Содержание материала

 

 

45. УПОТРЕБЛЕНИЕ ЗОЛОТА

Обстоятельства заставили Ленина искать помощи у капиталистов. За некоторые из этих обстоятельств он был сам ответственен. Но богачей в России осталось так мало, что их мог бы пересчитать первоклассник, а иностранные фирмы не очень то стремились развернуть деятельность в советском государстве. Что бы ни говорил Ленин, капиталисты предпочитают работать в хорошо развитых странах, где есть и квалифицированные рабочие, и опытные инженеры и техники, и изобилие электроэнергии, и транспорт, и хорошо поставленная промышленность, снабжающая необходимыми машинами, материалами, запасными частями и т. д. В России всего этого почти не было. К тому же капиталисты либо не понимали политики Кремля, либо ненавидели ее, и к приглашениям, исходившим от коммунистов, относились очень холодно. Из тех, кто был согласен иметь дело с большевиками, огромное большинство предпочитало продавать Советам или покупать у них издалека, а делать капиталовложения в самой России не хотело.

Важное исключение представляли собой те иностранные компании, собственность которых была конфискована после октябрьского переворота. Они надеялись, что им возместят убытки и что они смогут возобновить операции примерно в таких же условиях, какие существовали в царской России. Вероятно, самой большой из этих компаний было «Русско-Азиатское объединенное общество», председателем которого был английский промышленник Лесли Украрт. С ним в Лондоне вел переговоры и до и после подписания советского торгового договора с Англией Леонид Красин, в июне 1921 года сообщивший Ленину: «Согласны дать в концессию все четыре предприятия» (бывшие рудники Уркарта на Урале). «О сроке торгуйтесь. Советских денег известную сумму дадим, торгуйтесь. О долевом отчислении торгуйтесь». Красин считал приемлемым долевое отчисление в 25 %. Ленин согласился. «Гарантии неприкосновенности — согласны»1, т. е. иностранному персоналу не будет угрожать арест и пр.

22 августа 1921 года Ленин из Горок сообщил председателю Госплана Кржижановскому, что, поскольку Уркарт желает получить «чуть ли не все медные рудники России», он должен гарантировать «нам» «долевое отчисление и получение его нами в короткий срок», а также должен предоставить «необходимое оборудование для развития дела на наших собственных рудниках». Далее Ленин осведомлялся у Кржижановского, «каково вообще значение предполагаемой концессии с точки зрения развития снабжения России и, в частности, электрификации2.

Тем временем ЦИК Киргизской республики получил из Москвы приказ работы на принадлежавших до революции Уркарту Риддерских рудниках не приостанавливать. Управляющий рудниками прибыл в сентябре в Москву для встречи с Лениным. По возвращении на рудники он телеграфировал Ленину, что в его отсутствие главный инженер приостановил многие работы и распустил рабочих. «Среди рабочих ведется агитация, — сообщает управляющий, — что Советская власть восстановить рудник не может, что восстановит только англичанин Уркарт. Установлены факты посылки англичанином Уркартом писем, денег и одежды риддерским инженерам. Риддерские инженеры с большой радостью ждут приезда англичанина Уркарта»3. Местные коммунисты, как видно, были не в восторге от приезда старого хозяина. Но Ленин оставался верен идее концессий.

Компания «Ройал Датч-Шелл» была владельцем ряда нефтяных промыслов в Баку, и возобновление торговых сношений между Лондоном и Москвой внушило председателю компании, сэру Генри Детердингу, надежды на получение концессии. Британское министерство иностранных дел 19 октября 1921 года обратилось к советскому уполномоченному в Лондоне Красину со следующим письмом: «Сэр, маркиз Керзон оф Кедлстон узнал от полковника Дж. В. Бойля, что группа «Ройал Датч-Шелл» желала бы приобрести от Советского Правительства концессию на разработку нефти на принадлежащих ей промыслах Южной России и Кавказа. Мне поручено сообщить Вам, что полковник Бойль обращался к Вам по этому вопросу, пользуясь полным одобрением и поддержкой правительства Его Величества. Правительство Его Величества питает уверенность, что эти переговоры завершатся скорым и удовлетворительным соглашением. Я, сэр, Ваш покорнейший слуга (подписано) Эсмонд Ови»4.

Ленин одобрил и эту концессию.

Особенно хотелось ему заручиться сотрудничеством американских промышленных предпринимателей. Отчасти это желание объяснялось его концепцией мировой политики. Он считал Америку соперником Англии и Японии, двух традиционных врагов России. Правда, врагом России в мировой войне была Германия, но эту войну большевики не считали своей. С другой стороны, финансы Германии были истощены. Франция играла ведущую роль в помощи Белому движению, и вражда между нею и советами пережила гражданскую войну. Большое число мелких французских рантье держало облигации царского золотого займа, которые Кремль отказался признать. Это, по мнению коммунистов, препятствовало дружественным экономическим отношениям, да они и не считали Францию технически передовой страной. Эту роль они отводили Америке, в первую очередь. Таким образом, исходя из технических, финансовых и политических соображений, советские вожди, а в особенности — Ленин и Троцкий, рассчитывали на широком участии США в восстановлении России. Взаимоотношения между царской Россией и США всегда были вялыми: существовал, конечно, официальный контакт, бывали периоды трений и периоды сближения, но ничего особенного в этих отношениях не было, а это для большевиков было очень обнадеживающим. Поэтому, когда в 1918 году большевики национализовали все иностранные предприятия, Ленин, по совету полковника Р. Робинса, сделал исключение для американских промышленных предприятий. Так, например, не были конфискованы заводы компании швейных машин «Зингер», «Интернэшенал Харвестер», фирмы «Вестингауз» и т. д. Конечно, войска США участвовали в интервенции, но советские политики и историки упоминали об этом глухо, а иногда и вовсе не упоминали (только после Второй мировой войны это отношение к Америке было подвергнуто коренному пересмотру, в связи с соперничеством между СССР и США на мировой арене, возникшим вследствие падения Германии и Японии и уменьшения роли Великобритании).

Ленин руководствовался двумя принципами прошлого века: политическим принципом баланса сил и общим принципом главенства экономики над политикой. А Герберт Гувер, министр торговли в новой администрации президента Гардинга, считал, что политика должна предшествовать экономике. В ответ на заигрывания со стороны советского правительства и введение в России новой экономической политики он сказал 21 марта 1921 года: «Вопрос торговли с Россией является в значительно большей мере политическим вопросом, нежели экономическим, пока Россия под властью большевиков. При их экономической системе, как бы умеренно они ее ни называли, в России не может быть настоящего производства, а потому не будет и достаточного количества продуктов для экспорта, вследствие чего и возможность импорта будет весьма мала… Требуется, чтобы они отказались от своей нынешней экономической системы».

Москва решила не обратить внимания на отповедь Гувера. Заместитель наркома иностранных дел М. М. Литвинов обратился к правительству США с предложением восстановить нормальные торговые и дипломатические отношения. Государственный секретарь США И. Хьюз ответил в духе Гувера. Это не смутило Ленина. 24 мая 1921 года Дальневосточная (Читинская) республика, сибирский филиал советского правительства, подписала договор с компанией разработок Синклера об эксплуатации ею нефтяных ресурсов Северного Сахалина. Согласно договору, американцы получили право также построить два порта на восточном берегу острова, против Японии. Северный Сахалин был тогда оккупирован японцами. Смысл договора был ясен: если друзьям Гарри Синклера в кабинете Гардинга удастся выжить японцев с Сахалина, то нефть достанется его компании. Тем временем оставалось в силе и предложение, сделанное Вандерлипу, касательно горнорудных концессий — и военно-морской базы для американского флота — на Камчатке.

Ленин охотился за китами, но не брезговал и форелью. Уркарт, Синклер, Вандерлип — это все были киты, но поймать их было трудно. А Ленину хотелось иметь настоящего, живого американского концессионера, хотя бы совсем маленького, чтобы выставить его напоказ дома и за границей. К Ленину приехал некто Арманд Хаммер, молодой американский врач, желавший завести в России обмен хлеба на меха и уральские драгоценности. В то время как он наблюдал за распределением привезенного хлеба на Урале, местные власти привлекли его внимание к заброшенным залежам асбеста. Дело пошло вверх по иерархической лестнице, и Хаммер быстро попал к Ленину.

На столе у Ленина лежал номер журнала «Сайнтифик Американ». «Вот, — говорил Ленин Хаммеру, быстро перелистывая страницы, — вот, что у вас сделано. Вот что значит прогресс: строительство, изобретения, машины, облегчение человеческого труда. Россия теперь, как ваша страна была в дни пионеров. Нам нужны знания и дух, которые превратили Америку в то, чем она сегодня стала.

Ленин бегло и правильно говорил по-английски, вспоминает Хаммер.

Он поблагодарил Хаммера за хлеб и хирургические инструменты, привезенные им, но сказал: «Что нам по-настоящему нужно, так это американский капитал и техническая помощь, чтобы у нас опять колеса завертелись. Не так ли?» Он попытался заинтересовать Хаммера.

Хаммер ответил, что он — предприниматель незначительного масштаба.

«Ничего, — возразил Ленин, — это не важно. Главное, чтобы кто-нибудь сломал лед». И он предложил концессию на асбест. Хаммер намекнул, что переговоры могут затянуться и ему придется целыми месяцами бездельничать в Москве. «Волокита, вот одно из наших проклятий», — воскликнул Ленин. Он пообещал назначить комитет из двух человек — из представителя ЧК и представителя Рабкрина. «Будьте уверены, что они примут меры незамедлительно. Все будет устроено сейчас же».

Ленин попросил Хаммера, чтобы тот его известил, как только будет достигнуто предварительное соглашение. «Дельцы — не филантропы, и, если бы у них не было уверенности в прибыли, они были бы дураками вкладывать деньги в Россию». Хаммер спросил, не будет ли затруднений с рабочей силой. Ленин его разуверил5. Контракт с Хаммером был подписан в Москве 28 октября 1921 года. Среди подписавших его был и М. М. Литвинов: концессии относились к внешней политике. Несколько дней спустя, накануне отъезда Хаммера в США, Ленин написал ему напутственное письмо на английском языке, с пожеланиями удачи: «Это — очень важное начинание». Через некоторое время Ленин послал записку Зиновьеву — по-английски, с параллельным русским переводом: «Очень прошу всячески помочь подателю, товарищу Арманду Хаммеру, американскому товарищу, взявшему первую концессию. Крайне, крайне важно, чтобы все его дело было полным успехом».

Хаммер проделал прорубь во льду, но не сломал его. Появились и другие проруби, в виде концессий разным небольшим немецким, скандинавским, английским и американским фирмам. Но настоящая оттепель зависела от прихода какого-нибудь большого события, от климатического изменения или хотя бы смены сезонов. Концессия Уркарту или большая нефтяная концессия могла бы, пожалуй, улучшить международное положение Советов. Но переговоры с Уркартом в октябре 1921 года сели на мель и были прерваны. Дальнейшее ухудшение в международных отношениях РСФСР заставило Чичерина предложить ряд радикальных мер в письме к Ленину от 15 октября 1921 года. Такими мерами, по мнению Чичерина, был бы выход Ленина и Троцкого из Исполкома Коминтерна и заявление советского правительства за подписями Ленина, Троцкого и Чичерина о признании долгов царской России. Ленин ответил на следующий же день: «О выходе моем и Троцкого из ИККИ не может быть и речи. О долгах достаточно заявить Красину. Уркарт разошелся пока в высоте %: давал 5 % валового производства, наша комиссия требовала 10 %. Англичане и французы хотят нас грабить. Этого мы не допустим. На их «недовольство» этим не будем обращать внимания. Концессия одна есть: леса на Кавказе. С немцами сближение торговое идет. С Италией начинается: она предлагает заем… «Резкий поворот» только Англии и Франции, и, по-моему, никаких уступок и шагов делать не следует. Hoover есть реальный плюс», — тут Ленин имеет в виду соглашение с АРА.

Несмотря на резкий тон Ленина, Чичерин снова поставил этот вопрос в письме от 17 октября. Он вновь предложил, чтобы правительство выступило с заявлением за тремя подписями с согласии признать долги царской России. Ленин разослал письму Чичерина членам Политбюро со своим примечанием: «Такие шаги вызовут только впечатление нашей слабости»6.

Чичерин, однако, был способен на тихое, но непоколебимое упрямство. Два отказа со стороны Ленина не испугали его: он продолжал настаивать на заявлении о признании долгов, составил проект такого заявления и подал его Ленину и другим членам Политбюро. Изучив этот длинный и весьма красноречивый документ, Ленин внес в него всего три мелких поправки, и с этими поправками нота Чичерина была 27 октября 1921 года разослана правительствам Соединенного Королевства, Франции, Италии, Японии и США7. «С самого начала его существования Советское правительство ставило одной из основных целей своей политики экономическое сотрудничество с другими державами. Оно всегда заявляло о своей готовности предоставлять достаточно прибыли иностранным капиталистам, которые помогли бы ему в разработке естественных богатств России… — писал Чичерин. — Советское правительство заявляет, что по его твердому убеждению никакой народ не обязан оплачивать стоимость тех цепей, которые он сам носил в продолжение веков. Но… Российское правительство готово уступить в этом важнейшем вопросе», — тут Ленин внес поправку: вместо «уступить» — «сделать ряд существенных уступок», — «и признать за собой обязательства… по государственным займам, заключенным до 1914 года, при предоставлении ему льготных условий, обеспечивающих ему практическую возможность выполнения этих обязательств», — т. е. при предоставлении ему новых займов и кредитов.

Затем Чичерин предложил созвать вскоре международную конференцию по этому вопросу, с участием РСФСР. Так зародилась идея Генуэзской конференции.

На внутреннем фронте, как сказал Ленин в своем докладе на Московской губпартконференции 29 октября 1921 года, отступление еще не закончилось, «…не так опасно поражение, как опасна боязнь признать свое поражение, боязнь сделать отсюда все выводы…» Отступление уже начало оплачиваться, утверждал Ленин. «Мы видим развитие отношений государственного капитализма. Крестьянские шахты (в Донбассе) хорошо работают, доставляя государству, в виде аренды, около 30 % добываемого на них угля». Но отступление, проведенное весною 1921 года, нэп, оказалось недостаточным. Кремль тогда считал возможным «более или менее социалистически обменять в целом государстве продукты промышленности на продукты земледелия и этим товарообменом восстановить крупную промышленность». Не тут то было, «…вместо товарообмена получилась обыкновенная купля-продажа, торговля. Потрудитесь приспособиться к ней, иначе стихия купли-продажи, денежного обращении, захлестнет вас! Вот почему мы находимся в положении людей, которые все еще вынуждены отступать, чтобы в дальнейшем перейти, наконец, в наступление… Теперь мы очутились в условиях, когда должны отойти еще немного назад, не только к государственному капитализму, а и к государственному регулированию торговли и денежного обращения».

«Что же тут может остаться от коммунизма?» — спрашивали иные. Во многих местах партию охватывало отчаяние: «Все потеряно!» Ленин не утешал отчаявшихся, а советовал им посмотреть правде в глаза: «Нам нужно встать на почву наличных капиталистических отношений. Испугаемся ли мы этой задачи?.. А можете ли вы мне указать хоть какой-нибудь путь в революции, какие-нибудь ее этапы и приемы, где бы не было опасности? Исчезновение опасности означало бы конец войны и прекращение диктатуры пролетариата, но об этом, конечно, никто из нас сию минуту не мечтает». В конце концов, заверил Ленин слушателей в заключение, большевики победят, ибо благоприятствующие им силы растут во всем мире8.

Простые граждане владели миллионами, а мелкие торговцы — миллиардами советских дензнаков, реальная цена которых падала с каждым днем. Они хотели возвращения к золотому стандарту царских времен. Ленин понял, что, поскольку экономика России будет теперь основываться на наличных капиталистических отношениях, необходимо решить вопрос о золоте. 6 и 7 ноября 1921 года в «Правде» печаталась его статья «О значении золота теперь и после полной победы социализма»9.

Статья Ленина начиналась на трезвой ноте: «Лучший способ отпраздновать годовщину великой революции — это сосредоточить внимание на нерешенных задачах ее. Особенно… когда требуется усвоить нечто новое… для решения этих задач… Новым в настоящий момент является для нашей революции необходимость прибегнуть к «реформистскому», постепенному, осторожно-обходному методу действий в коренных вопросах экономического строительства».

«Реформизм» и «постепенство» в устах Ленина были оскорбительные эпитеты, применяемые по преимуществу к западным либералам и умеренным социалистам. В ушах большевиков они должны были прозвучать неприятным диссонансом. Тут Ленин ставит ряд интересных вопросов, которые, как он знал, занимали умы многих коммунистов: «Спрашивается, если, испытав революционные приемы, вы признали их неудачу и перешли к реформистским, то не доказывает ли это, что вы вообще революцию объявляете ошибкой? Не доказывает ли это, что не надо было вообще с революции начинать, а надо было начать с реформ и ограничиться реформами?»

Такой вывод делают, по словам Ленина, меньшевики, а «для настоящего революционера самой большой опасностью, — может быть, даже единственной опасностью, — является преувеличение революционности, забвение граней и условий уместного и успешного применения революционных методов… Откуда следует, что «великая, победоносная, мировая» революция может и должна применять только революционные приемы? Ниоткуда этого не следует».

Все эти утверждения могут показаться странными, но они совершенно естественно вытекали из главного принципа, которым всегда руководствовался Ленин, а именно, что цель оправдывает средства, даже такие ужасные средства, как капитализм, реформизм и по-степенство. Но именно ввиду использования средств, диаметрально противоположных цели, встает вопрос: зачем же было с самого начала платить высокую цену революции? Ленин на это отвечает, что буржуазно-демократическая революция в России увенчалась успехом, уничтожив помещиков и религию, освободив нерусские национальности и женщину. «Мировой перелом совершился. Эпоха буржуазно-демократического парламентаризма кончена. Началась новая глава всемирной истории: эпоха пролетарской диктатуры».

Между тем перед большевиками встала новая задача: «Это кажется странным. Коммунизм и торговля?!..Но если поразмыслить экономически, одно от другого не дальше, чем коммунизм от мелкого, крестьянского, патриархального земледелия». Дистанция огромного размера.

У Ленина был только один ответ на все поднятые им неразрешимые вопросы: мировая революция. Таков был и ответ его на вопрос о золоте: «Когда мы победим в мировом масштабе, мы, думается мне, сделаем из золота общественные отхожие места на улицах нескольких самых больших городов мира. Это было бы самым «справедливым и наглядно-назидательным употреблением золота для тех поколений, которые не забыли, как из-за золота перебили десять миллионов человек и сделали калеками тридцать миллионов в «великой освободительной» войне 1914–1918 гг., в войне для решения великого вопроса о том, какой мир хуже, Брестский или Версальский; и как из-за того же золота собираются наверняка перебить двадцать миллионов человек и сделать калеками шестьдесят миллионов человек в войне не то около 1925, не то около 1928 г., не то между Японией и Америкой, не то между Англией и Америкой, или как-нибудь в этом же роде».

Речи и статьи отражают эволюцию в мышлении Ленина, но они составляли лишь малую часть его деятельности. Каждый день он получал тысячи прошений и ходатайств. Сотни задач ожидали его решения на каждом заседании. Он не мог работать не в полную силу. «Устал и болен, — писал он М. Г. Цхакая 6 декабря 1921 года. — Уезжаю». ЦК партии снова отправил Ленина в Горки, запретив слать ему туда документы, доклады и записки. Врачи считали, что полный отдых поможет предотвратить развитие серьезной болезни.

Но и из Горок Ленин продолжал звонить по телефону секретарям, диктуя им письма: Сталину — о несправедливо вычищенном коммунисте, Каменеву — о назначении нового наркомзема, опять Сталину — о ревизии отдела животноводства Рабкрином, членам Центропроверкома — о несправедливом исключении из партии Надежды Сергеевны Аллилуевой, семья которой «оказывала серьезные услуги большевикам при царизме» и прятала самого Ленина во время июльских дней 1917 года (Аллилуеву восстановили в партии), и о некоей Каспаровой-Поповой, тоже исключенной из партии и тоже восстановленной на основании его ходатайства.

В отпуску Ленин не переставал напряженно работать. Но он хотя бы не должен был отвечать на телефонные звонки и принимать посетителей, он мог гулять с Крупской в лесу, время от времени принимал участие в играх своего племянника и детей обслуживающего персонала, т. е. по-своему развлекался.

Примечания:

1 Ленинский сборник. Т. 36. С. 261–262.

2 Там же. С. 311–312.

3 Там же. Т. 23. С. 67.

4 Советский посол в Лондоне Иван Майский любезно разрешил мне снять копию с этого письма, хранившегося в архивах советского посольства.

5 Хаммер оставил полное описание своей деятельности в России. См.: Hammer Armand. The Quest for the Romanoff Treasure. Foreword by Walter Duranty. NewYork, 1936. P. 241.

6 Ленинский сборник. Т. 36. С. 338–339.

7 Там же. Т. 35. С. 284–288.

8 Ленин В. И. Сочинения. 2-е изд. Т. 27. С. 57–78.

9 Там же. С. 79–85.