Содержание материала

 

 

29. РАССКАЗЫ ОХОТНИКА

Московский Колонный зал, бывший зал Благородного собрания, наполнен до отказу возбужденной публикой. В середине сцены сидят члены Верховного трибунала. Направо от них — скамья подсудимых, налево — Николай Крыленко, главный прокурор республики, в зеленом охотничьем костюме. Он подкрадывается к добыче, зубы его оскалены, лицо искажено гримасой ненависти. Он требует смертного приговора для всех подсудимых. Крыленко был звездой московской сцены во время первых государственных процессов конца 20-х и начала 30-х годов. В 1937 году пришла его очередь быть жертвой. Он умер в тюрьме в 1940 году.

Крыленко был страстным обвинителем, страстным шахматистом, страстным альпинистом и страстным охотником. Он брал с собой на охоту Ленина. До революции охота была любимым развлечением дворянства. Ленин считал охоту отдыхом. «Что самое хорошее, — сказал он как-то Крыленко, когда они вдвоем бродили по лесам и болотам Смоленской губернии в погоне за белыми куропатками и тетеревами, — это то, что вот за целых два дня не было ни одного телефонного звонка, ни одной записки, ни одного вопроса»1.

Но и в лесу, пишет Крыленко, Ленин «оставался с теми же городскими мыслями». Время от времени он пускался в политические рассуждения. «Спортивный азарт, так называемая «охотничья страсть» играла для него всегда незначительную роль, хотя в полной мере и он, конечно, не был ей чужд». Ленин охотился, чтобы дать отдых утомленному мозгу. Здоровье его было расстроено.

Однажды Ленин и Крыленко пошли охотиться на лису с флажками. Сущность этой охоты «заключается в том, что лисицу специально обтягивают красными флажками на довольно большом пространстве в круг, из которого есть только один выход, у которого становится охотник, и затем загоняют ее к этому выходу хлопками в ладоши и криками». Лисица вышла прямо на Ленина, который не заметил ее, потому что ее скрывали от его глаз посыпанные снегом молодые елочки. Когда наконец, Ленин ее увидел, он «весь так и застыл и смотрел, не отрывая глаз, на подходившего зверя, смотрел и… не стрелял. Лисица остановилась, повернувшись к нему головой. Тогда Владимир Ильич тихонько начал поднимать ружье. Этого, конечно, было достаточно для того, чтобы зверь моментально, как молния, повернулся, махнул хвостом и скрылся».

«На мой вопрос, почему он не стрелял, Владимир Ильич ответил:

— Она была так хороша и так красива…

И тут же со свойственным ему добродушием и мягкой улыбкой он начал себя ругать, говоря, что он — «не охотник, а сапожник» и т. д.».

Охотясь летом, Ленин и Крыленко ехали однажды в деревенских телегах. Путь был далекий — километров сорок. Ленин, в синей рубашке, подпоясанной ремешком, в серой кепке, сидел, сгорбившись, рядом с возницей. Крыленко с приятелем ехали в другой телеге.

— Кто это едет впереди, уж не Ленин ли? — спросил, обращаясь к Крыленко, везший его мужик.

— Нет, — ответил Крыленко, — нет.

— Ну, что же, нет так нет, — недоверчивым тоном сказал крестьянин.

«Самый факт, — писал Крыленко в 1928 году, — что вождь мировой революции, сам Ленин, председатель Совета Народных Комиссаров, гроза мировой буржуазии, «диктатор», как его изображала буржуазная пресса, трясется в простой крестьянской телеге рядом с возницей, видимо, не представлялся ему в какой бы то ни было мере странным или непонятным фактом».

В ту же охоту им пришлось остановиться дня на два в крестьянской избе и ночевать на сеновале. Ленин «все делал сам» и не позволял себе жаловаться на физическую усталость. Раз рано утром Крыленко разбудил его, чтобы идти в лес. «Он пожаловался на то, что он не спал и что его преследовала отчаянная головная боль», но не захотел и слышать об отмене прогулки на болото.

На охоте Ленин очень старался — «чуфыкал» по-тетеревиному, терпеливо сидел в шалаше, приманивая дичь. Но возвращался почти с пустыми руками. «Заветная мечта Владимира Ильича — убить волка — не осуществилась», — рассказывает Крыленко. При неудаче, когда, как говорит Крыленко, даже самые культурные охотники ругаются, Ленин «себе этого никогда не позволял».

Охотился с Лениным и Ян Эрнестович Рудзутак, сын латышского батрака и сам — пастух и сельскохозяйственный рабочий, благодаря своей энергии, организационным способностям, революционному пылу и верности ортодоксальным коммунистическим принципам поднявшийся на самые верхи партийной иерархии, — с 1926 года он был членом Политбюро. «Рудзутак остался до конца кристально чистым и честным коммунистом», — писала «Правда» 15 августа 1926 года, в 75-ю годовщину со дня его рождения. «В 1938 году, в период культа личности, он стал жертвой необоснованных репрессий», т. е., говоря попросту, был расстрелян в годы сталинского террора. Хрущев назвал имя Рудзутака в числе невинно пострадавших «верных ленинцев и выдающихся вождей партии и правительства» в своей речи на XXII съезде партии, в октябре 1961 года.

В 1920 году Рудзутак был генеральным секретарем ВЦСПС. Ленин той зимой часто сговаривался с ним поехать в праздник на охоту. В воскресение, в четыре часа утра Ленин уже будил его по телефону. «В валенках, в черной жеребковой куртке, с охотничьим снаряжением, с неизменным свертком с парой бутербродов, жестяной коробочкой с мелко наколотыми кусочками сахару и щепоткой чаю, Ильич всегда поспевал к моему подъезду, когда я вставал», — вспоминал Рудзутак. Как-то в мороз, после неудачной охоты, они возвращался уже в темноте домой. Верстах в 60-ти от Москвы у них испортились автосани. Они решили отправиться пешком до находившейся в двух верстах железнодорожной станции. «Взвалили на плечи свою амуницию и поплелись по сугробам. Зашли в освещенное здание местного Совета в надежде переговорить с Москвой по телефону. В Совете, видимо, узнали Ильича, но, желая подтвердить свои догадки, потребовали от нас документы. Я предъявил свое удостоверение члена ВИЦК и заявил, что остальные товарищи едут со мной и за благонадежность их ручаюсь», — пишет Рудзутак2. Но на улице кто-то из Совета нагнал их и обратился уже с прямым вопросом: не Ленин ли это. Ленин ответил утвердительно. Член Совета взялся проводить их до станции. Из Москвы НКПС предложил прислать немедленно паровоз с вагоном. Ленин отказался, сказав, что минут через 40 должен прибыть товарный поезд, и просил устроить места там.

Ленина и Рудзутака поместили в теплушке. «Кстати, сопровождающие маршрут сейчас же обратились к Ильичу за заступничеством: из двадцати с лишним вагонов осталось всего около десяти, — остальные по дороге были в разных местах отцеплены из-за горения буксов или по разным другим причинам». На следующей остановке в теплушку пришли рабочие-железнодорожники и, пожав руку Ленину, начали разговор. Они жаловались на продотряды, конфисковывавшие хлеб в деревнях (большая часть железнодорожников занималась и крестьянским трудом).

В другое воскресение Ленин застрелил зайца и, не дождавшись конца загона, подбежал к добыче. «В это время, совсем рядом, выскочил другой заяц и благополучно скрылся в кустах. Я не выдержал:

— Эх, вы, за убитым погнались, а живого упустили.

Ильич сконфузился:

— Да, действительно, нехорошо я сделал. И прибавил примирительно:

— В следующий раз не буду».

На привалах в крестьянских избах Ленин всегда расспрашивал хозяев «об их житье-бытье», — пишет Рудзутак. «Он умел не только учить, но и учиться».

Иногда по выходным дням шофер Ленина Гиль возил его далеко за город. Ленин любил делать остановки в незнакомой местности и заводить разговоры со встречными крестьянами. Как-то Гиль остановил машину в деревне Богданихе. Собралась толпа: на автомобилях ездили только власть имущие. Крестьяне стали задавать вопросы и жаловаться. «Из толпы вдруг выдвинулся старый, седой крестьянин и обратился к односельчанам:

— Послушайте-ка, люди! Вот перед нами самый главный большевик — Ленин. Давайте расскажем ему про нашу беду. Кто же, как не он, поможет нам…

Много голосов заговорило сразу… Владимир Ильич остановил их:

— Так, товарищи, не годится. Я ничего не пойму, если говорить будете сразу. Выберите одного, который сможет мне толком все рассказать. А вы слушайте, и если он что-нибудь пропустит или скажет не так, — поправьте его…

Выбрали седобородого деда. Он рассказал Владимиру Ильичу о безобразии, царящем в их селе. Оказывается, что сельсовет… отобрал у бедняков весь хлеб и посевной материал. У людей не осталось ни фунта муки и ни одной картофелины»3.

Ленин попросил изложить все это в письменном виде, не упустив ни одного факта и ни одной фамилии. «Здесь орудуют враги, стремящиеся вызвать недовольство крестьян, — сказал он толпе. — Расследуем и вздуем кого следует».

Через три часа, на обратном пути, Ленин снова остановился в Богданихе и получил письменное изложение жалобы. Он отправил его со своими замечаниями в ВЧК. Последующие события показали Ленину, если он только этого не знал еще во время описанного эпизода, что «врагом» был закон о продналоге. Если сельсовет не сдавал положенной нормы, хотя бы это и значило лишить даже бедняков последних средств к существованию, ему приходилось иметь дело с ЧК, где с «врагами» разговор был короток.

Гора, приемный сын сестры Ленина Анны Ульяновой-Елизаровой, часто ездил на охоту с Лениным, Дмитрием Ульяновым, Гилем и телохранителями4. Они бродили по лесу часами, охотясь за дичью или зайцами. «При неудачных выстрелах или других нарушениях охотничьей этики Владимир Ильич получал от разъяренного дяди Миши» — подсобного рабочего гаража Совнаркома Михаила Плешакова, «заядлого охотника», — «такие нахлобучки, что последний, придя после в себя, пугался своей горячности». Ленин выслушивал нахлобучку с подобающим смирением. «Особенно метким или азартным охотником Владимир Ильич, пожалуй, не был, — вспоминает Гора Лозгачев-Елизаров, — но тем не менее очень любил специфическую охотничью обстановку, дававшую отдых голове и смену впечатлений». Ленин хотел отвлечься: отвлечение было ему необходимо. Состояние его здоровья беспокоило и его самого, и товарищей, и Крупскую.

Примечания:

1 Воспоминания. Т. 2. С. 425–429.

2 Воспоминания. Т. 2. С. 430–431.

3 Воспоминания. Т. 2. С. 432–435.

4 Там же. С. 137.