при следующих условиях: а) в случае абсолютной неотложности (особенно вопросы дипломатические), б) лишь в письменной форме, в) лишь в тех случаях, если нет протеста со стороны хотя бы одного из членов Политбюро»16.

Казалось, такие правила можно было бы принять давным-давно. Но флаг обломовщины развевался и над Кремлем.

На другой день, 9 декабря, Ленин продиктовал Фотиевой по телефону длинное письмо Цюрупе о «порядке работы замов и Пред СНК», т. е. Ленина и его заместителей — Цюрупы, Рыкова и Каменева. В письме были назначены дни и часы особых заседаний всей четверки, а также обязанности каждого заместителя в отдельности. В последнем абзаце письма говорилось: «Так как работа улучшения и исправления всего аппарата гораздо важнее той работы председательствования и калякания с замнаркомами и Наркомами, коя до сих пор занимала замов целиком, то необходимо установить и строго проводить, чтобы не менее двух часов в неделю каждый зам «опускался на дно», посвящая личному изучению самые разнообразные, и верхние и нижние, части аппарата, самые неожиданные притом. Протокол такого изучения, фиксированный, утвержденный и сообщаемый (в известных случаях) по всем ведомствам, должен будет сокращать аппарат и подтягивать всех и вся в нашем госаппарате»17.

Как всегда, Ленин усматривал причину бюрократизма в поведении отдельных личностей, а не в природе самой системы. После смерти Ленина неожиданные «набеги» рабочих контролеров вошли в моду, но с учащением этих «набегов» увеличивалась и волокита.

10 и 11 декабря от Ленина не последовало никаких письменных распоряжений в секретариат, он сделал только несколько коротких указаний по телефону, так как был занят работой над планом своего доклада на X Всероссийском съезде Советов, назначенном на конец месяца. На этом съезде предполагалось принять новую конституцию Союза Советских Социалистических Республик. Это придавало особую остроту «грузинскому вопросу» и разногласиям между Лениным и Сталиным относительно функций центрального московского правительства и правительств «независимых» союзных республик. Рыков и Дзержинский вернулись в Москву, расследовав инцидент между Орджоникидзе и Мдивани. Ленин хотел видеть вернувшихся. 12 декабря он вернулся из Горок в Кремль. Между 12 и 2 часами дня он заседал с заместителями, а в 6.45 принял Дзержинского и целый час разговаривал с ним.

На другой день после разговора с Дзержинским у Ленина было два приступа18. Возможно, что разговор с Дзержинским был тут ни при чем, но возможно и то, что именно этот разговор вызвал приступы. «Грузинский вопрос» чересчур волновал Ленина, а оказалось, что Дзержинский поддерживал Сталина в этом вопросе. Поляк, как и грузин, понимал, как сильны националистические тенденции среди разноплеменных этнических групп России, и боялся, что дарование подлинных полномочий союзным республикам приведет к раздроблению союза.

В № 6 «Вопросов истории КПСС» за 1962 год М. С. Ахмедов приводит ряд прежде не опубликованных архивных документов и отмечает, что Сталин пытался протащить свои предложения об автономизации сквозь комиссию, которая составляла конституцию, не обращая никакого внимания на критические замечания местных партийных работников. Он препятствовал проведению дискуссии об образовании Советского Союза в партийных организациях советских республик. 24 сентября, например, когда в комиссии обсуждалось предложение Сталина об «автономизации», украинский делегат Петровский выступил с предложением разрешить дискуссию по этому вопросу «в бюро республиканских губкомов партии». Четыре представителя союзных республик в комиссии, украинец, белорус, грузин и азербайджанец, проголосовали за эту резолюцию. Но 5 членов комиссии подали голоса против нее (это были Молотов, Мясников, Орджоникидзе, Сокольников и Сталин). Тогда Петровский попросил, чтобы в протоколах было отмечено, что ЦК Украинской КП не обсуждало вопроса об отношениях Украины и РСФСР. Тех, которые были против сталинского плана, часто без разбора называли националистами, пишет Ахмедов. Многие из членов партии, выступившие в то время против «автономизации», подверглись преследованиям во время сталинского «культа личности», как «контрреволюционные» националисты, пишет Ахмедов. Имя им легион.

Будущий деспотизм Сталина уже отбрасывал длинную, черную тень.

Ленин знал, что делал Сталин. В конце того же декабря месяца он винил себя, как свидетельствуют его письма, в том, что он с недостаточной решительностью выступал против сталинской «автономизации», и намекал на те опасения, которые возникли у него во время разговора с Дзержинским вечером 12 декабря.

Два припадка, которые поразили Ленина 13 декабря, были вызваны либо чисто физическими причинами, либо причинами эмоционального характера, либо и теми, и другими. Как бы то ни было, для него прозвенел второй звонок.

В двадцатых и тридцатых годах я часто пересекал огромные пространства России в поезде. Поезда часто останавливались, чтобы паровозы могли набрать воду, и на остановках пассажиры высыпали из вагонов, как пчелиный рой из улья. Некоторые пробирались в нищенский «буфет» — достать калач или бутылку водки, другие торопились к крестьянкам, неуверенно (ибо никогда нельзя было знать, как поступит милиция) торговавшим крутыми яйцами, кислыми огурцами и костлявыми цыплятами возле вокзала. Люди толпились около «титанов» с кипятком, где всякий мог наполнить свой чайник и, вернувшись в вагон, заварить чаю, — если только удавалось ему пробраться к заветному крану (женщин обычно толпа сметала прочь). Вскоре после остановки поезда начальник станции собственноручно давал первый звонок. В зависимости от состояния водокачки, от погоды, от взаимоотношений между машинистом и начальником станции, от обилия сплетен, которыми им хотелось поделиться, второй звонок раздавался, когда машина снова разводила пары. По этому сигналу пассажиры опрометью бросались занимать места. Сейчас же после третьего звонка поезд трогался в путь.

Второй звонок был последним предупреждением.

Примечания:

1 Ленин В. И. Сочинения. 2-е изд. Т. 27. С 360–366.

2 Ивнинг Пост. Нью-Йорк. 1923. 27 января.

3 Ленинский сборник. Т. 36. С. 513–514.

4 Там же. С. 516.

5 Известия. 7 апреля 1963 г.

6 Воспоминания. Т. 2. С. 346.

7 Вопросы истории КПСС. 1963, № 2. С. 69.

8 Там же. С. 71–73.

9 Ленин В И. Сочинения. 2-е изд. Т. 27. С. 369–370.

10 Ленин В. И. Сочинения. 2-е изд. Т. 27. С. 372–375 и примеч. на с. 556.

11 Ленин В. И. Сочинения. 2-е изд. Т 27. С. 275–276 и 539. См. также: Ленинский сборник. Т. 36. С. 463. Оригинала письма Ленина на английском языке в архиве Штейнмеца, хранящемся в Историческом обществе Скенектеди, не найдено, несмотря на тщательные поиски.

12 Копия этой фотографии с надписью и подписью была любезно предоставлена в мое распоряжение г-жой Лесли С. Кормак, хранителем бумаг Исторического общества Скенектеди.

13 Воспоминания. Т. 3. С. 345.

14 Ленинский сборник. Т. 35. С. 359.

15 Воспоминания. Т. 3. С. 346. (См. также: Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Изд. 5-е. Т. 54. С. 319–320 — Примеч. пер).

16 Ленинский сборник. Т. 35. С. 359–360.

17 Ленинский сборник. Т. 35. С. 360–361.

18 Воспоминания. Т. 3. С. 347.