Содержание материала

 

52. КОНЕЦ

Мозг государственного человека больше не функционировал.

Третий удар, случившийся 9 марта, встревожил тех немногих, кто о нем знал. Позвали Розанова. Он осмотрел Ленина 11 марта, отметил высокую температуру, полный паралич правых конечностей, затемненное сознание, афазию. «Тяжесть ухода усиливалась тем, что В. И. не говорил, — вспоминает Розанов, — Весь лексикон его был только несколько слов. Иногда совершенно неожиданно вырывались слова: «Ллойд-Джордж», «конференция», «невозможность» и некоторые другие. Этим своим привычным словам В. И. старался придать тот или другой смысл, помогал жестами, интонацией. Жестикуляция порой бывала очень энергичная, настойчивая, но понимали В. И. далеко не всегда, и это доставляло ему не только большие огорчения, но и вызывало порой, «особенно в первые 3–4 месяца, припадки возбуждения. В. И. гнал от себя тогда всех врачей, сестер и санитаров».

Экстренный выпуск «Правды» 12 марта сообщил населению о болезни Ленина. Правительство начало печатать ежедневные бюллетени о температуре, дыхании, пульсе и других симптомах. Выписали специалистов из-за границы: неврологов Гентшеля с сыном из Швеции, специалиста по кровообращению Освальда Бумке, невролога Адольфа фюн Штрумпфеля из Лейпцига, невролога Цонне из Гамбурга.

Бюллетень о состоянии здоровья Ленина от 22 марта подписан Гентшелем, Штрумфелем, Минковским, Ферстером, Бумке, Крамером, Кожевниковым и Семашко. В нем говорилось: «…болезнь эта, судя по течению и данным объективного исследования, принадлежит к числу тех, при которых возможно почти полное восстановление здоровья».

Температура и пульс Ленина то и дело подскакивали — от желудочных заболеваний, от легочного катара, который открылся в апреле. Миллионы людей ждали известий о пульсе Ленина, как будто он был их близким человеком. Врачи пытались впрыснуть в свои бюллетени столько оптимизма, сколько им позволяла профессиональная этика (находившаяся, в данном случае, под сильным политическим давлением). Вожди боялись народной паники.

К маю снег в Москве сошел, и дороги стали проезжими. 12 мая Ленина вынесли из его кремлевской квартиры в ожидавшую внизу больничную карету. Секретарши, прячась от него, смотрели в окно. Ленина увозили в «правительственный дом отдыха» в Горках.

Здесь он неожиданно стал поправляться. Санитар возил его в коляске по тенистым аллеям парка. Крупская и М. И. Ульянова сопровождали больного, идя сбоку. Вскоре, с их помощью, он начал вставать и ходить. Возобновились уроки речи. «Дело, повторяю, пошло настолько хорошо, что я со спокойной совестью уехал на август месяц в отпуск», — пишет д-р Розанов.

Но Ленин стал проявлять странности: он стал отказываться от лекарств, прогнал сестер милосердия, не допускал к себе врачей. Перестал принимать даже Ферстера, к которому вообще относился хорошо, так что Ферстеру пришлось принимать участие в лечении издалека, руководствуясь только сведениями, полученными от членов семьи Ленина.

В сентябре врачи и сапожники-ортопеды изготовили для Ленина специальную обувь. Опираясь на палку, он стал ходить по комнате. Через месяц ему стало еще лучше. Крупская с безграничным терпением пыталась научить его нескольким простым словам. Он просматривал газеты и молча указывал, что ему прочесть.

Как видно, врачи решили, что Ленину будет полезно заняться политикой. В октябре его навестили видный сотрудник Коминтерна (секретарь ИККИ) О. А. Пятницкий и руководящий работник Моссовета И. И. Скворцов-Степанов. Пока Скворцов рассказывал Ленину о ходе выборов в Моссовет, тот слушал невнимательно и рассматривал лежавшие на столе книги. Но когда гость упомянул «о продлении трамвайных линий к предместьям, где живут рабочие и крестьяне, о закрытии пивных и пр.», Ленин «стал слушать внимательно» и все повторял «единственное слово, которым он хорошо владел: «вот-вот».

Пятницкий, в свою очередь, рассказал о событиях в итальянской КП и об участии коммунистов в английской предвыборной кампании. На эти рассказы Ленин не отозвался. Но когда Пятницкий перешел к Германии, Ленин выразил живейший интерес покачиванием головы и своим «вот-вот».

Но ничто не могло остановить разрушительного процесса, развивавшегося у него в мозгу. Описывая результаты вскрытия Ленина в своих воспоминаниях о нем, наркомздрав Семашко утверждает, что, хотя в других органах значительного склероза не было найдено, «склероз сосудов мозга Владимира Ильича был настолько силен, что сосуды эти обызвестились: при вскрытии по ним стучали металлическим пинцетом, как по камню. Стенки многих сосудов настолько утолщились и сосуды настолько заросли, что не пропускали в просвете даже волоска. Так, целые участки мозга были лишены доступа свежей крови, оставались без питания».

Если это так, тем более замечательно то, что Ленин сделал 19 октября. Вопреки уговорам Крупской и прочих он самостоятельно сел в автомобиль и велел везти себя в город. «Зашел на квартиру, — пишет Фотиева, — заглянул в зал заседания, зашел в свой кабинет, оглядел все, проехал по сельскохозяйственной выставке в нынешнем Парке культуры и отдыха и вернулся в Горки».

В тот же месяц он начал с большим трудом учиться писать левой рукой. Как сообщает Луначарский, в правительственных кругах ожидалось, что здоровье Ленина восстановится и он вернется к управлению страной. Троцкий тоже пишет, что все ожидали выздоровления. В декабре 1923 года в Горках была устроена елка для детей, в том числе для Виктора, единственного отпрыска Ульяновых. Ленин не покидал детей весь вечер, присутствуя и при раздаче подарков.

О последних днях Ленина пишет Крупская: «За два дня до смерти читала я ему вечером рассказ Джека Лондона — он и сейчас лежит на столе в его комнате — «Любовь к жизни». Сильная очень вещь. Через снежную пустыню, в которой нога человеческая не ступала, пробирается к пристани большой реки умирающий с голоду больной человек. Слабеют у него силы, он не идет, а ползет, а рядом с ним ползет тоже умирающий от голода волк, идет между ними борьба, человек побеждает, — полумертвый, полубезумный добирается до цели. Ильичу рассказ этот понравился чрезвычайно». Крупская хотела, как видно, укрепить в Ленине волю к жизни.

«На другой день, — продолжает она, — просил читать рассказы Лондона дальше… Следующий рассказ попал совершенно другого типа — пропитанный буржуазной моралью: какой-то капитан обещал владельцу корабля, нагруженного хлебом, выгодно сбыть его; он жертвует жизнью, чтобы только сдержать свое слово. Засмеялся Ильич и махнул рукой.

Больше не пришлось мне ему читать».

На следующий день, 21 января 1924 года, в 6 часов вечера, у Ленина резко поднялась температура. Произошел бурный припадок, сопровождавшийся острыми мышечными спазмами во всем теле и потерей сознания. Не приходя в сознание, в 6 часов 30 минут Ленин умер. Доктора и сестры стояли в углу комнаты. Слезы струились по их щекам. Крупская сидела на постели, поглаживая покойнику руку.

23-го тело Ленина было перевезено в Москву. Его положили в Колонном зале. В течение четырех дней, в то время как в городе стоял небывалый мороз, сотни тысяч мужчин, женщин и детей часами стояли в очереди днем и ночью на обледеневших улицах, чтобы взглянуть на открытый гроб. Москва была в трауре. Скорбели многие миллионы и в других местах. В это время на Красной Площади у стен Кремля возводился временный деревянный мавзолей, 27-го Ленина перенесли в это сооружение. Но несколько позже он попал в лабораторию, где внутренние органы были вынуты из его тела, а вместо жизненных соков в него были впрыснуты консервирующие вещества с помощью сложного, до сих пор не раскрытого химического процесса, чтобы сохранить это тело таким, каким оно было при жизни. Говорят, что Крупская, пережившая мужа на 15 лет, не хотела, чтобы Ленина мумифицировали. Ее чувства нетрудно понять. Легко представить себе и политические возражения с ее стороны: она была старой большевичкой, питавшей такое же отвращение к культу отдельной личности, как и он сам, и ее не могло не ужаснуть подражание церковным обрядам со стороны революционной власти. Во время преследований церкви и религии советское правительство регулярно вскрывало мощи святых и злорадно сообщало, что кроме костей и волос в раках не найдено ничего. Бессознательно или, наоборот, сознательно и цинично кремлевские материалисты платили дань религиозному духу русского народа. Кремль нуждался в Ленине. Он все еще нуждается в нем, ибо СССР сейчас могучая страна, управляемая всемогущим правительством, которое пользуется слабой поддержкой населения, не уверено в своих национальных меньшинствах, крестьянстве, молодежи и интеллигенции. Поэтому-то Ленин и мобилизоваь для сверхсрочной службы как премудрый, преблагостный, бессмертный и непогрешимый оракул и связующее советских людей звено. Кремлевские атеисты в данном случае не боятся антропоморфизма наизнанку. «Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить», — кричат плакаты с изображением Ленина. «Живее всех живых», — так озаглавлена библиографическая заметка о Ленине в «Литературной газете» от 17 октября 1963 года. 31 октября 1963 года отмечалась годовщина принятия новой программы КПСС. Правда в этот день писала: «Светлый гений великого учителя трудящихся всего мира В. И. Ленина освещает человечеству путь к коммунизму. При подготовке Программы наша партия, ее Центральный Комитет постоянно советовались с Лениным, исходили из его гениальных идей о строительстве социализма и коммунизма. Поэтому Программу КПСС с полным основанием называют ленинской».

«Ленин жив». Советские вожди «советуются с Лениным». Это положение находится как раз на грани обожествления и воскресения из мертвых. Неуверенное в себе и лишенное новых идей, советское правительство вынуждено подпираться словами и делами Ленина. Символично, что во время массовых демонстраций 7 ноября, 1 мая и т. д. народ видит своих вождей на трибуне мавзолея Ленина. Они стоят на нем. В недрах ступенчатой пирамиды из привезенного с Украины, из-под Винницы, блестящего черного и красного гранита, как живой, лежит мертвец. Кремль очень чувствителен к подозрениям, питаемым некоторыми касательно этого химического чуда. В 30-х годах западные газеты писали, что в мавзолее выставлена не набальзамированная мумия, а восковая фигура. Вследствие этих сообщений группа западных журналистов, и я в том числе, была приглашена обозреть святыню. Бальзамировавший Ленина биохимик профессор Б. И. Збарский упомянул о секретных процессах мумификации и предсказал, что тело останется в таком виде лет сто. Затем он открыл герметически запечатанную стеклянную витрину, содержавшую мощи, ущипнул Ленина за нос и повернул его голову направо и налево. Это был не воск. Это был Ленин. Иконоборец превратился в мощи, и миллионы людей стоят в очереди к мавзолею, чтобы подивиться чуду нетленности его плоти.